Блеск темных клавиш на белом холсте.

Все есть любовь… Все великолепие, Вся боль, вся страсть, Что превращается в пепел, Лишь для того, чтобы снова воскреснуть...*

Flashback - Морковь или яблоко? Канда сложил руки на груди и закатил глаза. Его просто убивала способность Алмы забывать такие простые вещи. Разве так сложно было запомнить предписания врача? Нет, точно этот мальчишка его в могилу сведет раньше времени... - А ты как думаешь? - иронично поднятая бровь и усмешка на губах. Канда веселился, глядя на озадаченного таким простым вопросом Карму. Черноволосый юноша смешно хмурил брови, сводя их на переносице, отчего походил на обиженного ребенка. От усердия он даже закусил губу, пытаясь все-таки припомнить то, что ему нужно из перечисленных продуктов. - Не знаю, - после долгих раздумий произнес он. Канда тихо цыкнул, подошел к нужному стеллажу и вынудил с полки баночку с яблочным пюре. - Балда, - закинув в корзину свою находку, японец скрылся за поворотом в следующий отдел. Алма только широко улыбнулся и, схватив с полки еще одну банку, направился следом. - А говорил, что такие мелочи ты не запоминаешь… - тихо произнес черноволосый.

***

- Не вертись! Неужели так сложно?! Тихое шуршание ткани, счастливый смех и шальной взгляд карамельных глаз. - Не будь букой, Юу. Работа натурщика – сложная штука. Равнодушный фырк, безразличное лицо и кисть в расслабленных руках художника. Длинноволосый юноша провел пальцем по губам, прикусил кончик кисти и удрученно вздохнул, явно не довольный результатом получившейся работы. - Ты безнадежен, знаешь? – вздох, и художник вернулся к прерванному делу. На белом холсте был сделан первый набросок обнаженного юноши. Тонкий, нежный анфас, изящное лицо в обрамлении черных, непослушных волос, пухлые губы изогнуты в легкой улыбке, карие глаза смотрят с легкой насмешкой... Время, что было нам отпущено, Я почему-то считал бесконечным… Время словно остановилось. Запах краски, растворителя, свежей бумаги, яблок и едва уловимый аромат океана сводили с ума. На губах замерли слова, мысли исчезли, разум стал кристально чист. - Юу, я тут подумал… Резкий порыв ветра всколыхнул льняные шторы, проник в душное помещение, обнял за плечи и принес некий покой. Свежесть оказалась приятной на ощупь, но таких невинных прикосновений было мало. Хотелось большего, чувства так и стремились на свободу, прочь из душной клетки. Неслышная поступь, снова шорох простыней и счастливый смех. Сердце бьется так быстро, что, кажется, и во все выпрыгнет из груди. Невесомые прикосновения губ, рук к разгоряченной коже будоражили кровь, возбуждение накатывало плавными и легкими волнами, накрывало с головой и возносило к небесам. Раз наши встречи так редки, Как мы можем говорить, что это навсегда? Это ведь не так? Скажи мне, Юу, что ты чувствуешь? Почему ты так груб и одновременно нежен? Твои поступки я не пойму никогда. Ты – загадка, ребус, решить который не предоставляется возможности. В твоих руках я словно умираю и рождаюсь заново. Терпкий запах капучино, такой горьковатый и сладостный. Кровь в венах сейчас напоминает сахарный сироп или же расплавленный мед, а само тело и вовсе жидкий, обжигающий металл. Языки пламени страсти опаляли нервы, и Алме казалось, что он брошен посреди океана. Синева лазурного неба и волн слепили глаза, солнце отражалось разноцветными бликами, в воздухе чувствовался аромат ночных фиалок и соленой воды… Брызги теплой жидкости ласкали оголенные ступни, песок под ногами приятно щекотал кожу… И среди всего этого водоворота чувств, эмоций и реалий вперемешку с фантазией находилось самое сокровенное желание юноши. То, что заставляло сердце биться бабочкой, пойманной в ладонях, а душу трепетать, и за спиной появляться невесомые бархатные крылья свободы… Не знаю, как можно пережить такую любовь. Но если, в конце концов, я останусь с тобой, Я не упущу свой шанс… Томное дыхание, едва слышный стон утонули в требовательном поцелуе. Все, что казалось сном, вдруг обрело реальность. Чувства, наконец, получили долгожданную свободу, унеслись высоко в небо и сквозь воздушные потоки путешествовали по миру, разнося крупицы счастья и умиротворения. В глазах, затуманенных негой и наслаждением, отображалось небо. Карамельные потоки и чистый янтарь отражали множество бесконечных искр, что плещутся в бескрайнем море одиночества, ища свое место в этом мире… Даже если мое сердце будет разбито, Я буду ждать тебя…**

***

Если бы ему сказали раньше, что такое вообще возможно, Канда бы рассмеялся в лицо тому человеку. Абсурдно было слышать слова, что теперь преследуют его повсюду, куда бы японец не пошел. «Найдется человек, без которого ты не сможешь ощущать себя живым…» Да и что такое жизнь? Существование, обрывки воспоминаний, чувства или же действия? Разве есть на это ответ? Он думал, что его не существует. А все те безумные глупцы, говорящие налево и направо о сущности мироздания, не достойны его внимания. Но когда появился он, смеющийся, живой и неповторимый Алма Карма… мир перевернулся. «Глупости, это все…» Суета вокруг, серость и обыденность будней приобрели новые краски, новое предназначение. Ему впервые за долгий перерыв хотелось взять в руки кисть и собственноручно раскрасить всевозможными цветами новый холст, показать всем, что вот она, новая страница в огромном журнале, - чистая и непорочная, девственная и прекрасная – сияет своей белизной и великолепием, манит и притягивает, заставляет желать невозможного. Будто бы пелена кромешной тьмы расступилась перед светлым лучиком, носящим такое простое имя – Алма Карма. Парень со смешной прической, звонким голосом и сладкими глазами… Тигровые очи притягивали к себе огромными магнитами, и хотелось смотреть в них бесконечно. Было в них что-то такое, что не давало покоя и мешало спать. И все поступки этого человека вводили в ступор, логики в них не наблюдалось. Создавалось впечатление, что Карма живет своей жизнью, находится только на одной ему известной волне, поймать которую не мог ни один приемник. И как бы ни старался Юу у него ничего не выходило. Как только он находил новый ключик к его двери, как Алма менял замок, и вновь приходилось долго и упорно разыскивать среди абсолютно одинаковых ключей нужный. Среди миллионов людей он такой один. Неповторимый, родной и теплый. Близость его волнует душу, и каждая новая встреча – перерождение, и восстаешь из пепла подобно Фениксу. И, кажется, что без него ничего бы этого не было. Ни ощущения счастья, ни невесомость полета, ни иллюзий, ни бессонных и неповторимых ночей. Время – песок, течет медленно и одновременно так быстро, хрустит под пальцами и заполоняет все вокруг. Хрупкий цветок, тянущийся к свету, солнцу и теплу. Росток первой и единственной любви, соленые слезы боли и обиды, пустота в сердце и ощущение безграничного счастья. Ад или Рай? Пропасть, пустота или бескрайние просторы?.. Но одно он знает точно – с ним и умереть не страшно. Теплые руки, заботливый взгляд и обеспокоенный голос. Нежные губы и робкий поцелуй на прощанье… Любовь ли?.. И не вздохнуть, не дышать, не спать и думать невозможно. Наркотик. И томится душа в нетерпении и агонии, когда его нет поблизости. Зависимость. «Ты – моя единственная зависимость»

***

Сейчас

- Еще раз так назовешь его – урою. С раздражением отбросив телефон в сторону, Канда пытался взять себя в руки. Раздражение и злость накатывали с каждым вздохом все больше и сильнее, он стал походить на проснувшийся вулкан: поднеси к нему горящую спичку или же соверши какое-нибудь действие – он не устоит перед соблазном, и лава – вязкая, горячая жидкость – потечет, сжигая все на своем пути, а пепел накроет махровым ковром окрестности. И почему он злится? Он же никогда в жизни не видел этого человека, не знал его. Так почему злость, ненависть к нему так возросла, стоило тому произнести это «Малыш»? Будто бы интонация стала чуточку мягче, а это, на первый взгляд, такое невинное слово вдруг казалось пошлостью в устах агента Шпенделя. Шпендель… это все из-за него. Этот бобовый залез к нему под кожу, вывернул все наизнанку, показывая общественности все его тайны и истинные чувства. Разве так поступают с тем, кто тебе дорог? Нет, определенно, нет. Даже Алма бы никогда так не поступил. Алма всегда понимал его. Алма… Со всеми этими проблемами он забыл о том, кто научил его жить по-настоящему. Тот, кто внес частичку тепла в склеп его жизни. Но отчего-то он не испытывал сожаления. И стыдно не было. Будто бы Карма был для него ничего не значащим эпизодом в фильме с куда более глубоким смыслом и проблемами. Подумать только… Стал неважен тот, без кого дышать было сложно. Оказалось, жить без воздуха тоже можно. Просто Канда нашел средство лучше, чем предполагал. Только вот сам Аллен явно этого не понимал. Если бы понимал, то стал бы он впускать сегодня Линали? Ведь знал прекрасно, что китаянка будет явно лишней. Знал, но все равно поступил по-своему. - Глупый Шпендель… - пробормотал японец, поднимаясь с кресла и направляясь в мастерскую. Канде хотелось отвлечься. Мысли метались туда-сюда, подпитываемые раздражением, недовольством и даже, что казалось странным и до жути нелепым, страхом. Липкое, отторгающее чувство возникло где-то внутри него, и с громким и раздражающим хлюпаньем порождение негатива направлялось прямиком к самому азиату, надеясь заключить того в свои стальные объятья и лишить заветного. И казалось, что у него это получится. Это ведь так просто – разрушить что-то, совершенно не заботясь о том, что в конце кто-то неизвестный будет страдать, лить слезы. Только вот вернуть все на место уже невозможно. Канда взял в руки карандаш и глубоко вздохнул, пытаясь сосредоточиться на чем-то менее угнетающим и положительном. Вот за что он любил рисовать – погружаясь в мир своей фантазии, упиваясь моментом создания нового, пока еще никому неизвестного, совершенно забываешь о реальности. Перед глазами мелькают картины того, что так стремится перейти из доступного взору одного человека на пока еще чистый холст, и окружающая действительность расступается перед ним, подобно Чермному морю перед пророком Моисеем, затопляя после черные краски действительности. Юу всегда считал, что мир чем-то напоминает огромный холст, но разрисовывать его не спешил. Словно присматривался к тому или иному участку, прокручивал в голове картины своей жизни и только потом выносил вердикт, который всегда был отрицательным. И только однажды он все-таки решился на изменение этого скучного полотна. Художник поднялся на постамент, взял в руки краску и кисть и стал рисовать. Не спеша, несмело, будто бы боясь отпугнуть дикого зверя, попавшегося на глаза человеку. Поначалу линии выходили кривые, смешные и нелепые, и ему хотелось бросить все, так и не дойдя до середины, но его гордость не позволяла переступить через эту, можно сказать, лужу трусости. А когда картина была закончена, в полной мере насладиться ее красотой Канда не смог. Крылья, что возникли у него за спиной во время процесса, отпали под гнетом жестокой несправедливости мироздания. И долго еще воздушные перья будут кружиться в воздухе, напоминая о том страшном дне, извлекая из его воспоминаний всю черноту и горечь, выжигая на сердце новые раны, что не могли зажить. Сосредоточиться не получалось. Канда пару раз даже сломал канцелярскую принадлежность, сводил брови на переносице, но все попытки поймать Музу за хвост проваливались с треском. Брюнет тихо чертыхался, но все равно упорно продолжал свои жалкие попытки рисовать и, похоже, останавливаться совершенно не собирался. - Да что за хрень?! - не выдержав, он обозленно пнул стоящий рядом табурет и зарычал. Послышался едва слышный хруст – бумага в его руках смялась, и эскиз, что все же смог появиться на чистой бумаге практическими незаметными линиями, превратился в жалкое подобие детского рисунка, такого безобразного и аляпистого. – Ебучий Шпендель, малолетка с комплексом героя, заноза в заднице! Где его черти носят?! Желание творить пропало. Оно, подобно осеннему листку, невесомо оторвалось от ветки и с тихим шелестом упало на землю, где через некоторое время станет совершенно незаметным: его либо затопчут слепые прохожие, которым, в принципе, наплевать на окружающий мир, потому что заботиться о таких мелочах, по их мнению, слишком глупо, либо махровый ковер точно таких же листьев, немного сырых, отдающих ароматом земли и мокрой травы, накроет его с головой, и мир никогда не узнает, что был где-то среди абсолютно одинаковых листочков один – единственный, который отличался от всех остальных своей внутренней красотой. Так и его тяга к творчеству была подобна этому листку – такая же незаметная и хрупкая до ужаса. А из-за какого-то ребенка все его глупые стремления достичь хотя бы низшего уровня мастерства и не загубить свой талант окончательно теперь могут рухнуть, подобно карточному домику от легкого дуновения ветерка. Шпендель сильно изменил его. Незаметно для самого Канды забрался так далеко в его хрупкий мирок, пробился сквозь, казалось бы, неприступные стены и подчинил себе его волю. Точно так же, как сделал это Алма Карма. Только вот в отличие от Кармы, Мелкий вовсе не хотел искать никакой выгоды для себя. Словно его будущее для него ничего не значит. Аллен просто отдавал все то тепло, что осталось у него после больницы, слепому художнику. Алма же действовал практически также. Но разница была, хоть и незаметная. В отличие от Уолкера, Карма с самого начала преследовал какую-то определенную цель, известную только ему одному. И когда достиг желаемого, то не стал останавливаться, а устремился дальше, забираясь еще глубже. Канда позволял это, позволял, потому что, как бы ни смешно и банально это не звучало, он влюбился, как мальчишка, которым, собственно, и был на то время. Возможно, всему виной та самая нехватка чистого тепла, хрупкого доверия, которых не знал Юу. Если бы его жизнь была чуточку иной, тогда бы Карма ни за что не пробился так глубоко… Да что теперь говорить о том, что прошло? Сделанного не воротишь… Юу горько усмехнулся и поджал губы, сделал пару глубоких вдохов. Но волнение, появившееся из ничего, не проходило. Оно только усиливалось, стоило японцу прикинуть, сколько прошло времени с тех пор, как Аллен пошел провожать эту надоедливую Линали. Час, два, а может, и целых три? Напряжение и злость тоже наровились выплеснуться наружу, ибо мысли о том, что китаянка могла стать всего лишь предлогом для того, чтобы выйти из квартиры, тоже не давали покоя. Канда ведь до сих пор помнит похабные нотки звучавшие в голосе агента Шпенделя и его пошлое «Малыш». Так и хотелось размазать этого представителя богемы по асфальту, впечатать его слащавый (по представлению) профиль в грязь и заявить о том, чтобы даже и близко не смел подходить к Мелочи с такими намеками. Неизвестно, сколько он так сидел, мучился намеками и съедающими его мыслями, если бы не телефонный звонок, раздавшийся как гром по среди ясного неба. Нервы тут же стянуло в тугой комок, неприятное ощущение липкими, цепкими щупальцами охватило тело художника, а в легких закончился воздух. Брать трубку совершенно не хотелось. Возможно, это было слабостью – испытывать такой животный ужас перед звонящей аппаратурой. Звонок как звонок – ничего необычного. А он тут ведет себя, уподобляясь пугливой барышне викторианской эпохи. Но тогда он еще не знал, что этот страх был вовсе не глупостью, а предупреждением, сообщающим о том, что скоро случится нечто ужасное. И уж лучше бы он доверился ему полностью, чем пытался подавить в себе эту слабую сторону. Потому что тогда его жизнь была бы спокойной.

***

Аллен обхватил себя за плечи и откинулся на спинку сиденья. Мальчик прикрыл глаза и на секунду перестал дышать. Полученная информация плавно рассортировывалась по полочкам в его голове, заполняя тот или иной пробел. Он ничего не чувствовал. Ни боли, ни сожаления, ни горечи, ни, тем более, радости. Все это куда-то исчезло после последних оброненных слов рыжего друга. Седоволосый слегка приподнял уголки губ, видимо, пытаясь улыбнуться. Через силу показать, что с ним все в порядке, дабы не волновать сидящего рядом человека. Странные все-таки существа, эти люди… Когда им больно или же плохо, они улыбаются сквозь слезы и боль, а когда радостно – слезы уже не сдержать. - Аллен? – Лави осторожно коснулся плеча подростка, в голосе его звучало беспокойство. – Все хорошо? «Да чего уж тут хорошего?» Уолкер открыл глаза и сглотнул стоящий в горле комок. Пианист боялся, что если он сейчас произнесет хоть слово – голос может выдать все то, что творится у него внутри. Поэтому подросток молча потянулся к бутылке и сделал глоток. Вода на миг привела его в чувство, очистила от той грязи, и он, не колеблясь ни секунды, будто бы боясь дальнейших событий, произнес: - Все в полном порядке. Отвези меня домой.

***

Когда машина остановилась, Аллен молча покинул салон, но уходить не спешил. Лави смотрел на друга удивленным взглядом. Видимо, он никак не ожидал, что у Уолкера возникнут еще какие-то вопросы. - Знаешь, ты все-таки был не прав, - вдруг нарушает напряженную тишину пианист, поднимая голову к ночному небу. - О чем это ты? – рыжий непонимающе пожал плечами и следом вышел из машины. В воздухе чувствовался тонкий сладковатый аромат лесных ягод. Странно, нелепо и абсурдно. После дождя - и такой аромат… - О твоих словах. Может быть, я не и не смогу заменить Алму, - грустная улыбка появилась на губах у седоволосого, - но кто сказал, что я сдамся так просто? Шелест листьев, редкие гудки машин… Город живет своей отдельной жизнью. Без боли, слез и сожалений. Рыжий парень понимающе улыбнулся. «Ты не так уж и прост, как кажется на первый взгляд». - Любимых людей не заменяют. Ими становятся, Лави.

***

Характерный щелчок, и через секунду в трубке слышится хриплое дыхание собеседника. Канда молчал. Он не привык никогда первым начинать разговор. В этот раз исключений делать он не собирался. - Эм… - на том конце незнакомец (или нет) явно нервничал. Японец ухмыльнулся. И это он еще боялся брать телефон? Смехотворно. Молчание затягивалось, и он уже хотел было положить трубку, как звонивший все-таки решился произнести хотя бы одно слово. Если бы Юу не сидел, то он определенно бы опустился на пол, слыша на том конце такой родной и давно забытый голос. Голос человека, что явно не должен находиться на этом свете. - Привет, Юу. Сердце юного художника пропустило удар, а затем и вовсе остановилось. Его палитра разлетелась на тысячу маленьких осколков, разрушилась полностью и собрать ее уже было невозможно. Краски разноцветным пятном выделялись на новой картине его жизни, уродуя и без того мрачные и безвкусные наброски все больше и больше. - Алма… _________________________ * Марк Энтони - Love is all. ** Bryan Adams - Wherever you go. P.S. Сомневаюсь насчет последней песни, а точнее - ее исполнителя. Перерыла практически весь интернет, но везде одно и тоже: либо ее исполняет Марк Энтони, или Брайан Адамс. За ранее прошу прощения,если где-то ошиблась.