Процесс

      По щекам прыгают солнечные зайчики и Феликс жмурится, вскидывает голову, смотря на солнце, а потом глядит по сторонам. Перед глазами поплыли разноцветные маленькие пятнышки. Он улыбается, разворачивается на сто восемьдесят, чуть не спотыкается, но все же разваливает букет из одуванчиков, и, забавно надув щеки, принимается поднимать мятые жёлтые цветочки с земли. А закончив, бежит в дом.       — Ма-ам, — окликает он, закрывая за собой дверь.       — Я занята, Феликс, — сухо отвечает она, не отрываясь от своих «каких-то очень важных дел».       — На, — довольный Феликс протягивает ей букет из одуванчиков.       Она поднимает на него взгляд и стянув к носу очки, молчаливо оглядывает кривые цветы в руках мальчишки. На её посеревшем лице отражается откровенное недовольство, что Феликс теряется, не понимая, что он сделал не так.       — Ты разве не помнишь, что отец запретил носить тебе этот мусор в дом?

***

      Бьёт белый яркий свет, когда с лица наконец стягивают темную повязку-ленту. Феликс с силой жмурится, стараясь привыкнуть, но глаза будто режет и прокалывает длинной иглой, иглой достающей кончиком до самого мозга. Боль распространяется мгновенно, что он даже забывает о сломанном носе и не чувствует больше боли в затылке. Он шумно выдыхает (во рту чувствуется кровь) и откидывается на спинку железного, судя по жёсткости, стула. Проявляются очертания лампы на серильном потолке. Догадки перестали быть догадками. Дёрнув на пробу руками (кожа от холода потеряла чувствительность) и заслышав грохот наручников, Феликс убеждается — пыточная.       Это когда-нибудь должно было случиться. Всего лишь вопрос времени. Уже снятый вопрос времени, потому что время пришло.       Насколько он помнит, по документам, здание-подвал находилось за городской полосой, за заброшенной деревней, которую никак не могли снести. Мафия пару раз сама планировала организовать снос, ибо разрушенные дома привлекали неприлично много внимания маргиналов и подростков, что было крайне невыгодно. Стоит сразу сказать, что для удобства все здания организации были разделены на части. Это главный штаб мафии, два мелких, больница, два склада оружия и как раз этот подвал за городом. При каждом здании, кроме главного штаба и оружейных имелись карцеры, где собственно и держали пленных до разрешения их судьбы. Самый большой находился за полосой, в силу удобства. Вывозить трупы лучше сразу в лес, чем таскать по городу, зная, что это может привлечь лишнее внимание.       Здание семиэтажное. Четыре этажа уходили под землю. Первые три уровня — карцер, четвёртый — пыточная. Пыточные использовались редко. Мафиози предпочитали разбираться на месте, но Феликс видимо особенный.       Пыточная то самое место, где действительно не сможешь отделаться парой сломанных пальцев и пулей в лоб. Феликс это прекрасно знал, проработав два месяца за подсчетом трупов, до того как его повысили в должности и перевели на более сложную работу — работу с документацией любых договоров и поставок оружия.       Скрипит железная огромная дверь, что звук проходит сквозь ребра, раздражая внутренности. У Феликса все сводит судорогой.       Пик — действующий глава самой крупной мафиозной организации, уже третий год, если Феликсу не изменяет память. Пик достаточно молод, имеет большой авторитет и в рамках и за рамками преступной деятельности, что дает ему огромное преимущество, в плане сфер влияния. Феликс был достаточно наслышан о нем: жесток, хладнокровен и совершенно не читаем, что и делало ему большую часть репутации.       Зайдя в комнату с двумя охранниками (у всей охраны его организации, на левом запястье было тату масти «пик» и соответствующие вышивки на форме), Пик сразу проходит к столу, двигает ящики и, найдя новенькую пару медицинских белых перчаток и фартук, закатывает рукава рубашки до локтей. Феликс замечает длинный шрам на левой руке. Мафиози разворачивается на пятках, окидывая с ног до головы холодным безразличным взглядом Феликса, внимательно следившего за его действиями, задаёт совершенно безобидный вопрос:       — Как самочувствие?       Его голос спокойный, монотонный, без повышения тональности.       В горле у Феликса встает ком, что он с трудом выдавливает из себя.       — Отлично, но пить хочу, — нервно выдает он. Губы тянет от застывшей на них крови из разбитого прежде носа.       Пик никак не реагирует — кажется с первого взгляда, но Феликс замечает, как чуть вверх дёргаются его брови.       Он что-то обдумывает, удерживая долгий зрительный контакт, что у Феликса по конечностям проходится дрожь.       — Ты выбрал не ту ситуацию. Здесь за каждое слово ты будешь расплачиваться, — доходчиво произносит Пик. А после, вдруг, не жалея силы, вкладываемой в удар, бьет Феликса по лицу, попадая в скулу, под левый глаз. Голову Феликса мотает. Пик, машет рукой, будто сбрасывает ноющую боль в костяшках. И немного скривившись, хватает пленника за волосы, поднимая его голову. Он наклоняется к чужому лицу, смотря в светлые глаза.       — Мафия крайне жестока по своей сути, а я ее босс, — спокойно поясняет он, и Феликс видит, как бегают его глаза по лицу, — я еще более жестокий, понимаешь?       Феликс не отвечает. Глаза Пика загораются раздражением.       — Не в твоих интересах молчать, — голос понижается. Феликс все ещё не отвечает, и тогда, мафиози, выждав с пару секунд, смеётся и без предупреждения прикладывает Феликса головой о стол.       Стол гремит и слышится хруст костей. Он едва успевает повести плечами. Нос снова сломан.       Мафиози брезгливо отпускает волосы. Обойдя стол стороной, выдвигает ящики в нем. Он достает молоток и возвращается к пленнику, чьи руки сейчас лежали перед ним в соблазнительно открытом доступе.       — Ну как? — интересуется он, ставя молоток на стол, но все еще удерживая правой рукой.       Феликсу хочется ответить, но все мысли уходят. Соображать слишком тяжело. Монотонная сильная боль убивала в его голове рассудок.       Он с трудом поднимает голову. По подбородку и губам течёт кровь из носа, окропляя и так грязный ворот толстовки. Глаза цепляют размытые очертания инструмента в руках мафиози. По спине проходится холод.       Пик поднимает молоток со стола, но не заносит его над руками Феликса, только крутит в руках, как бы от скуки, разглядывая лицо пленного в крови.       — Сломанный нос это лишь малость того, что можно сломать, а ты все ещё не отвечаешь, — бесцельно, уже без раздражения, замечает Пик, опуская взгляд с лица пленника на прикованные к столу руки.       Идея переломать все пальцы была далеко не оригинальной, но достаточно болезненной и эффективной. Поэкспериментировать он всегда может потом: у них впереди ещё столько времени.       — Знаешь почему ты здесь?       — Да, — отвечает Феликс, шумно выдыхая, через рот. Нос вообще не дышал.       — И почему?       В конце концов то, что он скажет будет довольно очевидным, как думает Феликс, поэтому рисковать сломанными костями он более не намерен.       — Документы… — он кидает обеспокоенный взгляд на молоток, делая глубокий вдох, — я…       Кислорода в лёгких не хватало.       Пик неодобрительно морщится и замахивается молотком. Слышится хруст. Феликс сдавленно вскрикивает, опускаясь лбом в стол, он шипит. Ладони сами собой сжимаются и разжимаются, чтобы успокоить боль. Сломан мизинец левой руки.       — Ты отдал не документы, а часть моей организации, — он делает акцент голосом на слове «моей», — буквально передав врагу все оружие, которым я располагал.       — Я делал… — он глубоко вдыхает, — всё правильно…       — Ты не делал правильно, — с неприкрытым раздражением отвечает Пик, наклоняясь к Феликсу. Он дёргает его лицо вверх, обхватив ладонью под подбородком, — ты даже не понимаешь какие проблемы ты мне создал.       Мафиози стискивает лицо пленника в руках, борясь с желанием ударить молотком по лицу. Он считает мысленно до трёх и небрежно опускает. Перчатки теперь в крови. Пик выпрямляется. В горле пересохло.       Вару его бывший, бывший союзник, владелец мафии, которому Феликс помог заполучить часть организации, передав всё имеющееся оружие и поставки оружия под его единоличное управление, что сделало Вару очень серьёзной помехой и угрозой лично жизни Пика.       Вару тот самый, кто не постесняется ворваться с гранатой в когда-то их общую спальню, чтобы забрать со своей жизнью и жизнь Пика. Пик и сам виноват будет в этом. Он изначально знал, что из себя представляет Вару и что с ним далеко не стоит заводить ни союзнические отношения, ни любовные. У Вару не было тормозов, а у Пика здравомыслия. Пик мог все просчитать. Мог. Мог, но всё слишком скоро зашло далеко. Ночь, порох, прикосновения, документы, вложенный в руку револьвер и бесконечные планы, планы, планы, очень быстро сменившиеся на вполне реальную кровь на руках и дорогом паркете в главном штабе мафии.       Зрачки краснеют и он замахивается, не отдавая отчёта в действиях, с новой силой, попадая по согнутому среднему пальцу пленника, а следом по указательному. Феликс вскрикивает, чуть ли не взвывает, но глушит скулёж, закусывая нижнюю губу.       — Сука… — громко шипит Феликс, не поднимая головы, ведь смотреть на покалеченную руку было слишком страшно.       У Пика огромное количество мыслей затмевает разум. Они шумят, как радиопомехи, медленно доводя его до крайности, до той крайности, что контролировать себя тяжело. Гнев перекрывает.       Пик замахивается молотком снова по пальцам, но рука вдруг замирает и молоток меняет траекторию полета. Острый конец молотка наконец прилетает в лицо пленника, задевая ухо. В глазах Феликса темнеет. Пик с размаху бросает инструмент куда-то себе за спину и наклоняется к пленнику, который вжимается от страха в несчастный стул, бесполезно царапая железную поверхность стола ещё живыми пальцами. Пик хочет что-то произнести, но слова остаются только мыслями. А потом вдруг смеётся, выпрямляется, глядя своими ошалелыми глазами сверху вниз, и задаёт вопрос:       — Плечо, голень или живот?       Феликс прикусывает губу. Он даже не может думать об этом.       — Ты просто хочешь меня помучить и отпустить? — наконец спрашивает Феликс. Голос хрипит и срывается. Феликс дёргает руками. Кожа на запястьях изрядно щипала. Кажется, он разодрал их до крови.       Пик смеётся и от смеха у него трясется рука с пистолетом.       — Я буду мучить тебя пока мне не надоест, а как только мне надоест, я тебя пристрелю, — Пик будто в подтверждение своих слов крутит дулом оружия перед носом Феликса, и Феликс чётко видит в его глазах намерение пустить пулю, но потом, настроение Пика снова меняется.       Он видит, как Пик слегка хмурится, обдумывая в голове дальнейшие действия, но мысли сами его находят, стоит только взгляду опуститься на столик с инструментами.       — Держите его голову, — бросает мафиози охранникам, и двое взрослых, очень рослых мужчины подходят к связанному пленнику.       Они ловко обхватывают его голову, несмотря на активные попытки двинуться, даже после стольких ранений. Голову надежно фиксируют.       — Что это, — шипит Феликс, замечая странный инструмент в руках Пика. Он действительно пугается, понятия не имея что собирается делать мафиози.       — Ты видел слишком много… — бросает Пик, и Феликс сглатывает. На секунду ему кажется будто чужая радужка стала алой, но он тут же отводит взгляд с чужого лица на инструмент, напоминавший обычную столовую ложку, — Ты должен усвоить урок.       Он в два шага приближается к пленнику. Феликс чувствует, как холод проходит по спине. Взгляд не может оторваться от инструмента в чужих руках.       Мафиози одной рукой слегка поднимает чужую голову, и охрана фиксирует её в таким положении, увеличивая силу хватки. Феликса трясёт. Пик касается чужого лица, и Феликс рефлекторно жмурится, но мафиози двумя пальцами оттягивает веки правого глаза. Феликс смотрит затравленно, он уже хочет просить, умолять его остановиться, когда ледяной металл касается слизистой глаза. Мафиози спокойно вводит «ложку» под глаз, медленно, так, что Феликс чувствует это. Феликс чувствует, громко шипит через зубы, из последних сил, пытаясь не кричать. Но он срывается, стоит только «ложке» начать двигаться внутри. Холод обжигал, боль ощущалась во всей голове, будто сейчас она и правда расколется на две части. Слёзы рекой потекли из глаз, а капилляры в белке полопались. Пик игнорирует крики и слёзы, начиная тянуть «ложку» обратно. И тогда Феликс начинает по-настоящему громко кричать.       Инструмент касается оголённых нервов, давит на глаз изнутри, веки судорожно пытаются закрыться. Парень продолжает бесполезно дёргаться. Он захлёбывается в собственных криках, но это не помогает, и Пику удаётся вытащить глаз так, чтобы были видны мышцы. Феликс рыдает, а мафиози отпускает веки, чтобы взять нож, но веки уже не могут закрыться, делая только больнее самому парню. Пик ещё чуть-чуть придвигает глаз, а потом одним движением рассекает мышцы, нервы, кровеносные сосуды. Наступает темнота. Голос сорван, и Феликс уже не может кричать. Только хрипеть и плакать, Кровь активно течет из перерезанного места. Он по привычке смыкает веки глаза, всхлипывая. Его голову наконец отпускают и Феликс сразу же роняет её на стол. Крупная дрожь била всё тело, отчего плечи тряслись.       Пик уходит в свои мысли, хотя в голове пусто от слова «совсем». Думать будто бы больно.       Феликс на столе чуть ли не задыхается от слёз и боли. Пик морщится. Пика тошнит.       — Продолжим? — задаёт риторический вопрос Пик после недолгого молчания. — Думаю, ты уже изрядно настрадался, — мафиози меняет позу, ставя руки локтями на стол. Он оглядывает светлую макушку Феликса, — Обещаю, это последнее, что я сделаю, прежде, чем тебя закопают заживо.       Пик встает со своего места и достаёт из ящичков стола одноразовый, уже наполненный, шприц. Сразу же находит все тот же нож. Подняв его, возвращается к Феликсу, становясь сзади. Все вокруг заляпано кровью, но Пик быстро абстрагируется, наклоняясь к шее Феликса. Он аккуратно, почти бережно, поднимает копну волос, оголяя кожу, и немедля, втыкает иглу, выпуская в кровь дозу адреналина. Он бросает шприц в сторону, перенимая в правую руку нож.       — Потерпи немного, — заботливо произносит он, начиная «рисовать» кончиком лезвия. Царапины неглубокие, но достаточно сильные, чтобы остаться надолго. Пик «рисует» аккуратно, отточенными движениями, старательно выводя карточный символ «пик».       Чувства к Феликсу возвращаются частично и притуплённо, только ради того, чтобы снова почувствовать боль. Шея горит. Мозг уже давно не соображал, мыслей будто не осталось. Всё смешалось в единый ком без возможности распутать его. Феликс не думает, едва даже чувствует новые раны на шее. Зато он отчётливо слышит, как стучит его сердце. Сильно, бешено, с явным желанием жить. Он слышит монотонный стук, перекрывающий вообще всё.       Он не слышит и как Пик выходит. Мафиози испаряется, пропадает, но не забывается, как тяжёлый ночной кошмар.       Феликса выводят, но не завязывают глаза, как делали это раньше, только руки. Его сейчас убьют. Или не сейчас, а чуть позже, а может вовсе и не здесь, а где-то в другом месте. Действительность для него покрылась темными пятнами, не давая ему никакого осознания, кто он, где он и что с ним.       Он смутно видит грязный, смазанный пейзаж леса, и сквозь толщу слышит шум дороги, который кажется становился все тише и тише, пока не пропал со всем, либо он уже давно отключился. До ушей доносится звон лопат и в голову вдруг ударяет мысль:       «Закопают. Живьём похоронят»       Земля уходит из-под ног и он падает, кажется бесконечно падает, глядя на серое, затянутое тучами небо.