Процесс

      Вару никогда не строил планов в отличие от Пика, который кажется даже в свободное от работы время жил по плану, не оставляя места чистой импровизации. Вару стал в его жизни самой большой импровизацией, потому что понимать его у Пика не выходило, либо он даже не пытался. Пик не понимал и потому бесился, избегал и даже относился с опасением, однако даже всё это не мешало ему вступить с Вару в близкий контакт.       Они проводили время вместе, в ресторанах за псевдосвиданием, иногда в дешёвых гостиницах, где можно было остановиться на одну ночь и потрахаться не заботясь о шумоизоляции, как если бы это было в их квартирах (в квартиру никто пускать партнёра не рисковал). В таких гостиницах можно было отдохнуть, сбежать от вечной мафиозной суеты, в которой они жили, чтобы утром снова выйти в мир, как два союзника, коллеги: босс мафии и его подопечный — мафия. Они виделись чуть ли не каждый день, несмотря на то, что оба были загружены работой. Пик документацией, встречами и бесконечными планами. Вару также документацией, встречами, но вместо планов бойни и нескончаемое оружие.       В рабочее время Пик держался отстранённо, избегал и игнорировал, в то время как Вару даже и не думал избегать, не брезгуя предложить отсосать под столом, на что ожидаемо получал отказ. Пик раздражал — «Гребаный педант». И Пик правда был самым настоящим занудой, когда дело касалось отношений, Пик оставался занудой шесть дней в неделю, чтобы оттаять к воскресенью и позволить себя целовать. Вару горел к нему: с удовольствием лез обниматься, целоваться и трахаться, получая в ответ извечную тишину. Такое не могло не обижать. Вару чувствовал себя униженным и чувствовал себя он так долго, что уже не оставалось сил терпеть своё положение, холодность и отстранённость.       У Вару не было плана, у него не было стратегии, это все было чистой спонтанностью, создаваемой исключительно его внутренними желаниями. Пик не превосходил его физически, но превосходил по росту, значительно, что давало Пику преимущество, а Вару лишние проблемы. Вару даже смог спустить с него штаны, наставить кучу синяков, получить такую же кучу синяков, а самое важное оставить Пику на лице шрам как напоминание.       — Напоминание о том, что ты мразь, при чем законченная, — шипел Вару, сидя на ногах и руках Пика, удерживая его голову на месте и прочерчивая перочинным ножом длинный шрам через нос. Позже он пожалеет и очень сильно.       Вару исчез из жизни Пика на долгие три месяца, возвращаясь уже не его союзником, а с заявкой на ровню, таким же мафиози, боссом, как и он. Пик в бешенстве, а у Вару чёткое желание отомстить Пику и уничтожить его, почти бесследно. Это кажется стало его первой и последней целью. И даже так он был в постоянных сомнения: а хочет ли он вообще сместить Пика с трона преступности?       Вару лез на рожон — всё так же не строил стратегии, действовал «по мере поступления», сбивая с толку стратега Пика. Даже если все его снайперы промазали, а яд в стакане с водой не подействовал, Вару знал, что сведёт Пика с ума вечным ожиданием. У Пика грёбаная паранойя, он сам себя закопает, закопает быстрее, чем это успеет сделать Вару. Так и пусть копает, Вару ни разу не против, лишь бы умер в мучениях. Пик даже пытался говорить с ним, но всё заканчивалось полным провалом, Вару отрезал все возможности снова возобновить сотрудничество или хотя бы установить мир. Нет, он не был обижен на Пика, у него просто наконец появилась цель в жизни и отказываться от неё, он не собирается. Плюс, Вару ни разу не поверит в то, что Пик будет готов делиться и сотрудничать, будучи алчным и беспринципно жестоким в своих решениях.       Возможно эти игры в салочки продолжались бы дольше, намного дольше, если бы Вару не познакомился, по счастливой случайности, с Феликсом, заправляющим на тот момент «бумажной стороной вопроса». Тогда планы приобрели значимость и весомость, перестав быть симуляцией.       Угрожать Вару умел, это ни разу не составило труда. Повезло, что ещё Феликс, молод, совсем дурак, влюблённый в собственную жизнь и готовый выполнять любые требования под дулом пистолета. Окей, не совсем под дулом.       Найти (или сделать) кипу нужных документов о передачи всех договоров с компаниями на его, Вару, только его имя, а не его и Пика, затратило чуть больше времени, чем хотелось бы. Вару, будучи союзником Пика, занимался оружием. Его в этой сфере прекрасно знают, а он знал как располагать своим авторитетом, деньгами и силой. Вся оружейная часть мафии принадлежала теперь только ему, как полноправному, а главное единственному владельцу всех имеющихся складов и договоров на поставку и продажу. Опустим все моменты, где пришлось пачкать руки. И опустим ту часть, когда пришлось давить на Феликса. Вару правда не был жесток, в отличие от Пика, который в силу своего нрава, склонен к неконтролируемому продолжительному гневу.       Вару не был жесток и вполне себе испытывал муки совести, несмотря на то, что он вырос и живёт до сих пор среди насилия. Впутав Феликса в аферу, он не сразу задумался о последствиях для самого Феликса, ставшего жертвой шантажа. Пик его уничтожит, Вару не сомневался и потому себе, там, в голове, обещал, что спасет Феликса.       Он обещал и сразу же проебался.       Во-первых, он не сразу узнал, что мальчишку загребли в карцер. Во-вторых, он точно не знал куда его привезли, а зайти во все подвалы равно самоубийству, он не хочет жертвовать своими людьми, которых и так пиздец мало. Оставалось только ждать, когда Пику надоест, то есть, когда люди Пика сами вывезут (он надеется не труп), Вару же главное не проебать этот момент. Ладно, он и его проебал, потому что позволил раскопать могилу и бросить туда Феликса, но на этом все и закончится.       Слышится оглушающая череда выстрелов, которая разносится звучным эхо по лесу, все трое падают, а сам Вару подходит к могиле, заглядывает туда, смотря на Феликса. Улыбается во все тридцать два и весело выдаёт:       — Вот олухи, против дробовика не устояли, — а после снова выпрямляется, оборачивается куда-то за спину и громко произносит: — вытащите его отсюда.       В могилу спускается один из людей, беря Феликса на руки. Всех людей Вару отличал зелёный цвет в одежде, будь то носовой платок или часы. Его быстро поднимают и усаживают в автомобиль рядом с Вару. Машина сразу трогается. Трупы людей Пика остаются на месте. Пик не хватится.       Вару, закатав рукава клетчатой зелёной рубашки до локтей, принимается срезать веревки, а закончив с этим, достает таблетку обезболивающего, пихая Феликсу в рот и вручая бутылку воды.       — Пиздец, — констатирует Вару, доставая из кармана пачку сигарет (никогда не брезговал курить в машине в то время, как Пик готов был убивать за такое) и рассматривая раны Феликса. Он сразу замечает пустующую глазницу, огромную ссадину на лице и переломанные пальцы левой руки; к горлу подкатывает тошнота, — раны гноиться начнут, сорян, антисептика нет, был коньяк, но весь вышел — долго тебя ждал, — будто в подтверждение, он пинает пустую бутылку на полу авто.       — Куда…? — коротко спрашивает Феликс, зная что его обязательно поймут. Говорить не хотелось вовсе.       — К доктору конечно, — плюётся Вару, подпинывая водителя сзади по креслу, мол «давай быстрее, тут человек умирает», — к Данте.       Данте, как доктор, среди десятка организаций был единственной стороной, которая считалась абсолютно нейтральной между мафией (плюс другими преступными организациями) и представителями органов по защите безопасности граждан (короче, полиции и всего прочего), так называемой белой мафии. Он и закреплен в документах, как нейтральный, но кажется нейтральным «белые» его не считают вообще ни разу, то и дело перетягивая одеяло на себя. Большую часть представителей преступного мира, это раздражало. Во-первых, потому что Данте подвижная фигура на шахматной доске, а во-вторых, потому что самого Данте сильно не ебало кого лечить, будь то мафиози или полицейский, он принимал всех, говоря, что его не парит чем человек занимается, жизнь высшая ценность и все дела. Мафия к нему не обращалась, но Вару, вспоминая о перетягивании одеяла, решается уравновесить силы, притащив к нему Феликса. Читай как убил двух зайцев. Тем более, самому Феликсу будет спокойнее, среди мирных граждан (он был к ним намного ближе, чем к мафии, несмотря на должность), чем где-нибудь в заброшке с Вару, водкой и его нулевыми знаниями в области медицины (окей, не нулевые, Вару знает, что земля в ране это далеко не прикольно).       При подъезде к больнице, к чёрному входу, врачи, вышедшие на перекур, сразу обращают внимание на автомобиль (Вару как в лучших гангстерских фильмах на черном рендж ровере с блатными номерами, как не обратить). Вару среди них сразу замечает Данте.       — Я сегодня сама удача нахуй, — Вару смеётся, бросает сигарету и буквально выскакивает из машины, поднимая руки в приветственном жесте и звонко произносит (несмотря на то, что голос у него был далеко не тенор), — принимай больного, возможно придётся отрубать руку!       Заслышав громкий голос Вару, Феликс будто выныривает из-под толщи воды, возвращаясь к реальности. Ненадолго.       Феликс молча выходит из машины сам, игнорируя Вару, который любезно предлагал «даме» руку помощи. Данте тут же к нему подходит, быстрым взглядом осматривая. По пути Феликс снова впадает в некий транс, но уже не после произошедшего, а из-за последствий и осознания этих самых последствий. Мир проносится вокруг него слишком быстро.       В больнице его укладывают на кушетку. Светлый потолок слепит и он прикрывает веки.       — Вару, — слышит Феликс бархатный голос Данте, — ты знаешь, что надо выйти, — мафиози цыкает. Дверь захлопывается. Хочется спать.

***

      Отпускают его только через неделю, которая длится будто целую вечность, даже несмотря на то, что Феликс большую часть времени спал. Сны были тяжёлые, необъяснимые, от того ещё более давящие на сознание. Феликс не мог уловить в них сюжет, различить образы, чтобы интерпретировать. Он едва чувствовал границы сна и реальности, особенно первые дни. Позже начал понимать. Реальность была светлая: белые стены больницы, белое постельное, белые халаты врачей и белый свет в окно, резко контрастировавшее с обволакивающей темнотой его сознания.       Всю неделю в голове стояла пустота. Внятных мыслей не было. Остались только ощущения, сильно приглушённые морфием, вливаемым ему в вены. За день до выписки Феликс выдернул катетер, отчего-то психанув. Порвал больничную рубаху в беспамятстве — так думают врачи, хотя Феликс точно это помнит (правда вспышками), но он был в своём уме. Напоили успокоительным и уложили спать. Проснулся наконец отдохнувшим, кажется, рано, судя по солнечным бликам из окна на стенах. Мысли появились, но путались и были неясными, что переносилось им слишком тяжело, причиняя моральное страдание. Голова шла кругом.       — Добрый вечер, — слышит знакомый голос Феликс, не оборачивая голову на вошедшего в комнату.       Данте.       Данте главврач. Занимается обычно самыми тяжёлыми случаями и случаями, когда к нему попадают представители «черной» и «белой» мафий. Авторитет у него имеется, так что в случае чего, к нему будут обращаться обе стороны, как к нейтральной стороне. Лично Феликс бы ему не стал доверять. Больно уж чист.       — Как самочувствие? — сразу же спрашивает он, внимательным взглядом осматривая Феликса. Феликс это ощущает кожей, его дёргает.       — Нормально, — сухо произносит он, усаживаясь на постели. Спина затекла, — вы меня выписываете?       — Да, — кивает Данте, доставая справку (чёрт знает зачем) и огромную кучу бумажек с прописанными на ней названиями лекарств и рекомендациями, — но прежде чем вас отпущу, я обязан спросить, — Феликс выгибает бровь, — вам не требуется психологическая помощь? У нас есть специалисты.       — Нет? — отвечает Феликс, поставив вопросительную интонацию.       Данте пожимает плечами.       — Дело ваше, но учитывая спектр всех физических повреждений, я не исключаю и моральный урон.       Феликс хочет цыкнуть. Какая разница до морального урона. У него всё нормально.       — Всё нормально.       Он раздражается. Данте на самом же деле плевать. Это всё для галочки.       — Не смею боле задерживать, — о да, Данте точно плевать.       Феликс берёт в руки бумажки, кидает на тумбу и, обведя взглядом комнату, в поисках одежды, цепляет взглядом сложенные на стуле вещи. Вся одежда покрыта пятнами от земли, кое-где пятна крови. Ворот толстовки пострадал больше всего, став наполовину темно-красным. Не брезгуя, Феликс натягивает одежду. Запаха почти не чувствует, ну и отлично.       Феликс уже было хочет выйти, но замечает небольшое мутное зеркало, которое ранее он не видел. Всё-таки он пролежал будто в бреду.       В отражении на него смотрит безобразное лицо. Правый глаз замотан через голову, на левой щеке и переносице пластырь телесного цвета, на шее уже посеревший растрепавшийся бинт, такой же как на руке со сломанными пальцами. Феликс кривится. Под глазами залегли бездонные тени, как у трупа. Уголки рта изгибаются в усмешке.       «Заживо похоронили».       Феликс оттягивает ворот толстовки, будто в жаре. Осматривает последний раз палату (здесь так тихо, что он слышит, как стучит его сердце) а после, бросив на отражение тяжёлый взгляд, выходит.

***

      — Наконец, блять, я думал умру без сигарет, пока тебя тут жду.       Громко произносит Вару, подходя к изрядно удивлённому Феликсу, кажется, не ожидавшего увидеть его здесь, ну совсем.       За время ожидания Феликса, Вару успел знатно заебаться. Он терпеть не мог больницы. Больницы ассоциировались исключительно со смертью и страданием, а не с помощью и милосердием. Тем более, Вару, выросший в неблагополучном районе в неблагополучной семье, чаще бывал в серых и грязных государственных клиниках, чем в этой — частной. Она была белая и чистая, что Вару невольно чувствовал себя здесь неправильно — лишний. Он за это время успел сам заебаться и заебать всех вокруг, особенно медсестёр, которые шныряли туда-сюда. Кто же знал, что они все такие занятые и им некогда ответить, где здесь можно покурить. Вару решил, что можно покурить и здесь, за что получил пизды сначала от врача потом от какой-то старухи с дорогой темно-красной кожаной сумкой, какого-то известного бренда (Вару не ебёт). Покурить толком не вышло, пришлось отложить это занятие до улицы. Отправился на поиски автомата с кофе, проебал тщетно минут пятнадцать, но нашёл. Что тоже тщетно. Поругался с автоматом: пнул и обматерил, не сильно (примечание: дословно мат Вару звучал как нечто вроде «ебись ты конём ебучая хуйня блять»). За что опять получил пизды от врача. Вернулся аккурат к тому моменту, как дверь палаты открылась и из неё вышел Феликс. В общем как всегда насыщенное времяпровождение.       Феликса тащат на улицу, при чём в спешке (хотя Вару всегда спешит) и усаживают в чёрненький рендж ровер, как неделю назад. Без объяснений. В прошлый раз они не были нужны, а вот сейчас хотелось бы услышать.       Вару разваливается на креслах: раздвигает ноги и сползает пониже, закуривает, медленно втягивая дым, а после выдыхая с выражением полного удовольствия на лице. Феликс прижимается ближе к двери, пытаясь сократить контакт с внешним миром до минимума, но уединиться со своими мыслями не дают.       — Могу отвести тебя куда хочешь, — предлагает Вару, отнимая от рта сигарету и зевая, серьёзно, он устал, — я в штаб и домой, спать до субботы.       — Без разницы, — отвечает Феликс, переводя взгляд на быстро меняющийся пейзаж за окном. Было как-то всё равно куда его отвезут, лишь бы оставили в покое.       — Могу отвести тебя к себе, — Вару, поворачивая к нему голову с зажатой между зубов сигаретой. Очки сползают до переносицы, что становится видно светло-карие глаза мафиози, — чел, я понимаю, твоё состояние, поэтому если боишься, можешь пожить у меня, либо с кем-то из моей охраны. Типа, они охрана, ясен хуй, что смогут защитить тебя, если вдруг этот ублюдок захочет вернуть тебя в могилу.       Феликс кривится. Внутри всё сводит. Он прислоняется лбом к холодному стеклу машины. Голова отчего-то сильно разболелась.       — Как хочешь, — снова отмахивается Феликс, вовсе не желая думать о будущем и о возможных опасностях. Это было выше его и так маленьких запасов оставшихся сил. Сейчас бы уснуть, а не вот это всё.       — Господи, блять, — шепчет Вару про себя, видя состояние Феликса.       Он выпрямляется, садясь ровно, чтобы придвинуться ближе к мальчишке и аккуратно дотронуться до его запястья. — Я оставлю тебя у себя, если тебе совсем дерьмово, — максимально ласково старается произнести Вару своим прокуренным донельзя голосом.       Феликс отдёргивает руку.       — Ладно, — бросает он, совсем отворачиваясь от Вару, стараясь игнорировать его существование. Вару раздражал.       — Вези сразу в мою квартиру, — просит Вару водителя, вместе с тем постучав по креслу.       Квартира Вару находилась ближе к центру, но принципиально в другой части города от того места, где находился штаб мафии Пика. Когда Вару выбирал себе квартиру, а было это в последний месяц его затишья, то учитывал, что не хочет видеть ничего рядом что-то, чтобы ассоциировалось с его прошлым, то есть — трущобы и Пик (да, Вару был из тех, кто постоянно выметают из своей жизни прошлое, посвящая этому все настоящее).       Выбрал трёхкомнатную квартиру на пятом этаже, в многоэтажке. Первые несколько дней не мог привыкнуть к огромному количеству пространства. Когда он жил с семьёй, этого пространства по сути и не было вовсе, и оттого сейчас воспринималось в новинку — то чего он и хотел. Что касается части жизни в союзе с Пиком, то Вару перебивался чаще отелями и гостиницами, либо спал у себя в кабинете, который был отведен Пиком специально для него. Вару там не работал, зато спал и иногда ел (и заёбывал Пика вечными звонками на служебный телефон).       — Проходи, — произносит Вару, пропуская Феликса внутрь квартиры, сам он сразу же уходит в спальню, по пути стягивая с себя галстук и расстёгивая клетчатую рубашку.       Квартира по своей расцветке больше напоминала арт-студию. Куча ярких акцентов, среди черно-белых стен, много абстрактных картин, всяких странных светильников и других штук.       Смотря на Вару, Феликс был уверен, что его отвезут в огромную виллу за городом, а не просто квартиру в центре. Хотя квартира в центре нынче была почти что ровней собственному дому за городом.       Оставшись в одиночестве, Феликс осматривает квартиру. В принципе ничего необычного, не считая слишком большого количества светлых оттенков, отчего взгляду было довольно неудобно. Не найдя себя места лучше, усаживается на диван.       Вару выходит из спальни через пару минут, в домашних серых спортивных штанах и чёрной растянутой футболке с посеревшим непонятным рисунком на ней. В его руках лежит другая одежда.       — Тебе, — Вару кладёт её прямо на Феликса, проходя после сразу на кухню. Какие-то шорты и майка со стёртым рисунком, от которого остались лишь пятна.       Вару открывает холодильник, сразу захлопывает его, поморщившись, принимается шариться по ящикам.       — О, — он достает упаковку риса, — будешь рис? Это единственное, что я нашел!       Продуктов в доме практически не было, а если и были то просроченные. Окей, Вару иногда забывал, что в квартиру надо заглядывать, по привычке ночуя везде, где можно удобно лечь.       — Ладно, — ему не принципиально что поесть, он в принципе не особо хочет еды, но и отказаться он не мог.       — Прохладно блять, — отвечает Вару, заходя в комнату с телефоном в руках, — я закажу нам пиццу, — произносит он, смотря в экран телефона, делая заказ.       Умения Вару в готовке куда лучше, чем знания в медицине, но с рисом пока что он на «вы» и шепотом. Были бы макароны или пельмени, он бы их приготовил на раз два, а эта белая хуйня слипается.       Феликс кивает в согласие. Его особо не волновало, что есть, тем более как такого аппетита нет.       «Нужно переодеться»       Снять одежду не составило труда, а вот надеть обратно… Пальцы сломанной руки при прикосновениях отдавали лёгкой болью. С майкой справляется, а вот с шортами с трудом.       «Осталось подождать пиццу» — думает Феликс, прикрыв от усталости глаза.       Вару успевает полистать новостную ленту в телефоне, развалившись на кухонном диване. Пиццу привозят быстро и так же быстро Вару её получает, расплачивается и тащит на кухню, вовсе забыв о Феликсе. Феликс приходит почти сразу же, будто на запах и Вару делит с ним пиццу пополам.       — На диване поспишь? — спрашивает Вару, дожёвывая сытный большой кусок: соус забавно размазался по щекам и губам, на волоски подбородка налипли крошки.       — Хорошо, — отвечает Феликс на вопрос минутами позже, жадно смотря на пиццу. Аппетит появился.       Началась череда пустых и грязных весенних дней.

***

      Время ощущалось одновременно и тягуче медленным и чересчур быстрым. Кажется вовсе времени не прошло с того дня, а вроде бы и Вару, редко находившийся дома обыденным, приевшимся. Реальность перестраивалась, Феликс не мог найти точку начала, чтобы отслеживать каждое изменение вокруг, чтобы соотнести его с тем, что уже было. Не было точки опоры. Мир стал двояким, принимая не один смысл. Из дома он никуда не выходил, никому не звонил и не писал, отчего единственным, с кем Феликс имел хоть какой-то контакт был Вару — редкий гость собственной квартиры. Но даже так Вару успевал его раздражать. Феликс стал относиться к нему с очевидной холодностью.       Рука заживала, медленно. Двигать пальцами больно, но значительно легче чем раньше. Единственная хорошая новость.       Кстати на рекомендации он забил почти сразу же, вспоминая о них только при смене повязки на глазу. В такие моменты его трясло. Смотреть на себя было до тошноты противно, и потому не хотелось усугубить все ещё больше.       Он полностью игнорировал существование того дня, и единственное, что напоминало ему об этом это собственное тело, которое он старательно теперь скрывает под одеждой оверсайз.       Мысли начали принимать форму. Он наконец может думать, не перебиваясь на совершенно отдалённые темы. Но очень скоро в голову начали приходить мысли, которые бы Феликс раньше даже не стал бы цеплять и обдумывать ещё раз. Сейчас в его голове строится прочный фундамент для плана, который не даст ему спокойной жизни ближайшие три года.

***

      Вару возвращает непривычно рано, отчего Феликс даже встаёт с дивана навстречу к мужчине, учитывая что диван был самой часто посещаемой точкой чужой квартиры.       Оказывается, у мафиози тоже бывают подобия выходных.       Вару, как всегда, здоровается и сразу же уходит к себе переодеваться, очень скоро выходя обратно, уже в домашнем, даже не обращая внимания на следящего за ним Феликса. За время проживания Феликса в его квартире, Вару успел изрядно привыкнуть к присутствию кого-то другого в одном с ним помещении. Первые дни Феликс действовал абсолютно аккуратно, даже боязливо, забрав себе лишь небольшой кусок территории — диван, но дальше, он будто становился смелее: самостоятельно брал себе еду, даже заказывал пару раз в доставке с номера Вару на его имя. Оно и ладно, Вару был спокоен, что Феликс не сдохнет с голоду, потому что сам Вару появлялся в квартире довольно редко, заезжая чаще, только чтобы поесть (сюда же к слову: он мог проходить в одной рубашке неделю, очень эффективно отпугивая от себя людей. А если очень впадлу ехать домой могу купить новый шмот в магазине). Это всё мелочи, не суть.       Феликс, проводив внимательным взглядом Вару в сторону кухни, раздумывает пару секунд, а после решительно встаёт направляясь за ним.       Вару сидит за кухонным столом, смотря в телефон и попивая… попивая пиво. Феликса замечает только тогда, когда он усаживается за стол напротив. Вару отрывается от ленты новостей на экране, поднимая голову в ожидании реакции, но Феликс настойчиво молчит, отчего мафиози приходится состроить максимально вопросительный взгляд. Феликс так же молчит и потому Вару, не вынесши тишины, спрашивает:       — Ты есть хочешь или что?       Феликс хлопает глазами и будто не услышав вопроса, задаёт свой:       — Ты же меня держишь здесь, потому что чувствуешь себя виноватым, ведь так?       Вару отрывается от телефона.       — Нет… я типа хочу помочь…       Феликс понимающе кивает, замолкая. Вару на него только косится. Вообще, Вару заметил очень много различных изменений в поведении Феликса. Иногда он заставал его в трансе: Феликс мог сидеть и пялить в одну точку. Пробудить его Вару не пытался, в конце концов это не его дело и может это норма. Но его делом это всё же стало, когда Феликс побил посуду. Нет, он конечно её любезно прибрал, но не заметить полное мусорное ведро стекла, Вару не мог.       — Почему ты ненавидишь Пика?       «М, приехали». Теперь приходится вовсе отложить телефон.       — Пик самовлюблённый мудозвон, думающий, что может контролировать и владеть всем и всеми, а на самом деле нихуя он не может, — отвечает Вару. Да, он много думал на эту тему. Ему есть что сказать.       Феликс усмехается.       — Он всегда был такой…?       Вару пожимает плечами.

***

      Начало ноября. Уже около недели лил холодный нескончаемый дождь.       Вару не появлялся дома уже третий день, перебиваясь редкими посещениями кафе, чтобы попросить себе бесплатный стакан воды. Он ушел из дома в такой спешке, что совершенно забыл о припрятанных в верхнем шкафу деньгах. С собой был только рюкзак, где он смог наскрести немного мелочи, чтобы доехать в другой район, где располагался «штаб».       Мать опять бесновалась. Била посуду. Дошло до рукоприкладства. Досталось только младшему, не сильно. До самого Вару не дошло. Он успел открыть форточку и выскочить на улицу, прежде чем мать хватилась. Впрочем, она наверное и рада.       Вару усмехается, натягивая капюшон толстовки и достаёт сигарету. Уголок полупустой пачки мокрый. Черт. Он шумно выдыхает, откидываясь на стену, покрытую потресканной краской. Заброшенные здания — место номер один для таких, как Вару, еще молодых, но уже побывавших в этой жизни в самом дерьме. Этот трёхэтажный, недостроенный дом импровизированный «штаб» компании, в которой состоял Вару. Все дети трущоб разбивались на компании для упрощения процесса деления территории. «Штаб» достался буквально кровью, потому что им давно не десять лет. Это была не просто делёжка, а псевдовойна. Побеждал, как известно, сильнейший, то есть у кого было оружие. У Вару не было оружия, но были кулаки и нескончаемое желание победы. Он тогда словил свою первую пулю. Крови почему-то оказалось страшно много. Пришлось выкинуть кофту, потому что мать не должна знать, что с ним и почему. На этом месте в будущем будет шрам.       Слышится треск и Вару сразу вскакивает, вытаскивая свободную руку из кармана толстовки. Он прислушивается к тихим шагам, перебиваемым шумом дождя, упорно вглядываясь в темноту.       Из темноты неспешно выходит высокий силуэт, а завидев Вару, замирает.       Вару напрягается. Другие не могут заходить на чужую территорию.       — Кто, — как можно грубее спрашивает он, пытаясь разобрать очертания.       Силуэт молчит, молчит, молчит, а после выдает:       — Не имеет значения.       Надрывный мальчишеский голос разносится эхом по зданию, что Вару непроизвольно вздрагивает. Силуэт двигается и выходит на полосу света, что теперь его можно увидеть: высокий худой юноша с темными волосами до плеч, в грязно-синей ветровке со рваными рукавами; джинсы и кроссовки такие же рваные. В руках Вару замечает перочинный нож, но ни капли желания драки в будто красных глазах.       — Ты не отсюда, да? — задаёт вопрос Вару, расслабляясь и беря в руки сигарету. Пальцы онемели. — Иди сюда, тут теплее.       Юноша не двигается с места, внимательно рассматривая Вару, оценивая. Вару морщится и снова усаживается на прежнее место. Там рядом теплотрасса. Юноша всё же решается и с напущенной уверенностью проходит и садится рядом, подтягивая к себе ноги и сжимаясь в комок. Нож не убирает, хотя его побелевшие от холода руки нещадно дрожат. Вару хочет прижать его к себе, чтобы быстрее согреть, но юноша резко оборачивается, выставляя нож вперед, едва не касаясь чужой грудной клетки. Вару поднимает руки в примирительном жесте, смотря в глаза напротив. Взгляд у юноши тяжёлый. По коже проходится дрожь.       — Не смей меня трогать, — чеканит он, отодвигаясь дальше. Вару только злобно усмехается.       Он провокатор с отвратительным характером, который он никогда себе не простит, жалея о каждом своём поступке.       Вару не успевает даже тронуть юношу снова, как в руку решительно прилетает лезвие ножа.

***

      — У меня даже шрам остался, — хмыкает Вару, поднимая рукав футболки, демонстрируя зажившую белую полосу, которую Феликс скучающе оглядывает. У него не было шрамов.       — А сколько…       — По шестнадцать, — обрывает его Вару, зная, что последует такой вопрос, — Пику тоже.       Феликс кивает, обдумывая рассказанное. По шестнадцать, они ровесники? А сейчас сколько лет? Двадцать пять? Тридцать? Он уже было хочет спросить, но его перерывают усталым:       — Есть хочу, — зевает Вару, снова беря в руки телефон.       Феликс фыркает и выдав тихое: «я пас», уходит в ванную.       Внутри что-то скребло.       В лицо бьёт холодная вода. Он выдыхает, задерживая взгляд на своём отражении. Губы трогает непроизвольная едва уловимая улыбка.