Процесс

      Во время работы и вне её Феликс всегда думал о своей цели, к которой он отчаянно шёл. Но к обычному вороху планов постепенно добавились ещё и размышления об отдыхе. Если конкретнее, а главное честнее — Феликс думал о ещё одном визите в бордель. Здравая часть разума Феликса говорила о том, что без отдыха в конце концов он просто заебется (так и не дойдя до Ромео) или окончательно полетит с катушек. Не совсем здравый смысл, в своей мере отвечающий именно за исполнение всех планов, твердил, как прожённый: продолжать и не отвлекаться.       Определённо, цель требовала слишком много ресурсов, а брать их откуда-то было нужно. К этому Феликс пришел через пару часов мучительных, интенсивных, но что более важно, эффективных размышлений.       Хороший секс — отличный отдых, никто не будет оспаривать и не посмеет. Потому, в голове Феликс уже накидал примерный график, выделяя время, когда сможет освободиться больше, чем на час. В том, какой бордель он посетит во второй раз он был уверен — экспериментировать с новыми Феликс не намерен. И на это были свои причины.       Первая из них и самая основная это уже знание места. Попав в лучший один раз и оставшись довольным, Феликс не горел желанием пытаться найти другое (а нахуя?) по крайней мере сейчас. Его всё устраивало.       Вторая причина — Ромео. Даже пояснять не стоит, всё слишком очевидно, чтобы распинаться, аж на абзац.       Так, к сути.       Свободный вечер был назначен на четверг. Если всё время до этого Феликса посещали мысли отбросить эту затею, то сейчас он был твёрдо уверен, что встреча пойдёт только на пользу.

***

      Феликс паркуется у чёрного входа (у борделей он есть, реально), но заходит всё равно через главный. На ресепшене его встречает всё та же девушка, и в этот раз Феликс обращает внимание на её бейджик. Хелен. Он просит одну ночь, но на этот раз конкретно утончает с кем. Хелен узнаёт его. Просит немного подождать и уходит за Ромео.       Ромео, по своему обычаю, поправляя пиджак выходит из кабинета, сразу натягивая свою боевую улыбку. У него при виде Феликса в душе почему-то теплеет.       — Привет, — он здоровается, жмёт руку одним коротким прикосновением, а после сразу продолжает, — я свободен через десять минут. Есть пожелания?       — Никакого БДСМ, к экспериментам тяги не имею, но если ты что-то предложишь, не откажусь. Тем более, в прошлый раз твой выбор меня не разочаровал, поэтому я доверяю ответственность за наше удовольствие тебе.       Десять минут можно было с лёгкостью подождать, а что-то новое Феликс придумывать не особо желал, поэтому оставил всю работу на Ромео, не сожалея. Мужчина уверен, ему понравится и ваниль.       Ромео кротко кивает, внимательно выслушивая Феликса. В его голове уже рождались некоторые идеи и задумки, которые он хотел бы осуществить.       — Окей, тогда дай мне пятнадцать минут на подготовку, — произносит Ромео и получив разрешение уходит в свою комнату.       Выбор игрушек был большой, что давало огромный простор для творчества в плане ролевых и не только игр, но иногда это сбивало Ромео с толку, потому что он кажется минуты две точно не мог выбрать себе подходящую под настроение пробку-хвост.       В итоге выбор падает на светло-бежевый с белым пушистым кончиком и небольшой рельефной пробкой. Немного подумав, он сразу находит к нему белый ошейник с кольцом и прилагающейся к ней золотой тонкой цепочкой с карабином. Ромео оставляет её на тумбе, сам направляясь в ванную. Растяжка была не нужна, он минут сорок назад только закончил с клиентом, как пришел Феликс. Он достает тюбик смазки, выдавливая себе на руку и сразу, не раздумывая поднося к колечку мышц, смазывая, чуть заходя указательным пальцем внутрь. Заканчивает с этим быстро, принимаясь за игрушку. Ромео растирает лубрикант по поверхности пробки и не убирая его остатки, раздвигает ноги шире, заводя руку назад.       В зеркале на него смотрит собственное алое лицо и Ромео очень самовлюблённо ухмыляется. Картина на миллион долларов. Будь кем-то другим, он бы уже давно кончил, только глядя на себя.       Игрушка входит легко, глубоко, что Ромео может почувствовать ягодицами мягкий ворс хвоста. Он кидает взгляд на отражение и показывает ему язык, после выходя из ванной. Выходит он точно в нужное время.       — Неплохо, — произносит Феликс, заходя в комнату, по времени, что несомненно не может не льстить Ромео, который очень ценил пунктуальность в мужчинах. Девушкам, как он считал, это было простительно, они же девушки. — Собака? Кот?       — Твоё самое горячее видение, — юморит Ромео, подходя к мужчине. Он мягко опускает голову на его плечо, сгибаясь из-за разницы в росте, пальцы находят себе место на лацканах чужого пиджака, который Ромео игриво поглаживает, — Нравится? — по привычке спрашивает он.       Феликс медленным шагом ступает к кровати, одной рукой обхватив Ромео за талию, ведя вместе с собой.       — Нравится, — он аккуратно подталкивает юношу чуть вперёд чтобы тот лёг на кровать.       И Ромео легко поддаётся напору Феликса, позволяя уронить себя. Пробка внутри немного сдвигается, Ромео чувствует, простату не задевает. «И хорошо» — думает он. Хотелось возбудиться от чужого присутствия, сделав упор на ментальный уровень, а не физический.       — И как часто ты всем этим пользуешься? — спрашивает Феликс, наклоняясь к лицу Ромео, будто для поцелуя, но останавливается.       Кончик носа тычется в нос Феликса, что Ромео может ощущать его тёплое, размеренное дыхание на своих губах. Сердце от такой близости начинает стучать быстрее, перегоняя кровь по сосудам. Пальцы на руках и ногах теплеют. Он опускает лацканы пиджака, зарываясь пальцами в волосы Феликса, чтобы притянуть ближе. Ромео ведёт носом по его щекам, самозабвенно прикрывая глаза.       — Часто, — отвечает Ромео, — не только с клиентами, но и наедине с собой, обычная дрочка уже не вставляет, — он ухмыляется, отстраняется и глядит в светлые глаза Феликса, — люблю пробки, больше стеклянные, чем пластиковые или с силиконом, от них ощущения намного ярче и выглядят потрясающе, — он ёрзает, — во мне пластиковая, но зато с хвостом.       Феликс делает выдох и за тем вдох. Ромео пахнет чем-то сладким.       Феликс не удивлён в том, как Ромео отнёсся к его вопросу. Конечно, это его работа, а потому тот знал толк в подобных вещах. На секунду мужчина задумывается и приподнимается. Феликс берёт чужой подбородок и поднимает голову Ромео.       — Ты красивый, — говорит он, рассматривая лицо со всех сторон. Ромео чувствует, как по телу проходится тепло, скапливаясь внизу живота. Обожал, когда на него смотрят. Это всегда льстило. — Ты когда-нибудь пробовал дрочить на себя?       Феликсу откровенно интересно, а ответы на такие каверзные вопросы подпаливали в нём огонь для всё более откровенных действий. Определённо, это заводило Феликса.       — Конечно, — Ромео расплывается в широкой самодовольной улыбке, даже оголяя белые зубы, — в шестнадцать первый раз, когда надел полупрозрачное женское платье.       Ромео до сих пор помнит тот день, когда смог выкрасть из шкафа одной из сестриц (он называл девушек в борделе сёстрами). Платье белое, очевидно женское, похожее на сорочку. Он не смог удержаться от желания увидеть себя в ней. Она была совсем прозрачная, что через тонкую ткань легко можно было увидеть ярко розовые соски и вставший член. Ромео не удержался.       У него кожа молочная, чистая и белое лёгкое платье, доходившее до колен (оно было намного больше нужного размера) только подчеркнуло его природную очаровательность, сделав его богом привлекательности. Дрочить на себя странно, но почему-то вдвойне приятно, чем с кем-то другим. Наедине с собой всегда знаешь, где нужно быстрее, а где медленнее, где грубо, а где нежно.       — Хочу на это посмотреть, — признаётся Феликс, — но не сегодня.       Феликс перемещает руку вниз. Ромео чувствует, как он касается основания хвоста, переходящего в пробку, аккуратными поглаживающими движениями собирая излишки смазки вокруг. Он мягко давит на вход, не вставляя внутрь палец. У Ромео будто замирает сердцебиение.       — Что самое крупное в тебе было?       — Две… — выдыхает Ромео, — две пробки сразу, — в голове сразу начинают крутиться воспоминания.       Ромео часто баловался именно игрушками в свои лет девятнадцать? двадцать? пробуя абсолютно всё. Очевидно не каждый день, но всё же часто, достаточно часто, чтобы ему быстро наскучило и в какой-то момент стало мало. Две пробки при хорошей тщательной подготовке не ощущались чем-то запредельным именно на физическом уровне, скорее на ментальном, хотя он не скроет, что рапирание на грани разрыва сильное ощущение. Но ощущение лишь на раз. Что касается фистинга, то это тоже не было для него чем-то особенным. Он стабильно готовил себя четырьмя пальцами, и в очень редких случаях добавляя пятый, только чтобы почувствовать немного более широкую гамму эмоций.       Феликс захватывает пробку у самого основания и чуть-чуть вытаскивает, чтобы подождав вновь вернуть её на место, при этом надавливая сильнее, вставляя глубже. Пробка проникает не очень глубоко, не доставая простаты, она была для этого слишком короткой, но Ромео оценивает силу с которой делает это Феликс. Грубость ему нравилась исключительно дозированная.       — Хорошо, последний вопрос, — в штанах уже было довольно неприятно, — Что насчёт асфиксии?       На вопрос об асфиксии Ромео не отвечает, вместо этого укладывает руки на шею Феликса, не сжимая.       — Нравится, но я предпочитаю душить, — глаза Ромео игриво прищурены, а на губах безупречная улыбка.       Феликс хитро улыбается и ставит колено на постель ровно между чужих ног, надавливая и заодно притягивая Ромео для поцелуя.       Феликс целуется вкусно и Ромео с удовольствием ему отвечает.       Ничто так не возбуждало его, как дыхание Феликса на губах и страстный шепот, так близко-близко, что у Ромео подскакивает пульс. Он даже не думает о том, чтобы взять ситуацию в свои руки и управлять процессом как в прошлый раз. Феликсу хотелось отдаваться, полностью без остатка, вверяя контроль над собой, только чтобы ощутить этот горячий шепот на губах и «красивый», произнесённое будто с лживой наигранностью.       Феликс снимает с себя брюки, сразу следом выдёргивая из Ромео пробку. Ромео даже не успевает привыкнуть к пустоте, как мужчина сразу входит внутрь одним слаженным глубоким толчком. На член ложится рука и Ромео совершенно выпадает, забывая о своих ладонях на шее Феликса. Он ёрзает, устраиваясь поудобнее, фокусируясь на чужом лице. Ноги заводит за спину, скрещивая и лишь немного направляя, чтобы проникновение было правильнее для него. Ромео сжимает руки на шее совершенно несмело, боязливо. Во-первых, он точно не помнил, где нужно держать, а во-вторых, он боялся сжать слишком сильно во время особенно грубых толчков или оргазма. Под ладонями чувствовался пульс, давая мнимое чувство контроля. Руки быстро затекают в таком положении, но он не отпускает, гладит.       До него не сразу доходит сквозь пелену возбуждения, что он нащупывает пальцами на шее Феликса.       Феликс кончает внутрь, а Ромео в любезно подставленную руку. Тот сразу выходит. Ромео морщится. Внутри неприятно мокро и липко, опять вычищаться.       — Это было даже лучше чем «хорошо», — смотря на румянец парня говорит Феликс. И говорит он не лукавя от слова «совсем».       Ромео мягко улыбается.       Он устало переворачивается на живот, раздвигая ноги и позволяя семени Феликса вытечь на постель. Ромео, выдохнув, складывает руки, чтобы уложить на них голову.       — Если ты не против, мне нужно сходить в душ, — после недолгого молчания произносит Ромео.       — Хорошо, — бросив мимолётный взгляд на свои часы мужчина кивает.       В душе Ромео, не долго думая, сбрасывает с себя ошейник, укладывая на полку и сразу залезая под тёплый душ. Чиститься он терпеть не мог, но не всегда получалось предупредить об этом клиентов. Поэтому сейчас он, нахмурив брови, вставляет внутрь два пальца, сгибает и вытаскивает, выпуская чужое семя. Закончив он моется с мылом и выходит, накинув легкий халат бежевого цвета.       Феликса он застаёт с хвостом в руках, хочет что-то сказать, но тот сразу задаёт вопрос, перебивая Ромео.       — К нему есть ушки? — спрашивает мужчина и смотрит в чужое лицо.       — Да, — кивает Ромео, проходя к своему хвалёному шкафу. Он выдвигает ящик, куда были свалены все ободки и достаёт подходящий, нужного цвета, демонстрируя Феликсу, а после надевает на голову.       Ромео ухмыляется и, сложив руки на груди совершенно по-кошачьи, издаёт игривое: «Мяу».       Феликс подходит ближе и стягивает с плеч халат и Ромео чувствует тепло его рук даже через перчатки, которые кажется тот носил всегда. Он прикрывает глаза от удовольствия. Ничто так не приносило ему наслаждение как искренняя нежность от партнёра.       Феликс раздумывает пару секунд, а потом опускает руки от халата и отходит, не отводя взгляда. Халат спадает с плеч, оставаясь висеть на локтях, открывая грудь и спину. Феликс отходит и Ромео видит в его взгляде неприкрытое любование. Смотрит он с лёгким прищуром, будто высматривая в фигуре Ромео что-то, что нельзя было увидеть обычно, а потом вдруг задаёт вопрос:       — Какая однако судьба неоднозначная. С таким телом и лицом ты бы мог стать прекрасной моделью, но работаешь в борделе. Хотя я и не вижу недовольства. Тебе нравится секс или люди, с которыми ты работаешь?       Да, Феликсу интересен Ромео. Чаще всего в эскорте работали брошенные судьбою, отбросы, вынужденные выживать любыми способами, но Ромео не подходил под категорию. У мужчины язык бы не повернулся назвать парня проституткой, тем более шлюхой. Он явно был выше, элитнее.       — У меня много разных клиентов.       Приукрасил. На самом деле у Ромео не был достаточно широк список клиентуры, в особенности постоянной. Это редко были представители «обычных» профессий. Чаще это мафиози, «папики» и просто миллионеры, которым нужна была дорогая проститутка на ночь. Таких Ромео не любил и старательно избегал. В них всегда много пафоса (взять в расчёт даже откровенно дорогой парфюм, который ну никак не подходил к образу). С мафиози спал почти постоянно, будучи частью организации. Бордель крышует мафия и ничего удивительного, что их здесь много. В бордель заглядывали в основном немногочисленные исполнители и их подчинённые, более высокого ранга, и только раз Ромео удосужился обслужить кого-то более значимого, чем исполнитель. Хотя стоит сказать, что денег больше он не получил, но этот вечер ему определенно запомнился: едкий запах тяжёлых сигарет, крепкие теплые руки на талии и открытый разговор по душам.       — Мне нравится секс, и я никогда не работаю с людьми, которые мне не нравятся, — отвечает Ромео, стягивая с себя ободок, чтобы убрать обратно, — я стараюсь отсеивать неподходящих мне клиентов сразу, задавая вопросы. Ты можешь подумать: в чём проблема соврать? но на самом деле соврать невозможно, я научился читать по обложке.       Ромео морщится. У него был неприятный опыт, после которого и пришлось начать выбирать клиентов (стоит сказать, что начал выбирать он рано, что не нравилось владельцу борделя в тот период его жизни). Ромео терпеть не мог жестокость, искренне не понимая, как удары, шлепки и прочее и прочее могут приносить удовольствие (однако исключения он всё-таки делал, нечасто, но они были).       — Я наверное рано начал, — немного смущённо произносит Ромео, усаживаясь на кровать в позу «лотоса» — сам с собой в тринадцать, а с клиентом в шестнадцать. Мне просто понравилось.       — Это неудивительно, что ты можешь читать людей. Ранимые и эмоциональные люди очень эмпатичны, — наконец говорит мужчина, дав Ромео возможность сказать. — Давно получается ты тут работаешь раз рано начал?       Ромео слабо улыбается, пряча ладони в складках халата. Он действительно был раним и эмоционален, особенно эмоционален, когда дело доходило до секса (Да господи, вся его жизнь состояла из секса). Ему ещё с самого начала заметили постоянный румянец и мокрые глаза.       — Я здесь с самого детства, — отвечает Ромео на вопрос о работе, — моя мама тут работал, родила и воспитала, хотя стоит сказать, что умерла она рано. — Он немного морщит нос на воспоминаниях о матери. У него не было детства, как было у других детей. Хотя может ему ещё и повезло, что он вырос в окружении совершенно любящих его дам, а не в семье, где насилие — норма, — Меня очень любили здесь и любят до сих пор, по сути это мой дом.       Он задумывался о смене работы только пару раз, но отсутствие сильного желания и образования, быстро изменило его идеи и планы. Поэтому теперь он не думает о другой работы, мечтая только о том, чтобы накопить побольше денег, купить дом на берегу моря, найти прекрасную любящую жену и завести двое прекрасных детей — всё по классике жанра.       — А ты? Кем ты работаешь?       Вопрос Феликса выбивает из колеи. Внутри что-то перевернулось, выкручивая крант раздражения.       — Наркотики, мафиозная организация, — просто отвечает мужчина, не уточняя, но и не обманывая. А потом добавляет, понимая что так сухо ответить он не может, сам себе не позволяет, — относительно недолго.       Ромео вскидывает брови. Мафия не было неожиданностью, но это одно дело, а другое — наркомафия. Вообще, Ромео не особо разбирается в политико-экономических отношениях своей организации с соседними, старательно игнорируя это всё, даже не смотря на то, что он был владельцем одной из дорогих точек. У Ромео в голове крутятся шестерёнки и самые разные размышления, в которые он не вникает, а сразу откидывает в сторону. Окей, ему плевать, кто такой Феликс до тех пор, пока он не делает ничего против самого Ромео.       — Получается, у тебя много денег? — задаёт глупый вопрос Ромео, вместо тысячи умных. Он выбирает стратегию безропотного флирта.       — Для меня не важно их количество. Главное, что их достаточно на такие развлечения как встречи с тобой, а остальное не волнует, — отвечает мужчина, ожидая следующего вопроса.       — Значит у тебя хватит денег сводить меня в дорогой ресторан? — игриво продолжает Ромео, упрямо глядя в серьёзные глаза Феликса, — хотя честно сказать я был бы рад даже самому дешёвому кафе, — договаривает он, усаживаясь на кровать.       — Выглядит так будто ты хочешь не просто сходить поесть за чей-то счёт, а приглашаешь меня на свидание за мой счёт, — Феликс хмурится, пытаясь вспомнить когда он сможет быть свободным, — Времени у меня определённо меньше денег. Либо в следующую субботу, либо я тебя оповещу. Ты хочешь какое-то конкретное место или выбор остаётся тоже за мной?       А почему, собственно, и нет? Феликсу нравится перспектива такой непринуждённой встречи. Определённо.       — Полностью доверяю твоему выбору, — произносит Ромео, — Я свободен в любое время какое скажешь.       Стоит сказать, что у Ромео был достаточно загруженный график. Во-первых, это встречи с клиентами, которые иногда занимали больше часа. Во-вторых, это его обязанности как владельца, включающие в себя кучу документации, отчёты перед исполнителем мафии и присутствие на редких встречах. Но ради Феликса он готов освободить время.       — Ладно, — просто отвечает Феликс. Если ему дают свободу выбора то он отказываться не будет, — А теперь я вынужден покинуть тебя.       Ромео остаётся в комнате еще на полчаса, чтобы прибрать постель, принять душ и в целом привести себя снова в презентабельный вид. Ромео, кажется, был слишком зациклен на своей внешности, хотя это не странно, учитывая специфику его работы, где всегда нужно выглядеть лучше, чем безупречно.

***

      Руки била сильная нервная дрожь, что ко второму часу такое состояние стало невыносимо. Пик успел принять успокоительного от безвыходности перед встречей, но…       — Знаешь, ты как был невротиком так и остался, — замечает Риккардо, глядя на дрожащие руки мафиози. Пик сжимает кулаки, что ткань перчаток трещит по швам.       — А ты все та же высокомерная тварь.       — Спасибо, приятно слышать.       Пик выдыхает, пытаясь успокоиться. Кровь стучит в ушах.       — Что тебе надо?       — В подробностях или без? — Риккардо юлит.       — Без.       — Деньги.       Эмоции Риккардо не изменились ни на йоту. На лице все та же улыбка, похожая больше на оскал.       — Пошёл ты — бросает Пик, вставая с места и отворачиваясь. Сгущались сумерки.       — Ну-у, — тянет Риккардо, — что так грубо, мне же помощь нужна, а ты… — Риккардо строит плаксивую гримасу.       Пик молчит. Руки все ещё дорожат. — Знаешь… — горло сдаливает, губы Пика сломано изгибаются, — ты мне никогда не помогал, — улыбка с лица Риккардо пропадает, — поэтому, — голос срывается на шёпот, — пошёл ты… нахуй.       Он весь дрожит.       Он сделал всё правильно. Риккардо это заслужил. Он заслужил. Он заслужил.