Процесс

      Светлые добрые глаза, обрамлённые ровным рядом густо накрашенных чёрной тушью ресниц, вечно холодные кончики пальцев, шёлковый синий халат с узором в виде больших светло-жёлтых роз, длинные вьющиеся тёмные волосы, привычно собранные назад и прокуренный голос, говоривший ему самые теплые слова — это всё, что помнит Ромео о своей матери.       Он не считает её значимым элементом своей жизни даже после её смерти (Ромео тогда только исполнилось десять). Возможно потом, когда ему будет далеко за тридцать и он останется один, он пожалеет о том, что не проводил с ней достаточно времени и не придал её жизни большего для матери значения. Да, она его родила, но воспитание дала не только она, а каждая с кем Ромео оставался, будучи совсем ребёнком, пока его мама принимала клиентов. Нет, он не чувствовал отвращения к ней, к окружающим его девушкам, к их профессии, хотя бы потому что он родился здесь и ещё не знает, что такое отвращение.       Его здесь любили. Очень быстро приняли. Ромео оказался единственным мужчиной, если не считать клиентов.       Здешние девушки относились к нему как к своему, будто каждая из них считала нужным оставить след в воспитании мальчика. Они не стеснялись его обнимать, целовать накрашенными губами в щеки, лоб и нос, приносили кучу сладостей, много красивой одежды и косметики. Много болтали, в том числе о работе, что Ромео до сих пор думает, что из-за этого он слишком рано приобщился к сексу.       Ему двенадцать, когда девушки предлагают и тринадцать, когда он соглашается. Они учат его сногсшибательно целоваться и хорошо дрочить. Сначала трогают руками самого Ромео, а потом своими, длинным пальчиками с ровными ногтями обязательно с разрешения. Находят даже игрушки и Ромео снова соглашается, позволяя себе ввериться в чужие ласковые руки. Они что-то говорят про гигиену, пока внутри работает вибратор на самой низкой скорости, а у Ромео отчего-то катятся слёзы по щекам. Они хихикают, сцеловывают редкие слезы и говорят, что это нормально и Ромео просто чувствительный и он им верит, потому что ему слишком хорошо, что плохо не может быть совсем никак.       В пятнадцать Ромео уже совсем самостоятельный и знает, как сделать хорошо себе или партнёру, не важно какого пола. А в шестнадцать его берут в «ряды», но не пускают к каждому, кто его выберет. Находят мужчину, лет тридцать в неприлично дорогом костюме. У него бархатный голос и жёсткая щетина на лице. Ромео чувствует себя странно рядом с кем-то другим, но когда входит во вкус, отдаётся процессу полностью.       Мужчина оставляет огромные деньги и кучу комплиментов Ромео. Это его первый постоянный клиент, Ромео с ним нравится, потому что он старше и опытнее.       В двадцать три Ромео становиться владельцем борделя. Его бордель самый элитный в городе. Он начинает носить много костюмов и украшений. У него три постоянных клиента. Он самый дорогой в заведении.       И самое главное: его все любят.

***

      — Вас там, — девушка, Хелен — администратор, мнётся, заглядывая в кабинет, предварительно постучав, — вас там просят подойти.       — Кто? — Ромео поднимает голову, отрываясь от документов, в которых, если честно, он понимал примерно ничего, но сейчас его бухгалтер в отпуске и вся бумажная работа на нем. — Красивый?       — Да, хорошо одет.       Ромео, откладывает бумагу в сторону, вставая из-за стола. Он поправляет волосы, приглаживающими движениями и снимает со спинки стула пиджак, накидывая его на себя, чтобы выглядеть более презентабельно.       — Пошли, — произносит Ромео, аккуратно отодвигая девушку за плечи из дверного проема, направляясь к стойке ресепшена.       Хелен не соврала, мужчина и правда симпатичный, несильно старый, с приятными чертами лица и в дорогой одежде, но взгляд больно тяжелый и ростом низковат.       — Добрый вечер, меня зовут Ромео, — Ромео натягивает обольстительную улыбку, протягивая аккуратную белую руку для того, чтобы поздороваться, как следует двум мужчинам, — У меня есть пара вопросов для вас, вы не против?       — Конечно, — мужчина широко улыбается, мягко пожимая руку Ромео, — Феликс.

***

      Феликс думал.       Думал, думал прокручивая всё, что с ним было в голове, пропуская каждую мысль через невидимую мясорубку. На его лице ничего нет, но внутри всё ревело, чавкало и умирало окончательно.       Пик мерзкий.             О да, он мерзкий.       При мыслях о нем, Феликса передёргивает. В такие моменты руки крепко сжимают простынь так, что костяшки рук белеют. Стоило только в голове мелькнуть чужому бледному лицу, как желание превратить его в бесформенную кашу из крови и сломанных костей становилось единственным желанием.       Феликс перебил всю посуду.       Время остановилось.       Нет, Феликс не бездельничал, наоборот, он ощущал себя будто вновь ожившим, стоило только подумать о чужом трупе. А ещё лучше полуживом, не способным к самостоятельному существованию, с вечно перекошенным болью лицом, непременно в слезах… О, он точно знает что делать.       Начинать надо было с того, что возможности Феликса были ограничены отсутствием какого-либо авторитета и людей за спиной. Вару был идеальным кандидатом. Феликс не считал его тем, кто подходит под руководящую роль. Не имеющий ни страхов, ни ума Вару становился бомбой, которая рано или поздно взорвалась бы, убив себя и всю свою организацию.       На этой доске Феликс сапёр.       Но ему не пришлось прилагать много усилий. Вару сам отказался от своей организации, кажется бросив вообще всё, что у него когда-либо было, а Феликс лишь должен был оказаться в нужном месте в нужное время.       Разбираться с оружием Феликс не умел. Он пошёл по пути более лёгкому — наркотики. Долгая и реорганизация и утомительная смена направлений и теперь деньги решают всё, а его имя имеет вес.       Но стоило только первому пункту импровизированной инструкции мести стать выполненным, как Феликс потерялся. Что дальше? Ощущение недостатка непонятно чего душило. Хотелось разнести кому-нибудь ебальник. Злость затмевала его разум. Он чувствовал себя напряжённым до предела двадцать четыре на семь, что работать становилось всё тяжелее. Тогда ему дали логичное решение — пойти в бордель, чтобы что? Сбросить весь напряг и наконец расслабиться. Одна ночка, почему бы не попробовать?

***

      Сначала слышится чужие шаги, а потом Феликс видит перед собой молодого парня выше его самого (что неудивительно). Тот протягивает ему руку, и Феликс аккуратно пожимает её. Чужая ладонь по сравнению с ладонью Феликса крупная, хотя пальцы тонкие и длинные. Со стороны это должно быть выглядит довольно забавно.       — Вопросы только в рамках приличного, надеюсь, — произносит Феликс, смотря в серо-голубые глаза напротив.       Ромео коротко смеётся.       — Придя в бордель говорить о приличном? У Вас хорошее чувство юмора, — добродушно отвечает Ромео, смотря в чужое лицо сверху-вниз. Он прокашливается и начинает с новой интонацией, — Как вы относитесь к садо-мазо? — Ромео по-птичьи склоняет голову к правому плечу, внимательно наблюдая на реакцией Феликса.       — Никак не отношусь.       — Тогда что вам нравится? — идет в а-банк Ромео, спрашивая напрямую о предпочтениях.       Ромео всегда и у всех спрашивал что-то о предпочтениях, о поведении и реакциях, старательно избегая жестоких и холодных партнеров. Он занимается сексом сначала ради своего удовольствия, а потом уже ради чужого, даже если ему платят крайне много. Себя он любит больше денег.       Феликс на секунду отводит взгляд в сторону входной двери, следом вновь возвращая взор на лицо парня.       — Я бы хотел просто ночь, ничего необычного или экстремального, — Феликс хмурится, не понимая на что он тратит время и почему именно в холле, отчего недовольство возрастает.       — Хорошо, — соглашается Ромео, — Мне нужно сорок минут, чтобы подготовиться, если вы не против, а пока, я оставляю вас здесь,.— Он поворачивается к Хелен. — Выдай номер комнаты и чек.       Ромео кивает девушке и, перекинувшись взглядом с клиентом, удаляется к «себе», то есть не в кабинет, а в комнату, где он обычно принимал клиентов.       Каждая комната заведения была разной по своей структуре и интерьеру. Во-первых, это зависело от того, кто в ней принимал, а во-вторых, кого там принимали. Например в комнате Ромео не было такого большого количества БДСМ-атрибутики, как в других, потому что Ромео таким не увлекался, пробуя только некоторые практики, выбирая только то, что понравилось бы конкретно ему.       Стены в комнате у Ромео тёмно-розового цвета, с небольшим абстрактным рисунком под карнизом светлого цвета. Сразу у двери (непременно тёмной дубовой) искусственные ветки сакуры в темных вазонах. Точно такие же еще по другим углам комнаты. Кровать большая, с тёмно-красной простыней и бледно-розовыми подушками на ней, которые, к слову, вообще не мешали, их удобно подкладывать под голову или бедра. Над кроватью, под цвет подушек, лёгкий полупрозрачный балдахин, а на столбиках, на чём он держался, крючки, предполагаемые для веревок или цепочек; Ромео иногда от скуки их дергал, лежа вниз головой на кровати, в ожидании клиента. Рядом, по классике, тумба, с двух сторон, с первым необходимым: презервативами (целый ящик) и флаконами с разной смазкой. У одной стены большой стеклянный шкаф светлого цвета с игрушками на любой вкус, наручниками, веревками и всем прочим. Ромео оттуда чаще пользовался игрушками, потому что остальное ему не нравилось (особенно плети, прости господи). Напротив шкафа, через кровать, большая ширма в японском стиле, где находился шкаф с одеждой, в основном с халатами и дверь в ванную комнату, куда Ромео собственно и направляется. Ванна у него большая, только его, с душевой кабиной, туалетом и собственно самой ванной. А еще шкаф, где как и в тумбах смазка, но один флакон, и пробка.       Ромео раздевается, аккуратно вешая костюм и рубашку на свободную вешалку. Он выкручивает краны в ванной и, не дожидаясь пока вода наберётся садится внутрь, предварительно достав из шкафа флакон смазки, который ставит рядом с собой, на бортик. Думает, что нужно постричь ногти, но тщательно оглядев на заусенцы, отказывается от затеи. Воду выключает когда она достигает уровня немного выше щиколотки, не доходя до середины голени. Шумно выдохнув он ложится в ванную, откидываясь на холодную, еще не прогретую поверхность; он чуть морщится от контраста — вода была горячая, так он быстрее расслаблялся, а значит и растяжка проходила быстрее и легче. Ромео считал её не самым приятным процессом, но не пренебрегал, особо тщательно заботясь о собственном здоровье. Вообще, ему бы хватило и пятнадцати минут, если бы он не тратил большую часть времени на лежание.       Чуть поморщившись, Ромео берет в руки флакон со смазкой, закидывая ноги на бортики ванной. Выдавив необходимое количество, он растирает лубрикант по четырем пальцам, а после добавляет ещё на указательный и средний, приставляя их к проходу, размазывая вокруг и заходя внутрь только кончиком указательного, смело проталкивая его почти без промедления, размазывая лубрикант по стенкам кишечника внутри. Указанный входит легко, но двигать приходится осторожно. Ромео чуть сгибает его, на пробу, стараясь не задевать простату; он старался не доводить себя самостоятельно, когда предстояла встреча с клиентом, ибо потом желание пропадало и оргазм оказывался не таким фееричным, как мог бы быть без предварительной дрочки. Тщательно повертев первым пальцем, Ромео добавляет второй, проталкивая только на половину, стараясь раскрыть их ножницами, что выходит неудобно. Внутри всё сжимается, когда он проталкивает его до конца, с трудом, по чём зря, потому что теперь ему нужно больше времени привыкнуть. Ромео сгладывает, возводя глаза к потолку. Свет в ванной отличный, лучше чем в комнате, где стоял полумрак от теплого света немногочисленных светильников.       Чуть подождав, он на пробу двигает пальцами, и не получив неприятных ощущений, раздвигает пальцы, чтобы между ними появилось пространство для третьего, который он вставляет не так быстро как два первых. Он задевает кончиком простату, отчего по телу сразу проходится будто электрический импульс. Ромео шумно выдыхает, поджимая пальчики на ногах. Кинув взгляд на настенные часы, он прикрывает глаза и прокручивает все три пальца внутри. Мышцы поддаются и он добавляет четвёртый, который проходит более болезненно. «Нужно было добавить смазки» — думает Ромео, проталкивая его только на половину. Останавливается, откидывает голову назад, сжимая зубы и, не вставляя до конца, раскрывает проход четырьмя, снова чуть задев простату. Нет, дрочить он не будет, подождёт, лучше придет уже распаленным и на все готовым.       Ромео аккуратно вытаскивает все пальцы, снова беря в руки флакон со смазкой, выдавливая содержимое и поднося опять к проходу, чтобы смазать. В голове почему-то оказалась четкая мысль, что Феликс далеко не тот, кто будет париться на счёт подготовки партнёра, что вызывало у Ромео внутреннее волнение оттого, что новый клиент может оказаться совершенно ужасным. Он тщательно смазывает себя, сразу после вылезая на дрожащих, но не критично, ногах, вытираясь белоснежным полотенцем.       Ромео выходит из ванной без одежды, по ногам течёт и он, цыкнув возращается обратно, вытираясь полотенцем еще раз, делая пометку в голове, что его нужно постирать. Вернувшись в комнату, он открывает шкаф, накидывая первый попавшийся халат. Им оказывается бежевый шелковый, с ярким красным поясом и мелким узором из красных цветов на ткани. Посмотревшись в зеркало и пригладив волосы, он выходит из-за ширмы, ложась на кровать, предварительно глянув на часы на тумбе.       Ромео пересаживается как только стрелка на часах касается сороковой минуты, и очень вовремя это делает, потому что клиент во время заходит в комнатку. У него в руках бутылка с алкоголем и два бокала, которые он ставит на тумбу, чтобы разлить, Ромео понимает по цвету и запаху, красное вино. Тонкий терпкий виноградный запах ударяет в голову, когда ему подают бокал, но Ромео пить не собирается, наблюдая искоса за Феликсом       — Там клофелин, — говорит Феликс и протягивает бокал Ромео. Свой не берёт       Заслышав о наличии препарата в алкоголе, Ромео переводит ясный взгляд на мужчину, не понимающе его оглядывая. Он сглатывает слюну, чтобы ответить.       — Если Вы хотите сделать всё сами, можно просто сказать, а не прибегать к грязным методам, — смело отвечает Ромео с нотками весёлости, чтобы свести все в шутку, на всякий случай вспоминая в каком из ящиком лежит пистолет.       Феликс чуть улыбается, ничего не объясняя. Вместо этого он приближается к Ромео, перехватывая бокал в его руке. Оказавшись достаточно близко мужчина отпивает немного, не глотая, а следом касается чужих губ. Он прикасается сначала очень мягко, почти невинно, но сразу же меняет настроение поцелуя, проталкивая немного алкоголя Ромео в рот. На язык попадает горячее вино и Ромео, не боясь, глотает.       —Я пошутил, — чуть отстранившись наконец отвечает Феликс, вручая бокал обратно в чужие руки.       Он вновь возвращается в прежнее положение, и наконец берёт уже свой бокал сделав один глоток.       Ромео чуть выдыхает, а после трогает губы тыльной стороной ладони, стирая капли вина. На языке остаётся терпкий вкус виноградного напитка.       — С вашего позволения, — произносит Ромео, вставая с постели рядом с Феликсом. Он коротко соприкасается своим бокалом с его, а после делая ещё один небольшой глоток. Ромео пил вино не так часто, в силу того, что клиенты чаще пили что-то более крепкое: коньяк или виски. Ромео же крепкий алкоголь избегал, как минимум потому что мог напиться до отключки и как максимум тело становилось похоже на обессилевшее желе, что ему совсем не надо.              — Чокаться с холостым молодым мужчиной к богатству, — вспоминает Феликс. На больших событиях он быть обязан был по «работе», отчего знал такие мелкие детали в простом распитие алкоголя.       Тело расслабляется. Ромео угрозой не был даже несмотря на разницу в росте: худой, но в меру, кости не торчали, лицо смазливое.       — Тогда Вы тоже будете богаты, — переводит Ромео, натягивая мягкую улыбку.       Ромео делает ещё один глоток, уже более большой, прежде чем отставить бокал на тумбу позади него и полноценно повернуться к клиенту. Он аккуратно, будто на пробу кладет одну руку ему на плечо, касаясь только кончиками пальцев, чтобы игриво провести короткую линию от плеча до середины предплечья. Свободной рукой он снова трогает своё лицо. Горячее, значит он уже румяный от алкоголя.       — Чего желаете?       Чужие касания заставляют Феликса слегка дёрнуться, но он сразу же привыкает, следя за движением руки.       — Вечного сна, — отвечает мужчина на чужой вопрос, — доверюсь чужому опыту, поэтому даю свободу действий.       Двигаться самому желания не было, потому он и предпочёл чужую помощь. Умелые руки сами знают что нужно клиенту, потому Феликс отдаётся в чужие руки, ослабляя контроль. Конечно, не полностью, и естественно лишь на время.       — Хорошо, — соглашается Ромео с тем, чтобы вести всё действие самостоятельно, что вызвало у него в голове некий сумбур, потому что чувствовал он себя полностью уверенно только с постоянными клиентами, уже зная их предпочтения и пристрастия. Феликса же он не знал.       Ромео бросает короткий взгляд на шкаф, обдумывая, что можно из него взять, но на ум ничего не приходит и он снова поворачивается к мужчине. Чуть ближе подходит и взяв кофту за край, немного тянет с пояснением: «это стоит снять».       Но Феликс, неожиданно для Ромео, перенимает инициативу в свои руки, самостоятельно стягивая кофту. Ромео оценивающе проходится взглядом по телу мужчины. Его нельзя было назвать крепким и уж тем более альфачом, он скорее напоминал молодого юношу, как и сам Ромео (он не мог похвастаться своим телосложением; мышцы не выделялись как ему хотелось бы, но по крайней мере он был в меру худой, подтянутый и выносливый, чтобы без труда скакать на члене).       Феликс вдруг валит его на постель, впиваясь в губы требовательным поцелуем, Ромео неохотно поддаётся. В голове крутится мысль, что он сделал что-то не то, раз клиенту пришлось перенять инициативу, хотя он дал полную волю действий. Ромео уже хочет вылезти из-под тела и показать всё то, что он умеет, чтобы Феликс ещё и добавил денег сверху, чаевые за прекрасное «обслуживание». Он позволяет себя долго целовать, настолько долго и хорошо, что от недостатка кислорода в крови начинает кружиться голова, а язык болит от частых движений. Он его кажется даже потянул, пытаясь залезть в чужой рот подальше. Ромео пропускает момент, когда Феликс развязывает узел на халате, распахивая его и меняет их местами, разрывая столь долгий поцелуй. Голова немного кружится, но Ромео садится прямо, на чужие колени, благодаря рукам на талии и, придя в себя, он сосредотачивается на Феликсе, привстаёт, чтобы пересесть прямиком на бугорок на штанах, но чуть промазывает, садится на бляшку ремня, коротко вздрагивая от контраста горячей кожи с холодным металлом.       — Теперь давай, — слегка хрипит Феликс, надеясь что намёк понят и теперь Ромео точно знает что делать. Ромео ухмыляется своей идее и раздвинув ноги шире, так чтобы пряжка попала между ягодиц, настойчиво ёрзает, переложив руки к себе на бёдра. Он думает, что хочет чтобы его ударили этим ремнем между ног.       Ромео шумно выдыхает, у него уже стоит, так же крепко как у Феликса, он это чувствует по тому, как ширинка упирается где-то в районе ануса, создавая слишком приятный контраст нежной кожи и жёсткой ткани. Он еще думает о том, что хочет испачкать Феликсу брюки смазкой, но это нужно было думать заранее. Ромео, проехавшись еще раз по ширинке, отсаживается дальше, чтобы расстегнуть ремень и ширинку, что получается у него плохо из-за дрожащих рук — он заводился слишком быстро, отчего все эмоции смешивались в единую кучу, выливаясь либо в тремор, либо в лихорадочный румянец на щеках. Справившись с расстёгиванием брюк, он тянет их чуть вниз, спуская до середины бедра, а после делает тоже самое с нижним бельем, оголяя член. У Феликса не сказать, что большой, но Ромео достаточно (у некоторых клиентов было больше, чем у Феликса, что доставляло ощутимый дискомфорт, особенно если клиент не знал меры и мог вогнать член по самое не хочу, Ромео в такие моменты думает, что у него прямая кишка такими темпами будет длиннее нормы, либо с дыркой, ха).       Кинув кроткий взгляд Феликсу на лицо, Ромео сгибается, наклоняясь к головке стоящего члена, чтобы слизать естественную смазку, специально проводя языком максимально широко, чтобы побольше раззадорить. Ромео выпрямляется, облизывая губы. Солоновато, сойдёт.       Ромео приходится отвлечься, чтобы достать из тумбы презерватив. Аккуратно разорвав обёртку, он раскатывает его по чужому члену, предварительно получив разрешение.       После Ромео встаёт на колени, перемещаясь, так чтобы член оказался прямо под ним и, оперевшись руками в грудь мужчины, аккуратно опускается. Член мажет по мошонке, проезжаясь до ануса и Ромео, опуская голову с глубоким выдохом, садится ниже, пропуская внутрь только головку. У него в животе все приятно скручивается, когда он чувствует приятное распирающее давление изнутри. Ромео убирает руки, заводя их за спину и полагаясь только на силу ног. Он мотает головой, откидывая прилипшую от жара кудрявую челку на лоб и виски назад. Ноги немного сводит от напряжения, но он всё равно держит себя, стараясь опускаться медленно, но когда член попадает по простате, ноги пробивает сильной дрожью. Ромео снова глянув на Феликса, будто прося разрешения, опускается полностью, садясь на бёдра мужчины. Выпускает протянутое «ха», перемещает руки к себе на голову, зарываясь пальцами в волосы.       Ёрзает настолько насколько это было возможно, пока удобнее становится на ноги и на пробу приподнимается, выпуская член до половины, а после снова опускается, прикрывая глаза и откидывая голову назад.       Если в начале выбранный Ромео темп был неплох, то сейчас он был слишком медленным, только распаляющим к более грубым действиям. И Феликс усиливает хватку на бёдрах, насильно опуская и приподнимая Ромео. Ромео улыбается, несильно, одними уголками губ. Он с удовольствием поддаётся напору, позволяя опускать и поднимать себя с члена, пока Феликс не меняет позу, что Ромео даже жалко, ибо в позе наездника можно было насаживаться максимально глубоко, до искр из глаз. Его снова укладывают на постель, сразу же разводят ноги, которые Феликс укладывает себе на плечи, заставляя Ромео проехаться головой по подушками. Он не успевает подумать о том, что мужчина потянет ему мышцы ног, ибо клиент, не дав даже привыкнуть к позе, толкается внутрь, кажется на всю длину, что выбивает у Ромео дыхание; дыхание срывается от сильного неожиданно точного попадания по простате, заставляя Ромео неистово вцепиться в простынь, как альтернативу чужим плечам, которые Ромео бы обязательно расцарапал, не обладай он достаточным самоконтролем.       При каждом толчке теперь, Феликс будто добавлял скорости и жёсткости, что методично входящий внутрь член отдавался потом где-то в животе и груди тянущим удовольствием. Феликс опускается к нему ниже, мышцы ног сильно тянет, он чувствует дыхание мужчины у себя на подбородке и губах. Ромео приоткрывает рот, жмурится, не слыша своих же стонов, фокусируясь только на ощущениях. На член ложится рука и Феликс дрочит, синхронизируя толчки внутри с рукой на члене, заставляя пальчики на ногах Ромео поджиматься от удовольствия. Он дёргает простыню и выгибается, кончая, со стихающим на выдохе полу-стоном. Феликс тоже кончает. Челюсть крепко смыкается на плече, но он тут же разжимает её от нежелания оставлять после себя какие-либо следы. Он выходит, позволяя Ромео лечь удобнее.       Ромео нехотя опускает дрожащие ноги на простынь, мышцы болят, но не критично, внутри все сладко пульсирует от только-только законченного акта, но Ромео уже скучает по заполненности. Он морщится, и медленно, неспеша переворачивается на живот, чуть привставая на колени и опускаясь грудью на постель так, чтобы между животом и бёдрами осталось расстояние, что можно было пропихнуть только ладонь. Ромео перекладывает руки под себя, поднимая взгляд на Феликса, обильно пьющего вино. Ромео делает в голове пометку на счёт выносливости: трахается Феликс не часто, на второй раз можно рассчитывать только с учетом времени на передохнуть.       Феликс переводит дыхание, садясь рядом.       Он хочет уже протянуть бокал Ромео, как замечает довольно странную позу. Он вопросительно вскидывает бровь.       — Это такой тонкий намёк на продолжение, — конечно Феликс говорил не всерьёз, но коли его «предположения» окажутся верными, то он не против.       Мужчина не ждёт ответа, вставая ставит бокал на стол. Феликс подходит к кровати и садится на корточки так, чтобы его лицо было на уровне лица Ромео. Он зарывается рукой в чужие волосы. Они приятные на ощупь, словно шёлк.       — Мне кажется ты хорошо поработал, — смотря прямо в глаза произносит Феликс, слегка улыбаясь.       Ромео устало смотрит на опустившегося рядом Феликса, заглядывая в глаза. У Феликса глаза тёмные, даже при том что он обладатель серых глаз; сейчас, взгляд будто блестел.       — Отсосёшь на прощание?       — С удовольствием, — Ромео расплывается в лестной улыбке, отвечая на вопрос об отсосе, — если я отсосу, вы обязательно вернётесь.       Нет, у Ромео не была завышенная самооценка, он просто очень объективно оценивает свои способности в плане оральных ласк.       Феликс усаживается на кровать, а Ромео в свою очередь сразу же опускается на колени, забивая на контрацепцию. Он показательно забирает руки за спину — всегда давало хороший эффект. Ромео раздвигает ноги, стоя на коленях и чуть прогибается в пояснице, чтобы опуститься лицом ниже, но при этом красиво и привлекательно, а не просто сесть и сосать. Он, не медля, проводит по члену кончиком носа, тепло выдыхая и на пару секунд прикрывая глаза. Перемявшись с ноги на ногу, Ромео облизывает основание, мажет языком широко и медленно, не убирая по завершению, а наоборот обводя языком член вокруг и двигаясь выше, до самой головки. Феликс рефлекторно сжимает простынь в руках, тут же разжимая. Ромео убирает язык, хочет взять в рот, но вместо этого, пачкает губы и щеки в естественной смазке, будто он впервые отсасывает и по неопытности перепачкал все вокруг. Облизнувшись, Ромео берёт головку в рот, предварительно проводя кончиком языка по щели. Выдыхает и вдыхает через нос, не размыкая рта, берет глубже, перекатывая по языку и беря за щеку. Он поднимает блестящий взгляд на Феликса, смотря за реакцией. Удостоверившись, что клиенту всё нравится, он, насколько это было возможно, старательно лижет член, обводя венки. Он играется, сдавливая пальцами сзади кожу на правой руке между большим и указательным пальцем. И сделав вдох, самостоятельно насаживается ртом, глубоко, что конец члена упирается в заднюю стенку горла, а нос утыкается в лобок. Он чуть ждёт, а после берет руку Феликса в свою укладывая к себе на затылок и позволяя насаживать себя в нужном клиенту темпе.       Феликс сразу же сжимает розовые кудри и самостоятельно грубо проталкивает член в глотку. Он не нежничает, поддаётся бёдрами вперёд, пытаясь поскорее достичь повторного оргазма. Ромео прекрасно чувствует как член скользит по глотке. Рвотный рефлекс не срабатывал, разве что челюсть ныла, быстро затекая.       Феликс кончает быстро, на лицо Ромео. Он смотрит на эту картину где-то с минуту, любуясь как мутные капли стекают с красного лица юноши вниз, по подбородку, капая на грудь, и наконец отходит чтобы надеть нижнее белье и штаны. Ромео рефлекторно жмурится, чтобы избежать попадания в глаза. Он хочет облизнуться или всё снять пальцами, очевидно показушно, но Феликс перестаёт вовсе обращать. Ромео хочет это прокомментировать, но вовремя прикусывает язык, молчаливо вытирая лицо краем простыни, следом сразу натягивая халат на плечи, не завязывая пояс.       — Понравилось? — спрашивает Ромео, беря в руки бокал с вином.       — Достаточно хорошо чтобы захотеть ещё, — наконец отвечает Феликс, признавая чужие умения.       — Я рад, — Ромео расплывается в довольной широкой улыбке, делая небольшой глоток из бокала, — можете назначить следующую нашу встречу на ресепшне, — добавляет он, приземляясь на кровать. Ромео сразу подтягивает себе подушку под спину, чтобы полулечь на постели.       Следующая встреча? Феликс не думал настолько вперёд. Определённо, когда-то он точно намерен повторить этот опыт, но мужчина прекрасно понимает что его график слишком подвижный и хаотичный для записи. В конце концов даже этот поход был своего рода сюрпризом, подарком за хорошую работу.       — Хотелось бы, — отвечает Феликс, накидывая на себя кофту, — но боюсь что у меня нет такой возможности. Надеюсь, когда я вновь вернусь сюда мы сможешь пересечься.       Он почти уходит, как вдруг Ромео притягивает его для детского поцелуя в щёку. Юноша касается губами его щеки, но Феликс хватает того за руки.       — Это мило, но в следующий раз предупреждай.       — Ловлю на слове, — довольно произносит Ромео, вставая с кровати, чтобы поставить на тумбу бокал, — у меня не очень загруженный график, поэтому приходи когда хочешь. Надеюсь тебе повезёт и я буду здесь.        —Учту.       Следующий раз точно будет.