Процесс

      За окном крапал дождь. В кабинете до отвратительного холодно, отчего Феликс сильнее кутается в чёрную толстовку; пришлось заменить рубашки и тонкие водолазки. Холод стоял нещадный, но оно и ясно. Декабрь в самом разгаре.       — Отопление все ещё не включили, — на выдохе произносит Данте, закрывая за собой дверь в кабинет. Он проходит к своему столу, усаживаясь и сразу на ходу складывая какие-то бумажки.       Феликс лениво переводит взгляд на вошедшего врача, ничего не отвечая. Данте впрочем и без разницы.       — Как глаз? — спрашивает он, кивая на повязку.       — Нормально, — сухо бросает Феликс. Внутри все закипает, — Рад, что вы меня помните.       Один.       Данте кивает, складывая руки домиком.       — Что вас заставило прийти ко мне?       Феликс бросает исподлобья тяжёлый взгляд, с трудом подавляя в себе желание пристрелить врача.       — Скажем так… информация, который вы обладаете, — выдавливает Феликс, не желая как-либо усложнять себе процесс. Он мог бы поебаться с этим всем подольше, но хотелось уже покончить. Ненавидел больницы.       Данте только ведёт бровью в непонимании.       — Я не разглашаю никакой информации, господин Феликс, — строго произносит он, — и даже под дулом вашего m1911 этого не сделаю.       — Насколько мне известно, — будто не слыша его, продолжает Феликс, — вы занимаетесь только случаями мафиози и представителей «белой» мафии. Другими словами, это только в вашей компетенции — вам доверяют. Доверяют высокопоставленные лица, — Феликс говорит вкрадчиво, с расстановками, выдерживая зрительный контакт, — такие как: исполнители, хранители информации, посредники, советники и конечно сами боссы, — он замедляется, расплываясь в плотоядной улыбке, — например глава мафии, м-м-м, Пик?       На лице Данте не отражается никаких явных эмоций, но Феликс чувствует повисшее напряжение.       — Он был у вас, так ведь? Вы ему помогли, правда вопрос, в чём…       Феликс строит наигранно задумчивую рожу и откидывается на спинку стула, смотря за реакцией. Данте лишь на секунду хмурится, рассматривая самого Феликса, а после, в своей безразличной манере, вскидывает брови и выдаёт:       — Я никогда не помогал мафиозным боссам, — он складывает руки на груди, глядя будто поверх.       У Феликса от злости непроизвольно сжимается челюсть до скрежета зубов.       Данте не скажет, Данте не скажет сам. Данте слишком честный.       — Ладно, — выдавливает он из себя, поднимаясь с места, — приятно было повидаться, Данте.       — Мне тоже, — беззаботно поддерживает он, принимаясь снова за свои бумажные дела.       Два.       Докторишко хуев блять.       — Кстати, научитесь сначала контролировать свои эмоции, а потом блефуйте.       Феликс едва сдерживает порыв выпустить всю обойму ему в голову. Данте это прекрасно видит. Дверь с грохотом захлопывается.       Алые разводы на больничной простыне, халате и медицинских перчатках. Длинные волосы, разметавшиеся по подушке и, наконец умиротворенно спящему лицу. Длинные ресницы, отбрасывающие тени на лихорадочные щеки…       — Что с ним?       — Вены.

***

      На часах около десяти утра, когда Феликс паркуется у борделя. Он правда надеется, что Ромео здесь, потому что встреча ему была нужна незамедлительно. Стоит сказать, что не общались они около недели, даже СМС, хотя Феликс почему-то думал, что Ромео обязательно напишет.       — Здравствуй, — уже по-дружески здоровается Феликс с Хелен, — Ромео.       Она быстро кивает и уходит, очень скоро возвращаясь.       Ромео за последнюю неделю немного изменился. Будто побледнел, хотя на щеках все тот же румянец. Вместо костюма на нем мешковатый светло-голубой джемпер и белые брюки в серую клетку.       — Привет, — он слабо улыбается и уже было открывает рот, чтобы как всегда спросить о том, что Феликс хочет, но Феликс его опережает.       — Без секса, просто разговор.       Ромео соглашается и берёт со стойки ключ от комнаты.       — Есть предложение от которого ты не сможешь отказаться, — уже в комнате говорит Феликс. Он усаживается рядом на кровати, придвигаясь так, чтобы касаться своим плечом его. Ромео смущается: неловко складывает руки на колени и опускает взгляд. — Меня пригласили на банкет, и ещё есть одна деловая встреча, не особо важная, но… я хочу, чтобы ты пошёл со мной… как партнёр, — предлагает Феликс, перемещая руку на чужую талию. Он тычется носом Ромео в шею. Горячий.       Ромео немного ёрзает, но не отодвигается, наоборот устраивается поудобнее. Феликс его целует в шею, коротко, не оставляя следов.       — Что я буду должен сделать? — спрашивает Ромео, поворачивая к Феликсу голову. Они сталкиваются носами.       — Заставить всех облиться слюной.       Губы Ромео растягиваются в улыбке. Глаза заблестели.       — Согласен.       — Так быстро? Недослушав? — шутливо удивляется Феликс, вдыхая. Ромео всегда пахнет безупречно. Ромео безупречный.       — А есть что-то еще?       — О да, тебе придется бросить работу, — Феликс останавливается, смотря за реакцией, — не переживай, на месяц. Хочу свозить тебя в тёплые места… К примеру… Мальдивы?       Ромео даже теряется от такой неожиданной новости. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но после сразу закрывает.       — Считай это очень долгое свидание, — вставая с кровати, продолжает Феликс. Он поправляет воротник рубашки, — Адрес скину, такси пришлю, с тебя быть неотразимым, окей?       Ромео быстро кивает.       — Окей.       — Не забудь собрать вещи. До вечера       — Не забуду, — бросает уже в спину Ромео и прячет лицо в ладонях, краснея. Это то, о чём он мечтал.

Какая драма.      

***

      Огромный дом, напоминавший графское поместье (хуй его знает), находился в минутах тридцати езды на автомобиле от центра города, что Феликс заранее к сожалению просчитать не удосужился и потому Ромео встретил многим позже. Ромео по этому поводу ни разу не был расстроен, а наоборот рад, что он войдет в залу и тогда точно, дословно, «все смогут оценить его сногсшибательность». А Ромео и правда был сногсшибателен.       Черная шёлковая рубашка с золотистыми подсолнухами, укороченные брюки и пиджак на плечах шоколадного цвета. На ногах чёрные лаковые туфли. Часть чёлки заправлена за ухо, что открывает аккуратное лицо. В завершение образа — пара тонких цепочек на руках и шее.       — Как всегда неотразим, — делает ему комплимент Феликс. Хочет взять под руку, но Ромео отмахивается.       — Ты тоже, — Ромео довольно щурится, а потом добавляет, — сладкий…       Феликс цыкает.       Здание, где собственно и проходил банкет двухэтажное. При входе Феликс сразу отмечает большое количество комнат, расположенных в совершенно немыслимом для него порядке. Терпеть не мог такую планировку, ей-богу. Внутри интерьер по классике, без выебонов: светлые стены, тёмный пол, широкие окна, потрясающее освещение. Собственно сразу и скажешь: мероприятие светское.       Если говорить честно, то Феликс даже и не помнит почему его пригласили, учитывая его репутацию. Он не слыл хорошим союзником и в целом держался достаточно отстранённо, избегая партнёрства с другими владельцами организаций преступного сектора. Вопрос правда скоро пропадает сам собой. Гости здесь разномастные и кажется есть даже гражданские. Короче, это все неважно. Куда более важно, почему он согласился быть здесь.

Вы.       

«Какого рода информация?»      

20:03      

      Неизвестный.       «Та, которую знаю только я»       20:03

Вы.      

«Я в предвкушении»      

20:04      

      Настроение ни к чёрту.       — Не заскучал? — спрашивает Ромео, возвращаясь к нему с двумя бокалами красного вина.       Феликс перенимает у него один, сразу отпивая большим глотком.       — Чуть не умер пока тебя не было, — холодно шутит он. Горло немного обожгло.       Ромео кротко смеётся и тоже пьёт.       — Я тут самый красивый, — очень самодовольно заявляет он. Феликс замечает, как блестят его глаза.       — И не поспоришь.       Феликс оглядывает людей вокруг. Замечает парочку пиковых «головорезов» в характерной форме, а чуть после находит и того, кого они сопровождали. Эмма — исполнитель по части охраны, в том числе по предоставлению услуг по защите. Стало быть дом под охраной мафии? Либо она здесь как гость, что маловероятно. Феликс был наслышан о её нраве, она далеко не тот человек, который придёт на такого рода мероприятие за просто так.       — Что за встреча кстати? — вдруг спрашивает Ромео, вырывая Феликса из мыслей. Ромео от алкоголя уже повело, судя по нечёткой речи.       — Сугубо деловая. Есть одно давнишнее дело, которое стоит решить.       Ромео мыкает, отпивая из бокала.       Телефон в кармане брюк вибрирует.       Неизвестный.       «Хорошая информация, за соответствующую сумму»       20:14

Вы.      

«Сколько?»      

20:14      

      Неизвестный.       «Думаю, обсудим при встрече. Время и место сообщу позже»       20:15       Феликс цыкет. В пизду это все.       — Скоро приду, — бросает он, удаляясь в ванную.

***

      Красное, красное, всё красное, он вспорол ему грудь, предварительно всадив одиннадцать пуль, у него лицо перекошено болью, о да, Феликсу нравится думать об этом, о его слезах, губах в крови и бесконечных мольбах о пощаде. Феликс бы мучил его бесконечно долго, пока он бы не умер, как последняя дрянь с его именем на губах, с его именем на губах до последнего вздоха, до последнего удара сердца, это была бы его последняя мысль, сука, как ему х о р о ш о…       Он брызжет холодной водой в лицо, смотря на отражение напротив.       Фе-еликс, ну Феликс, ну обрати внимания на меня, это я, не узнаешь что ли? я это ты, а ты это я. Мы одно целое, давай, пора это признать. Признать что? Признать, что ты свихнулся, Феликс…       Феликс жмурится. Перед глазами всё плыло.       Красное, красное, всё красное. Руки дрожат. Надо успокоиться. Надо успокоиться.       Феликс открывает глаза, поднимая взгляд на отражение. Отвратительно.       Телефон в кармане вибрирует, оповещая о сообщении. Феликс игнорирует, с минуту,       две,       три, упорно вглядываясь в отражение. Лицо осунувшееся, болезненное.       На руках проступают вены. Феликс оттягивает ворот рубашки, выпрямляется, безразлично смотря на себя. Похуй. Ему должно быть похуй. Ему должно быть похуй на всех вокруг, на себя, на то, что он сходит с ума, блять.       В голове отчего-то запах крови.

***

      Неизвестный.       «Неподалеку есть кафе. 23:00»       20:36       Феликс выходит из ванной, снова проходя в зал.

Вы.      

«Окей»      

20:45      

      Ожидание.

Похуй.      

      Он мельком оглядывает гостей в поисках Ромео, взглядом натыкаясь на пиковую охрану. Феликс ухмыляется. Пик ёбаный параноик. Феликс еще работая в мафии, заметил, что Пик готов жертвовать всем лишь бы ситуация находилась под его контролем. И он будет думать, что всё под контролем, расставив своих головорезов по всем окраинам города. Сколько денег он на это тратит?       Феликс чуть отойдя от шума, набирает номер. Спустя пару гудков ему отвечают.       — Ну?       — Ни в какую, босс, — лопочет голос на другом конце провода.       Феликс прикрывает глаза, выдыхая, чтобы успокоиться и не разнести все к хуям.       Докторишко хуев.       — Ладно, — соглашается он, — отпустите, возьмите с него слово, что никто не узнает.       Он сбрасывает. Кроет. Нужно выпустить пар. Где блядский Ромео?       Взгляд цепляет розовую макушку в окружении трёх девушек. Феликс издалека видит, как Ромео наклоняется к ним, что-то произносит широко улыбаясь, а потом раздаётся женский хохот. И он снова продолжает, судя по блестящим глазам Ромео и девушек флиртовать, при чём так бессовестно, сразу с тремя.       — Добрый вечер, — фальшиво улыбается Феликс сразу подходя к Ромео и укладывая ему руку на талию. Ромео от неожиданности ойкает, выпрямляется и смущается. А одна из девушек кажется отнимает от него руки, — Надеюсь никто не против, если я его украду.       И с этими словами он спешно удаляется, потащив Ромео за собой подальше. Это все уже порядком осточертело.       — И что это было? — злобно вопрошает Феликс, глядя, как Ромео допивает из бокала.       — Это? Вино, — немного пьяно отвечает тот, глядя на Феликса совершенно невинным взглядом, будто ничего не произошло. Феликса не было от силы полчаса, а этот уже успел напиться до помутнения мозгов, шмара блять.       — Давай отойдем на другой этаж, там немноголюдно.       Ромео кивает соглашаясь. Да, мозг уже плохо соображал.

***

      Ромео теряется, когда Феликс, настойчиво целуя в шею, заводит его в кабинет, сразу доводя до стола, что Ромео врезается бедрами, пытаясь обхватить руки Феликса, вцепившиеся в пояс его шоколадных брюк. Ромео отвечает на поцелуи неловко, не смотря на весь свой профессионализм (алкоголь в крови делал своё дело), не успевая нормально поцеловать Феликса хоть куда-нибудь, как он мотает головой, дёргается и упрямее расстёгивает штаны и как только он с этим справляется, недолго думая, разворачивает Ромео к себе спиной и, обхватив за шею, давит его вниз, заставляя лечь грудью. Ромео неохотно поддается, закусывает костяшки пальцев, смотрит куда-то в сторону, стараясь держать голову не опущенной.       — Я не готов сейчас, — произносит Ромео, не глядя на Феликса позади, который, оттянув ворот рубашки Ромео, снова целует его в шею, проводит языком по торчащим костяшкам и прикусывает загривок.       Феликс его игнорирует.       Он ведёт пальцами по бокам Ромео и Ромео через тонкую ткань рубашки, чувствует его кожаные перчатки. По телу проходится дрожь.       — Я не хочу сейчас, — снова принимает попытку поспорить Ромео, делая акцент на слове «сейчас», — мне… мне нужно время…       Он приподнимается, но Феликс быстро пресекает эту попытку — обхватив предплечья, он дёргает их наверх, выворачивая Ромео руки, отчего тому, по инерции, приходится снова лечь. Феликс, будто озлобленно, давит сзади, прижимаясь бедрами ближе, отчего ноги Ромео нещадно врезаются в край стола.       Феликс сводит руки Ромео вместе с собой, прижимая друг к другу локтями. Обхватив их в таком положении одной рукой, он свободной дёргает ремень из шлёвок брюк. У Ромео внутри всё переворачивается. Опьянение вмиг пропадает. Он ненавидел быть связанным, чувствуя себя так неправильно беспомощным.       — Не надо, Феликс… — просит Ромео.       И Феликс, на удивление, его слушает, опускает руки, позволяя их положить так, как Ромео хочет. Он складывает их на стол, подкладывая под щёки, не думая, что можно было бы упереться ладонями, чтобы снова подняться. Он смиряется со своей участью, понимая, что он лучше подчинится, чем его возьмут силой.       Ромео снова чувствует руки на бёдрах, а следом с него спускают брюки вместе с бельем. Он слышит, как Феликс расстёгивает свои брюки, мажет железной бляшкой ремня по голой коже ягодиц Ромео, пока пристраивается, тычась головкой члена к анусу. Ромео жмурится, понимая, что растяжки не будет, жмурится ещё сильнее, когда Феликс входит только едва, а ему уже больно. Феликс никогда не занимался его комфортом, это всегда делал сам Ромео, но сейчас ему не дали времени даже чтобы морально подготовиться, не говоря уже про физически.       Феликс кладёт руки ему на бёдра, толкается внутрь с трудом и Ромео честно пытается расслабиться, чтобы было легче и ему самому и партнёру, но тело прошивает судорогой, отчего он напрягается только сильнее, нещадно закусывая ткань своей перчатки. Они спали пять дней назад, больше у Ромео никого не было.       По ощущениям, Феликс вошёл уже глубоко, но он толкается еще раз и Ромео думает, что потеряет сознание, либо от перенапряжения, либо от боли, потому что ему непривычно больно. Ему даже в первый раз не было ни разу не больно, как сейчас с Феликсом.       — Расслабься.       — Я не могу, — скулит Ромео, — мне больно, перестань.       Но вместо того чтобы перестать, Феликс толкается ещё раз, что у Ромео непроизвольно брызгают слёзы из глаз. Поясницу пробивает острой болью. Он сдавленно скулит и жмурится. По ощущениям будто забили бейсбольную биту, широким концом и ударили ломом по спине. Рубашка неприятно липнет к коже. Он уже весь вспотел от напряжения. Феликс медлит и Ромео отчего-то думает, что он не так жесток, раз даёт ему привыкнуть, он же заботится о нём, да?       Феликс поддаётся назад, выходит, и Ромео выдыхает, чувствуя недолгое слабое облегчение, которое прерывается коротким толчком, начинающим череду последовательных ритмичных махинаций. Входить и выходить глубоко не получается, но для Ромео это ощущается всё равно сильно и болезненно, что он пропускает момент, когда член стал попадать по простате и боль перемешалась с едва уловимым удовольствием и стала неправильно приятной. Ромео никогда не считал себя мазохистом и не будет считать, но сейчас он думает, что хочет жёстче, хотя чётко осознаёт, что ему больно. У него даже не стоит. Становится тошно.       Феликс останавливается, опускает его бёдра, вместо этого обхватывая своими руками запястья Ромео и прижимая их к столу. Ромео хочет сказать: «неудобно», но не может, горло будто сдавило, что он только немо открывает рот, выпуская измученный выдох-вскрик. Феликс снова толкается, глубоко, почти не покидая тело Ромео, который на каждый такой толчок реагирует, либо вскриком, либо всхлипом, чуть проезжаясь кончиком носа по поверхности стола. Из-за него весь стол мокрый от слез. Ромео всегда плакал в силу своей чувственной натуры, но не настолько сильно, чтобы глаза покраснели, а нос заложило.       На губы ложится чужая рука в перчатке, подавляя очередной несдержанный звук.       — Будь тише, — просит Феликс, совершенно любовным шёпотом где-то сзади, за его спиной. Ромео замыкается, позволяет себе только мычать в ладонь Феликса.       Толчки прекращаются, Феликс замирает, останавливаясь глубоко внутри Ромео, кончая. Ромео это чувствует, по привычке дёргается, чтобы отстраниться, но у него не получается сдвинуться от слова совсем. Феликс покидает нутро и Ромео сразу валится на колени, на подкошенных ногах, зажимая рот уже своей рукой, подавляя скулёж. От непрекращающихся слез уже совсем плохо, что он не может собраться и успокоиться. Внутри тяжело и неприятно липко от семени. Он ёрзает, но снова чувствует боль, ставшую теперь монотонной.       Феликс садится сзади на корточки и будто бы обнимает, заключая в кольцо из рук. Ромео ошибается. Феликс придвигается ближе, прижимаясь грудью к спине. Он правой рукой обхватывает вялый член Ромео, а второй тонкую шею, аккуратно надавливая пальцами по бокам, перекрывая доступ к кислороду.       — Расставь ноги, неудобно, — приказывает Феликс и Ромео выполняет.       Ромео чувствует себя беспомощным, когда его начинают душить. Он откидывается головой на чужую грудь; глаза закатываются. Он чувствует рядом, над ухом теплое дыхание Феликса. Хочет снова что-то произнести, чтобы всё прекратить, тело не слушается. Ромео чувствует себя безвольным и подчинённым. Ему плохо и больно, он кончает, на сухую, в любезно подставленную Феликсом руку, получая после череду теплых поцелуев в макушку и виски.       А после слышится шум блистера от таблеток, где-то слабо, сквозь пелену и его лицо обхватывают под подбородком, заставляя открыть рот. Ромео подчиняется. В глотке оказываются два пальца лишь на пару секунд. Он давится, Феликс запрокидывает его голову. На языке отвратительно горько. Дежавю?       Голову отпускают и Ромео прокашливается, пока его насильно не поднимают на ноги, чтобы натянуть бельё и штаны обратно. Он противится. У него внутри липко от семени.       — Я отвезу тебя сейчас домой, а после у меня пара дел, ладно? — Феликс поправляет ему одежду, а после берет под руку и ведёт за собой из комнаты, попутно делая заказ на такси.       У Ромео в голове пусто, когда они выходят и когда они едут. Довольно долго. Феликс всё время смотрит на часы, практически не обращая никакого внимания, в то время, как сам Ромео, развалившись на задних креслах, не может оторвать от Феликса взгляд, пусть перед глазами и плыло. Сначала просто мутно, а потом кругами, тело расслабилось. Все эмоциональные волнения ушли на второй план, будто ничего и не произошло, но, как только его заводят в квартиру, да, это именно квартира, его почему-то снова одолевают эмоции. Он смеётся, беспрерывно, пока не начинает плакать. От смеха и слез в груди больно и дышать тяжело. Его кажется укладывают на кровать. Феликс снимает ему обувь и одежду. Находит какую-то футболку и натягивает на Ромео, который в порыве слез вцепляется ему в рубашку и сжимает, как маленький ребенок, цепляется за маму.       — Что т-ты… — между короткими вздохами пытается начать говорить Ромео, но не договаривает. Снова плачет, но как-то сознательно, что не хочет снова лечь на постель.       Феликсу приходится укладывать его силой.       — Если будешь вставать, я достану наручники, понял? — вкрадчиво произносит он и Ромео в ответ быстро кивает, смотря в глаза. Зрачки сужены. В комнате темно.       Феликс приковывает его. Цепь на ноге, к кровати. Ромео даже не заметил, его ломает, как и в прошлый раз. Он гнется чуть ли не до хруста в спине, встаёт на лопатки, как-то опасливо озираясь по сторонам. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но только выдыхает и вдыхает, не успевая вымолвить и слова.       — Я приеду ближе к часу или двум, — в пустоту бросает Феликс.