Санни - хранитель душ деревьев

      Я вернулась в город N, когда там уже наступила настоящая зима с морозами и сугробами. Кира расспрашивала меня о поездке и о случае, которым мы с Джу занимались.       — Это же ужасно, Санни! Бедная женщина! Выносить и родить ребёнка, который оказался фруктом. Но я не хочу писать рассказ об этом. Сейчас мне хочется чего-то доброго и волшебного.       Мне казалось, что и недели не прошло, но Кира утверждала, что я провалялась без дела больше двух недель. Она вбежала в комнату с горящими от возбуждения глазами и закружилась по комнате. Пыталась и меня расшевелить, но я приросла к дивану и не сдвинулась со своего места ни на миллиметр.       — Санни! Мы едем в столицу! В этот раз я буду сопровождать тебя! Не могу дождаться! Как же хочется увидеть всё! То есть нет. Мы едем с семьёй в гости к папиному другу, а ты будешь нас сопровождать, потому что дочь этого друга заболела, и тебе нужно её увидеть. Ты будешь в платье! Потому что будет праздничный ужин!       Эй-эй-эй… Я сейчас услышала слово «платье»?       — Кира, подожди, не тараторь и скажи ещё раз, только медленней. Вы едете? Мы едем? Куда? Зачем? Что за платье?       — Милая моя Санни… Не могу дождаться поездки!       — Дорогая моя Кира. Присядь рядом и расскажи.       Не могу с собой ничего поделать, когда Кира такая милая. Так бы и затискала. Мне никогда не хватает слов, чтобы описать, что я к ней чувствую. И из тех слов, которые есть, никогда не могу подобрать правильные. Как ни выбирай, всегда остаются только охи и ахи. Кира иногда делает и говорит какие-то совсем дурацкие и неприятные вещи, но всё равно всё это настолько наивное. Я думаю, что она никогда не испытывала серьёзных трагедий, потерь и страданий. Как-то Кира сказала, что иногда переживает о том, что без жизненного опыта сложно писать рассказы, а я её заверила, что дожить до её возраста, не зная горя и тяжёлых потрясений должно быть настоящим счастьем.       — А дело в том, что друг отца, который живёт в столице, пригласил нас всех на зимние праздники. Он настойчиво просил папу взять с собой и тебя, потому что хочет, чтобы ты взглянула на его дочь, с которой произошло что-то странное. А платье тебе нужно, потому что это столица, это праздники! И вообще! Стань моей куклой и дай понаряжать тебя хоть раз.       — А почему я, а не лекари?       — Лекари ничего не нашли.       Если бы не странности, творящиеся с дочерью, то ни за что бы не поехала. И это не потому, что я не люблю платья. Просто в столице всё по-другому.       Кира сказала, что мои два платья совершенно не годятся, и принесла одно из своего гардероба. Это было тёмно-зелёное платье с пышной юбкой. Воротничок и манжеты украшены золотистыми кружевами, нижняя юбка была из перламутрового материала, который отливал фиолетовым, синим и зелёным. Лиф украшен вышивкой с растительными мотивами. Заколка для волос тоже была в виде листьев. И я даже подумала, а правда ли это платье Киры? И когда спросила об этом, она ответила, что не могла написать рассказ по одной из моих историй, и чтобы вжиться в образ, выбрала себе этот наряд.       — Я подумала, что раз ты хранитель душ деревьев, значит всё должно быть зелёным и с листьями.       Себе же она собрала огромный чемодан с нарядами, как и полагает девушке, уезжающей прогуляться по столице. А я настояла на том, чтобы ограничиться всего одним. Если придётся работать, то в моём привычном костюме будет лучше.       Сумеречный Экспресс — поезд, на котором мы отправились в путь. Удивительное совпадение, но он тоже был зелёного цвета. Я — та, кто провёл так много дней и ночей в лесах и полях, кто за много лет уже привык к красоте рассветов и закатов, к первому снегу и первым цветам, сейчас, находясь в поезде, ловила взглядом каждую деталь. Здесь не было привычных для меня деревянных лавок с металлическими пластинками, на которых выгравированы номера мест. В каждом вагоне находилось всего несколько купе, каждое из которых было больше похоже на роскошный гостиничный номер. На носу самого первого вагона даже была смотровая площадка, а в вагоне-ресторане можно было не только сеть за столик, конечно же покрытый скатертью, но и на один из диванов, повёрнутых в сторону витражных окон. И пусть прекрасные виды, не ограниченные рамами окон, меня не волновали, то в мягкие диваны я тут же влюбилась. Признаться, даже если мне и не хотелось ехать в столицу, принимать участие в праздничном ужине и прочее, но именно сейчас мне всё это нравилось.       Мы приехали в столицу рано утром и после того, как расположились в своих комнатах в гостинице и переоделись, все вместе отправились к тому другу отца Киры, у которого заболела дочь.       После обычных представлений и приветствий, разговоров о новостях и погоде, нам наконец удалось увидеть дочь и услышать рассказ о том, что произошло. Девочка лет двенадцати в клетчатом платье и с книжкой в руках зашла в гостиную. Она не проронила ни слова, поприветствовала одним лишь поклоном и тут же села на самый край кресла, опустив взгляд в пол.       — Наша любимая дочь Мила всегда была спокойным и тихим ребёнком. Играм и забавам предпочитала книги. Но около месяца назад совсем замкнулась и даже перестала разговаривать. Посмотрите сами, стала какой-то бездушной. Врачи не нашли ничего странного и заверили, что она здорова.       Девочка и в самом деле почти не шевелилась и всё так же молча сидела.       — Санни, я ведь могу вас так называть? Слышал, что вы занимаетесь всякими странными вещами. Возможно, вы сможете как-нибудь помочь?       — Я вообще-то хранитель душ деревьев, а в болезнях девочек не разбираюсь.       — Можеть быть, просто взглянете?       — Скажите, за этот месяц произошло что-нибудь?       — Хм… Да нет, ничего не произошло.       — Может быть, новое дерево посадили или старое пересадили?       — Это есть. В комнате Милы поставили горшок с рододендроном. Его подарил директор Ботанического Сада. Но разве это может быть причиной?       Понятия не имею, может или не может. Но я же не доктор и не волшебник какой. Не нравится мне здесь, не понимаю, зачем я приехала? Посмотрю на рододендрон и вернусь в город N, пожалуй.       — Давайте проверим дерево, может быть, что-нибудь получится узнать. Но, если вы позволите, мне было бы удобней остаться рядом с деревом наедине.       — Как скажите. Мила, проводи Санни в свою комнату и покажи рододендрон, который привезли в прошлом месяце.       Девочка испуганно посмотрела на отца, едва заметно кивнула и встала. Мы поднялись по лестнице на второй этаж и прошли по коридору почти до конца. Девочка открыла дверь и перед тем, как войти вдруг посмотрела на меня. Она зажала рот рукой и замотала головой, а затем зашла внутрь.       На высокой тумбе в квадратной низкой кадушке росло дерево азалии. Ветки её были причудливо искривлены, образуя красивый силуэт. Из-за того, что места в горшке было мало, выгнутые дугами корни торчали из земли, что придавало шарм и очарование. Казалось, что каждая веточка азалии находилось на строго определённом месте. Это было не просто дерево, а настоящее произведение искусства, созданное мастером. Азалия цвела мелкими розовыми цветами, которые не источали аромата, но до моего носа добрался какой-то колющий запах злости и боли. В носу и глазах защипало, когда я подошла совсем близко.       Когда я зажмурилась на секунду и повернулась к девочке, чтобы расспросить о дереве, она стояла у двери, зажав рукой рот. Кажется, она тоже чувствовала этот запах, потому что выглядела очень испуганной.       Я хотела сказать «Не бойся и расскажи, что здесь произошло», но как только открыла рот, почувствовала, что он набит камнями, а на языке ощутила вкус крови. Кажется, от такого у меня глаза на лоб полезли, а судя по изменившемуся лицу Милы так и было на самом деле. Когда я попыталась выплюнуть камушки в ладонь, то потерпела неудачу. Оказалось, что они постоянно появляются, сколько ни пытайся от них избавиться. Очень жаль, что они оказались очень острыми, потому что я порезала себе язык, нёбо и дёсны, изо рта текла кровь, было очень больно. Я очень старалась сдержать слёзы. Не реветь же перед девочкой. Зажмурилась и поняла, что в глаза насыпали песка.       «Бедный ребёнок. Не знаю, что тут происходит, но я наверняка выгляжу жутко прямо сейчас.»       Девочка всё так же стояла и смотрела на меня, и я увидела, как из её глаз вдруг посыпались… Не слёзы, а прозрачные сверкающие камушки. Если бы мы были в сказке, сказала бы, что она плачет алмазами, потому что именно так это и выглядело.       Я наклонилась, чтобы подобрать с ковра несколько алмазов и рассмотреть, и из моих глаз посыпались такие же. Переливающиеся всеми цветами радуги камушки с острыми гранями, которые даже на руке оставляли крошечные царапины.       Я, должно быть, плакала кровавыми слезами, потому что несколько раз зажмуривала глаза в попытке избавиться от песка. И это не песок, а слёзы, ставшие алмазами.       Нужно для начала уходить из этой комнаты. Дело несомненно в азалии, но прямо сейчас я не могу работать.       Я схватила Милу за руку и быстро вывела из комнаты. Возвращаться в гостиную тоже было нельзя, так что пришлось пойти дальше по коридору. Мила как будто поняла мои мысли, потому что указала на самую последнюю дверь и молча кивнула.       Мы вошли в какую-то крошечную комнату, где по всем углам стояли коробки и связанные бечёвкой книги. Уселись на эти стопки и сидели какое-то время. Мила встала и открыла небольшое окно, впуская свежий холодный воздух, приносящий облегчение. Даже камни изо рта исчезли или просто так показалось. Сглотнув кровь я чуть приоткрыла рот. Новых камней не появилось. Это значило, что достаточно отойти в другую комнату, чтобы воздействие азалии прекратилось. Рот жгло, внутри всё опухло и страшно болело, но спросить у Милы о случившемся было необходимо.       — Не бойся, ты можешь говорить. Расскажи, что произошло.       Надеюсь, что девочка поняла, что я сказала. Язык едва ворочается. Она молчала. И мне пришлось пустить слезу.       — Видишь? Слёзы обычные и настоящие. Мы далеко от того дерева, и с тобой ничего не случится.       — Вас зовут Санни?       Хорошо! Кажется, удалось её убедить.       — Да. Тебе было больно?       — Самый первый раз. Но потом я молчала и не плакала. Я не знала, что это из-за рододендрона, а то бы попросила его сжечь. Сейчас же попрошу папу. Спасибо вам, Санни.       — Нет, подожди. Я должна с ним поговорить. Сжигать нельзя — это может навлечь беду.       — Вы будете с деревом разговаривать? И это не азалия, а рододендрон.       — Всё верно. Цветущие рододендроны очень часто называют азалиями, поэтому я тоже так его назвала. Ты не знаешь, скорее всего, но я хранитель душ деревьев. Думаю, что в твоей азалии живёт дух и он очень зол. Так что мне нужно узнать и помочь.       — Хм.       — Можно попросить тебя принести мне два полотенца? Одно влажное, а другое сухое. И вернись в гостиную, больше не ходи в свою комнату пока что.       Девочка сбегала куда-то и вернулась с белыми полотенцами, свёрнутыми в два рулона. Я снова попросила спуститься в гостиную и успокоить родителей и гостей, а сама вытерла лицо и одежду.       Пока шла обратно к азалии, прокручивала в голове правила. Не открывать рот, не плакать.       Задрав узкий рукав до локтя, прислонила руку к стволу, но чуть не отдёрнула от обрушившихся на меня воплей, наполненных ненавистью, и плача, полного боли. А ведь мне даже говорить нельзя, так что я просто гладила свободной рукой ствол, крошечные листья и цветы. Я смогла рассмотреть, что все ветки были обмотаны проволокой.       Именно из-за этого форма кроны такая необычная и красивая. И именно это может быть причиной боли. Но сейчас дух просто кричит и ничего внятного не разобрать.       Даже не знаю, сколько времени прошло, но наконец-то кое-что прояснилось. Как я и думала, дух азалии чувствует злость и боль. Созданное из дерева произведение искусства воспринимается им как оскорбление и насилие.       И дух так мстит? Хранители не могут стоять и слушать души деревьев круглые сутки напролёт. Это отнимает силы, и нужно делать передышки. Я бы хотела сказать, что вернусь завтра, но промолчала и просто вышла из комнаты, плотно прикрыв дверь.       Мне очень не хотелось возвращаться в гостиную в том виде, в каком я была, поэтому я нашла заднюю дверь и вышла, а затем нашла работающего около дома человека и попросила передать сообщение.       — Санни! Что произошло?! Ты ужасно выглядишь!       — Кира, давай, я расскажу позже. У меня просьба.       — Что с твоим ртом? Почему ты так разговариваешь?! Ты как будто на войне побывала, а не в комнате у маленькой девочки.       Я вернулась в тот дом на следующее утро. Кадушку с азалией по моей просьбе перенесли в чулан. Там я сразу же прислонилась рукой к стволу и принялась слушать.       Азалия и сама по себе ядовитая, но вместе с обезумевшим духом, жившим внутри, представляла собой настоящее оружие.       Дух поселился в саду, где выращивают рододендроны. Он появился в столетней азалии и мирно существовал, поддерживая жизнь и здоровье целого сада. Это маленькое деревце было двухлетним саженцем, когда его пересадили в крошечный горшок, сильно обрезав корни и ветви. Каждую весну дерево выпускало новые ветки и корни, которые безжалостно обрезались. Дух собрал все силы и переселился в молодую покорёженную азалию. На это у него ушло пять лет.       Он всегда был внутри и забирал себе всю боль. О дереве очень хорошо заботились, но никогда не давали расти свободно. Иногда приходили люди, которые лестно отзывались о дереве, говорили о красоте. А однажды перенесли в комнату и поставили рядом с клеткой с попугаями. Азалия и дух тоже были в клетке.       Мне пришлось вернуться снова на следующее утро. Всю ситуацию я уже прояснила с семьёй девочки, и они решали, как поступить. А я просто сидела и слушала о жестокости людей, которые совершают насилие над деревьями.       После всех издевательств дух ожесточился, и пыльца его цветов стала настолько ядовитой, что у тех, кто находился рядом, влага во рту затвердевала, и слёзы превращались в прозрачные камушки, похожие на алмазы.       Начать разговор я побаивалась, так что молча размышляла о всяком. Подумала о том, что и среди деревьев бывают такие случаи, когда они не хотят выглядеть красиво и наслаждаться изящными интерьерами комнат. Этот дух так похож на меня. А значит, нужно высадить дерево в сад и дать расти свободно, чтобы его успокоить.       Мы вернулись в город N вместе с азалией. Никто в столице не захотел губить «прекрасный экземпляр», так что Кира просто купила дерево и привезла с собой. Для начала мы размотали всю проволоку, а затем пересадили в горшок побольше. Я уже могла говорить, находясь рядом, поэтому ещё много дней разговаривала с духом. Он сказал, что хочет жить в лесу дикарём, а я сказала, что с нашими зимами он и дня не продержится.