Пуская по венам.

ЛИЛИТ АМОРИНА АСТРИКС Чистосердечное признание убийства 12.12.18.

Беременным и людям со слабой психикой не читать, а если ты не залетевшая старшеклассница и не моя шизанутая мамаша (я очень люблю тебя, ма), то садись поудобнее и наливай горячий чай, ведь сегодня я отвечу на главный вопрос. Почему я умерла? И мы... начинаем этот тяжёлый путь длиною в целую жизнь.

Непривычно холодный, морской ветер обдувает лицо, пепел и пыль травы с недавно закрученного косяка опадает на черное пальто. Легкие впитывают никотин как губка, а разум медленно, но верно окутывается туманом, оставляя позади будничные проблемы. Все звуки вокруг мигом умолкают, уже не раздражают дребезжащие по дороге машины, а живописный город становится еще более серым. Хотя казалось бы, куда еще серее? Ниубурч выгорает, как цветная картинка на солнце, с приходом осени; затягивается настолько плотным туманом, что детвору запугивают великаном-курильщиком; листва опадает слишком быстро, а трава неминуемо вянет и исчезает в грязи. В городе вновь появляется мерзкий запах сырости, душащий почти каждого жителя города. Скорее бы уехать отсюда, куда-нибудь в вечное лето. «Трубочка Шамана» - именно так мы прозвали косяки производства местного старика, - тлеет на глазах, но я не выбрасываю её, пока не дохожу ровно до половины, поглощая в себя все отравляющие яды, наслаждаясь минутами спокойствия и тишины вне школы и дома. До занятий осталось двадцать минут, и мне следовало бы поторопиться, чтобы успеть забежать в туалет и отмыть руки от неприятного запаха и немного прийти в себя, продолжая придерживаться праведного образа, но заезжающая в сектор машина заставила меня задержаться еще на пару минут. Я слишком пристально и долго разглядываю выходящих из неё двух статных мужчин, которые, по-видимому, решили выкурить перед рабочим днем что-то более тяжелое, чем натуральная колумбийская травка дядюшки Шамана. Смотрю, пока наши взгляды не встречаются, и в душе не появляется непонятная тревожность, словно поймали с поличным. Не желая больше находиться там, я быстро хватаю сумку с бетонного бордюра, перекидываю её через плечо, и пролезаю в противоположный от машины маленький выход, убегая в сторону школьного двора. Неприятный ком скопился в груди после неожиданной встречи. Я словно загнанный в клетку зверь, чувство страха преследовало меня ровно до двери в школьный туалет. Внутри в нос ударяет запах явно не дешёвых женских духов, и могу поспорить – этот запах принадлежал Джейн, сладкий, с тропическими нотками. Скинув сумку на пол, наспех начинаю мыть руки, первым уроком квантовая физика- у преподавателя, который успел невзлюбить меня ещё с самого первого семестра, не упускающего возможности позвонить матери с рассказом о «плохом» поведении любимой дочери, поэтому опаздывать более рискованно, чем быть пойманной накуренной. Мне совсем не хотелось вновь выслушивать от неё, находящейся под воздействием алкоголя, лекции о важности обучения и поступления в хороший колледж. Это я знаю и без неё, хороший колледж - моя единственная ниточка в счастливое будущее, подальше от всех этих людей. Закончив с руками, я заправляю вьющиеся каштановые локоны за ухо, достаю потрепанный флакончик духов Dior, которые кажется давно на последнем издыхании, и, убедившись в исходящем от самой себя приятном запахе, разжевываю черничную конфету, выдвигаясь по направлению к злосчастному кабинету, где меня ожидает два часа мук. С недавних пор я учусь лишь на «A+», и даже предвзятое отношение некоторых преподавателей (всех, кроме мисс Ларк) к моей персоне не мешает мне поддерживать свой статус. Но даже хорошая успеваемость не спасает от тяжести посещения всех занятий, и причина не только в неприятном мне коллективе тупых подростков, которые только и думают о том, куда бы потратить заработанные родителями деньги. Я бы соврала, если бы сказала, что дело в тошнотворных преподавателях, чей монотонный голос похож больше на лекцию в мавзолее. Все мои самые ненавистные предметы, о чудо, объединены с моей первой лучшей подругой, предательство которой я не могу забыть по сей день. И даже пятнадцатиминутный перекур перед занятиями не помогает мне привести мысли в порядок и не теряться при виде обворожительной брюнетки. Захожу в класс и кидаю вещи на свою третью парту, доставая лишь черный блокнот и ручку- успела, хоть и была на грани опоздания. В кабинете жутко душно и шумно - группа одноклассниц обсуждает грядущий бал осени, двое задир перекидывается чужими канцелярскими предметами, остальные же заняты своими делами - подготовкой к предмету либо зависанием в твиттере и снепчате. Не помню уже, когда последний раз я открывала телефон, и уж тем более с кем-то общалась виртуально. Кажется, в последний раз я пользовалась снепчатом, рассматривая новую фотографию Калена, своего одноклассника, по которому совсем-совсем немного сохла. В тот день он пришел в школу с ярко-розовыми волосами и новым проколом на губе; он выглядел слишком красиво, настолько, что я не могла отвести взгляд весь урок и чуть было не получила неуд за невнимательность. Кален всегда нравился мне, как должное, кажется, за это время он стал не просто моей первой любовью, все, что связано с ним вызывает приятную бурю эмоции, заставляя чувствовать себя самым живым человеком на этом свете. И как же глупо - ведь мы даже не общались лично! Лишь пару раз нам выпадали совместные проекты, когда его внимание было полностью уделено мне и химии, но его харизма, поведение не обошли меня стороной, и я отлично вписалась в его фанклуб, очередная влюбленная дурочка. Все это – банальная сказка, где я в роли простушки, а он – начинающий певец со своей базой фоловеров в ютубе и тиктоке. Может быть, если бы пару лет назад, до того как в моей жизни появился Дин, я бы заговорила с ним и призналась в симпатии, это изменило бы мое отношение к своей жизни сейчас? Разрушил ли бы меня этот фарфоровый красавчик, или стал бы тем самым спасательным кругом? Что, если бы у нас все было как в тех самых фанфиках, в которых "долго и счастливо"? Звонок не даёт мне времени пофилософствовать, все, что мне остаётся, так это мучительно выдохнуть и приготовиться к терзаниям и пыткам от учителя. —А-астрикс, эй! – на мой стол падает чья-то тетрадка, и лишь по одной бледной руке я узнаю её обладателя, – Сегодня чертова контрольная по физике, а я совсем не готов... Ты не могла бы помочь мне? – Темноволосый юноша опускается ниже, нависая надо мной и с мольбой заглядывая в глаза. Вынуждая меня отвести взгляд куда угодно, но только не на него. Новый цвет волос шел Калену как никогда, выглядел он просто обворожительно. — У меня есть имя, Лонкастер, и да, я могу помочь тебе с этим. Я боюсь поднять взгляд и встретиться с его, боюсь, что посмотрев единожды в омут его голубых глаз, не смогу больше смотреть куда-то, кроме как в них. Говорю слишком быстро, накидываю капюшон ветровки, и, стараясь создать видимость работы, открываю блокнот с дурацкими котятами, вырисовывая на полях строчки любимой песни. Сейчас бы сюда Амелию, думаю, она бы еще долго хохотала с моей растерянности рядом с ним, а после читала бы нотации и давала бы советы по завоеванию его сердца. Или же хотя бы Маркуса, который завалил бы меня подколами и тупыми шутками, но бесспорно отвлек от неловкости. — Да, прости Лили, услуга за услугу, так что обращайся, если вдруг что. Парень опускается на вторую парту, открывая мне обзор на его спину. Он вечно сутулится, но даже это ничуть не портит его внешний вид. Я обвожу взглядом других парней своего потока, понимая, что сутулясь, большинство из них больше похожи на страусов, а он - до безумия красив. Чтобы хоть как-то занять время до контрольного свода, рисую рядом с надписью небрежными линиями его силуэт, слушая вялую и нудную лекцию. Как только звенит последний звонок, школа мигом опустошается, слышны лишь радостный крики из начального корпуса, где все ещё резвятся дети на дополнительных уроках, что-то по типу бесплатного садика. Когда-то продленные уроки были моим спасением от всех бед. Наверное, лучшим, что со мной случалось в тот период. А потом все вдруг закружилось, и вот я уже перехожу в старшую школу, ещё год и я уеду в солнечные штаты, учиться на факультет психоаналитики, подальше от дома и держащего меня в своих костлявых лапах прошлого. Вот только переезд перестаёт радовать меня в последнее время. Прощаться с лучшими друзьями мой главный страх, а отпустить их - болезненнее всего. Время бежит слишком быстро, и я выхожу на крыльцо. Возвращаться домой совсем не хочется, но выхода другого нет - приду не вовремя, придется пересечься с матерью и её тысячным по счету ухажером, который возомнил себя моим папашей и отчитывает за любое опоздание. Покурить я тоже уже не успею, поэтому сунув полупустую пачку сигарет лишь с одной «перевернутой» [1] в карман толстовки, выхожу на дорогу, закрывая глаза от резко ударившего ветра. Вечером я как обычно сбегу в бар, где работает Маркус, и тогда уже на всю катушку наслажусь минутами курения. Парковочные места пусты, все, кроме двух. В самом дальнем углу стоит уже знакомая машина, которую я встретила утром, а чуть поодаль- машина Калена, который, как видимо, вновь зависает в кабинете музыки или на театральном кружке, а может его вновь заставили готовить спортзал к празднику. Однажды к этому делу нас приручили вместе - его за нестабильные оценки, меня-за конфликт с одной из учениц. Поучительная подготовка зала пошла на пользу нашему общению, как минимум, он смог запомнить мое имя. — Лили! Черт, да куда ты бежишь!—обернувшись, я вижу бегущую в свою сторону брюнетку - Джейн, одна из лучших учениц средней Ниубурчинской школы, по совместительству тот самый человек, когда-то сломавший меня.— Погоди! — И тебе привет, Джейн, что такое? —скрывая недовольство за улыбкой, я останавливаюсь на выходе из школы, ожидая, пока длинноногая девица соизволит добежать до меня и высказать причину, по которой отвлекла. После того, что она сделала, наше общение прекратилось, но она так и не теряет надежды вернуть нашу дружбу. — В общем-то, мы собираемся съездить отдохнуть с девочками в эту субботу, и я подумала, почему бы не позвать тебя! — Упершись ладонями в чуть согнутые колени, Джи, отдышавшись, смотрит на меня, ярко улыбаясь. Позвать меня явно решила она, и не думаю, что её подруги будут рады моей персоне. — Правда, было бы здорово, если бы ты прогулялись с нами по магазинам, а потом мы бы глянули какой-нибудь попсовый диснеевский фильм и... — Нет, спасибо, у меня есть планы. — перебиваю и ловлю на себе её обиженный взгляд. Но вот только в моей голове бушуют отголоски прошлого, было бы неплохо провести вечер в исконно девчачьей компании, но эти дурацкие детские обиды держат меня на месте, не давая согласиться на авантюру. Когда-то в детстве мы были очень близки с Джи, мой отец работал на её семью, мы воспитывались под одной крышей и даже звали друг друга сёстрами. «Джи-Джи Лил и вместе мы ДжиЛи» [2]. После того, как погиб отец, а мать нашла усладу в алкоголе, она была моим единственным спасением. Но именно она добила меня позже. Я думаю, она сделала это не осознано. Но в её глазах все также горел огонь, в то время как мои давно погасли, и мне было чертовски больно. Я живу не так далеко от школы, наша квартира находится на улице за центральным поворотом, ничуть не выделяясь среди тысячи таких же по планировке картонных домиков. Только вот история в домах у каждого своя, и моя - не самая приятная для нашего общества. Сворачивая, я ещё несколько минут копошусь в карманах, выискивая заветные ключи, а после открываю дверь и захожу, вдыхая полными лёгкими резкий запах алкоголя и блевотины. В квартире непривычно тихо и холодного, отчего по спине пробегает табор мурашек. — Мам? Я дома, ты где? Тишина. Я откидываю сумку в сторону и бегу в открытую напротив дверь, и закрываю рот ладошкой, чтобы не закричать, увидев скрученную в неестественной позе тело родной женщины. — Мам, черт, что такое?!— мне кажется, что на мгновение душа вышла из моего тела, трясущимися руками я подбираюсь ближе, дотрагиваясь до её холодной руки. Пульс, стабильный пульс даёт мне уверенность, и я медленными поглаживающими движениями касаюсь лица матери.— Мамочка, что с тобой? Её веки приоткрываются, и она сгибается в позу эмбриона, начиная громко плакать, проклиная все вокруг. Я вижу, как с трудом она поднимается с ужасно грязного пледа, открывает ключом прикроватную тумбочку и кидает в стопку очередную бумажку. Депрессивная истерия, одна из фаз расстройства личности. — Ты пила сегодня таблетки? Мой голос слишком дрожит, и она заметила это, начиная истерически хохотать. — Я не сумасшедшая, Аморина. Это ты придумала в своей маленькой, — женщина с неописуемой быстротой приближается ко мне, вскидывая свою руку над головой. И я жмурюсь, ожидая удара, который не последовал.— маленькой... Глупой головой вообразила, что мне нужна помощь! —Её грубая от мозолей после работы ладонь касается моей щеки, я вздрагиваю, но не осмеливаюсь сказать ей что-то,— Как прошли занятия? Надеюсь, ты поддерживаешь средний балл и все идет хорошо? — Да, мам, все хорошо. А теперь я могу идти к себе? — Можешь. Мысленно посчитав до трех, я еще секунду смотрю на родителя, а после выхожу из комнаты, даже не удовлетворив свой интерес по поводу пропажи Карлоса. Карлос - мой очередной отчим, обычно сутками он валяется на этой кровати, херача пиво и дешевые снеки, раздавая мне мега полезные жизненные советы. Сегодня его там не было, неужели они поругались? Надеюсь, оно к лучшему, и она больше не притащит кого-то еще. Хотя из всех её избранников Карлос был лучшим. Как минимум, он не мог поднять на меня руку, был слишком слабохарактерным, мне нравилось душить его колкостями. Как бы ужасно это не звучало, но он был моей грушей для слива агрессии, слишком безобидный, отчего после мне становилось тошно от своих действий. Но ничего сделать с собой я не могла, за это время я так и не нашла способ контролировать неожиданно появляющуюся после смерти отца агрессию. Стянув с себя школьные джинсы, я лезу в полку в поисках юбки, но вместо неё натыкаюсь в кучке вещей на огромную оранжевую толстовку. Она все еще пахнет океаном, на ней все ещё остался его запах. « —А если ты вдруг разлюбишь меня, если вдруг струсишь и убежишь? – шатенка задорно смеется, прикрывая ладонью улыбку, хмуря свои брови и так яро пытаясь казаться серьезной. Ветер развивает подол голубого платья, вынуждая опустить обе руки на юбку и крепко держать, ожидая ответа от кавалера. За его спиной поблескивает океан, но даже он не сравнится с красотой парня, его прекрасной улыбкой и блестящими от любви глазами. Сейчас она бесконечно счастлива, и не только из-за того, как нелепо её семнадцатилетний парень стоит на одном колене, держа в руках колечко, что сделал из крышки от содовой. Не потому, что тот наконец-то исполнил её мечту увидеть океан. Она счастлива от наполняющей любви, пробирающей до дрожи костей. — Ну же, Лили, как я могу сбежать от тебя? Я люблю тебя! — парень кричит куда-то в воздух, заставляя девушку смеяться громче, и она подбегает к нему, крепко обнимая и мягко целуя в сухие губы. — Люблю тебя, Амур, и хочу, чтобы в будущем ты стала моей женой, ты ведь согласна? — Лилит Аморина Лайгруд. Мне нравится, конечно, я согласна!» Он пах морским бризом с нашей первой встречи, именно он принес в мою жизнь безмерную любовь к океану и газировке. Его шоколадные волосы всегда были идеально уложены, а оранжевый цвет стал символом наших отношений. Нашего счастья. Или только моего? По щеке течет слеза, я быстро смахиваю её, закидываю злосчастную тряпку под кровать, вытаскивая из кучи тряпья юбку, и надеваю её, оголяя ноги. Огромные ляжки и этот целлюлит мозолят глаза, но под теннисной юбкой этого не видно, а значит все отлично. Края безразмерной футболки я заправляю, накидывая на плечи любимую (единственную) ветровку. Скорее всего, я вновь замерзну, а может даже и заболею, что, возможно, приведет к куче больниц и летальному исходу, но такой вариант событий меня уже не пугал. Обуваясь, я еще раз заглядываю в спальню матери. Она уже не замечает меня, давясь в слезах и допивая последние капли дешевого спирта, разбавленного водой. Вот так просто - без закуски, прелюдий. Просто пьет с горла бутылки, в которой раньше была моя содовая, и ни один мускул на лице не выдает огромные градусы. Мои ладони сжимаются в кулак, от безысходности хочется спрятаться где-то, чтобы никогда не видеть любимого человека в таком состоянии. Но я слишком беспомощна, поэтому забрав из толстовки пачку сигарет и спрятав её в ветровке, я выхожу из дома и бегу в бар, где меня наверняка уже ждут ребята.