Пуская по венам.

«Каждое утро я открываю глаза, но вижу лишь кромешную тьму. Встаю с кровати, выпиваю стакан воды, пытаюсь всунуть в рот матери транквилизаторы, прописанные психиатром, убираю блевоту, смешанную с не растворившимися лекарствами и желудочным соком. Семь часов школы, три часа подготовительных и лишь ночью я вижу свет. Яркие вспышки неоновых вывесок над барной стойкой, громкие крики, оглушающая музыка. Я любила ночь.»

Клуб полон людьми вне зависимости от времени суток, даже сейчас, когда часовая стрелка едва коснулась семи. Заходя в душное помещение с улицы я ощущала себя маленькой шпротиной в гигантской консервной банке, вплотную набитую сардинами. Айвен Блюз - так называлось мое любимое заведение- сверху донизу наполняют подростки, а если быть более точной- контингент младше тридцати, не имеющих в кошельке лишних пару центов за вход, и "старичков" подешевле, вкидывающих в толпу веселящие продукты. В дешевых клубах всегда так. Но я чувствую себя в полной безопасности здесь. В этом месте собралось наверняка больше сотни человек, у каждого своя причина и цель, но я знала - у нас у всех есть общее начало. Глаза этих ребят горят ярким огнем, тела нелепо извиваются под басы, они кричат, смеются и веселятся. И я приветливо улыбаюсь толпе, прорываюсь к бару, запрыгиваю на высокий стул и, с лицом искусного детектива внимательно изучаю спину бармена, пытаясь понять, на смене ли сегодня мой волосатый друг. Но мои глаза, рот и нос вдруг резко накрывают огромные мужские руки, плотно прижимая к себе. Я не успеваю даже пискнуть против. — Ну, привет, куколка. Скучала? — Карикатурно мужской голос раздается за спиной и я дергаюсь, пытаясь высвободиться из цепких лап. Все тело пробивает легкая дрожь. Страх рассеивается почти мгновенно, как только за человеком, лишившим меня всех органов чувств и доли кислорода, раздается озорной девичий смех, я была на сто процентов уверена, что он принадлежал Амелии, а значит парень, чьи руки закрывают мое лицо и мешают полноценно вдохнуть драгоценнейший в этом месте кислород — Маркус Вермут. Полностью расслабившись, я опускаюсь спиной на чужой теплый торс, и как только парень убирает свои руки, даря желанную свободу, вдыхаю приятный запах его парфюма. Ничего не изменилось, он все также пах терпким кофе с корицей и морозной мятой с примесью никотина, это безумное сочетание несочетаемого сводит с ума. — Ластишься как кошка на солнце, значит, все-таки скучала. — Придурок, а это и без этих махинаций было непонятно? У неё чуть сердце не остановилось! — я не открываю глаза, но, судя по раздавшемуся хлопку, могу четко понять, Амелия только что знатно огрела парня по спине, но тот даже не шелохнулся. — Если бы я осталась без подруги, то похоронила бы тебя заживо. Нам три классических текилы! Выгибаясь, я наконец-то прямо сажусь на стуле, открывая глаза, вытягивая руки в сторону подруги, двигая плечами в такт музыки. Она мгновенно подхватывает мое движение и подходит ближе, заключая в крепкие объятия и целуя в уголок губ. — У-у-у, началось, вы даже еще не пили, а уже обсасываете друг друга. Что будет дальше? — А дальше я заберу твою девушку гулять, кинув тебя здесь в гордом одиночестве. — Колко отвечая, я ударяю друга в торс, на что тот театрально сгибается, делая вид, что я нанесла ему неимоверно тяжелую и несовместимую с жизнью травму. — Тебе бы в актерское, Марк, думаю, забрал бы Оскар вместо Ди Каприо. — Всегда знал, что ты веришь в меня. Выпив у стойки пару бокалов алкоголя, мы выдвигаемся к центру танцпола, полностью отдаваясь музыке, что, казалось бы, уже играет не в колонках а в крови. [ my!lane - this feeling ] Танец, песня, выпивка и двое близких друзей помогают мне стереть всплывающие с глубокого дна моей души воспоминания, тревожащие меня всю дорогу до этого места. Если бы я потеряла их, то вряд ли бы смогла справиться с этой утратой. Я стала слаба после предательства Джейн, во мне больше нет той исконной силы характера и задора, я больше не болтаю без умолка. Часть меня умерла в тот солнечный день, что должен был подарить мне счастливый лучик света, а может быть она просто спит где-то глубоко. Мы продолжаем пить спиртное, и ближе к вечеру я уже плохо стою на ногах, но это ничуть не мешает мне трезво мыслить, или хотя бы думать о том, что я все еще в кондиции. Я просто двигаюсь в такт музыки, давая волю эмоциям, скопившимся за все время и даже не думая о том, как могу выглядеть со стороны. Юбка плотно обтягивает талию, клянусь богом, не мое бы воспитание и моральные устои и я бы давно стянула её. Амелия рукой придерживает моё запястье, стараясь не затерять пьяную меня в толпе. Почему-то это кажется мне милым. Даже сквозь затуманенный выпивкой рассудок я понимаю, как сильно скучала по этим двоим. Они уже не просто мои друзья, они - моя семья. Маркус появился в моей жизни в подготовительной школе, в первый же день он вырвал из моих рук новый рюкзак и утопил в луже перед школой, не удивительно, что это помогло привлечь мое внимание и стало зарождением нашей ненависти, но в дальнейшем- самой крепкой дружбы. Он понимает меня вне зависимости от ситуации, иногда мне кажется, что если я попрошу его залезть вместе со мной в мусорный бак и станцевать балет, он сделает это незамедлительно. Маркус знает в подробностях всю мою жизнь, начиная с первого поцелуя (который, к слову, я подарила прыщавому старшекласснику, что был старше меня на семь! лет!) заканчивая тем, что я ела вчера на ужин. Мелли же появилась в моей жизни куда позже, около года назад на стажировке в местном кафетерии я попала в её смену, в тот день она показалась мне нахальной сукой, но я и глазом моргнуть не успела, как та самая сука- моя наставница-стала моим другом и человеком, за которого я готова отдать жизнь. После скандала с Джейн я и подумать не могла, что когда-то у меня появится настоящая подруга, готовая на все ради меня. Честное слово, я уже начала считать, что женской дружбы не существует. — Ребят, я покурить хочу, вы со мной? — Я прижимаюсь ближе к ним двоим, стараясь этим как-то компенсировать свой приглушенный музыкой голос. — А курить вредно, брось крысу, — Мелли льнет ближе, приобнимая меня за талию, ловко доставая из кармана ветровки пачку сигарет, на что я лишь киваю, и хватаю её руку в ответ, переплетая пальцы. Её ладошки такие влажные и холодные. Тяну её к выходу из клуба. Время слишком скоротечно, на небе уже сияют яркие звезды, и, кажется, я знатно огребу по возвращению домой. Конечно же, если кто-то вообще заметит мое отсутствие. Но это будет потом, сейчас же я закуриваю сигарету, вдыхая полными легкими свежий воздух с примесью никотина и вишневой добавки. — Кажется, сейчас я заблюю всю улицу и внесу нас в черный список, — Амелия вдруг сгибается, присаживаясь на корточки, её лицо в лунном свете обретает еще более зеленый оттенок — Аму-у-ур, ты можешь довести меня до уборной? — Без проблем. — я тяну ладонь с почти целой сигаретой к мусорке, но голос друга останавливает меня и я лишь стряхиваю пепел. — Докуривай, я отведу её. Подхватывая свою девушку под руки, он заводит её в здание, прикрикнув мне о том, чтобы я дождалась их на улице. А я и не против остаться одна. В последнее время общество быстро утомляет меня. Я становлюсь социофобной сукой, как моя мама? Из-за дверей глухо звучит песня Тревеса и я поднимаю взгляд на огненные звезды. Безумно красиво, душераздирающе, но моей пьяной головушке не красота нужна, а развлечения. Взбираюсь на низкий придорожный бетонный бордюр, чувствуя себя цирковой актрисой на канате или ребенком, шагающим навстречу новым приключениям. Кажется, я нашла их. Шагая, как балерина на кончиках пальцев, или, если быть точнее, как потрепанный жизнью алкоголик, проходящий проверку на трезвость, я выхожу за поворот и вижу его. За поворотом клуба стоит тонированный мерседес. Тот самый, который я видела утром у школы. Едва ли не единственный на школьной парковке. И меня вновь пробивает непонятная паника и страх. Странное совпадение, встречаясь взглядами с тонированными стеклами, я пытаюсь найти ответы на свои вопросы. Почему каждый раз меня кидает в дрожь при виде обычной машины? Разве есть мне чего бояться? Будут ли взрослые мужчины разъезжать по всему пригороду за какой-то школьницей? Я просто накручиваю себя. Наверное, это просто туристы, объезжают местные достопримечательности, и вот, решили отдохнуть. Но тогда почему они не пошли в более известный среди туристов клуб? — Эй, Аморина, ты вся трясешься, все хорошо? — чужая горячая ладонь опускается на моё плечо, и я дергаюсь, падая с бордюра, но эти же руки поймали меня, прижимая ближе к себе. Это не Маркус, точно не Маркус с его тупыми шутками. Но голос кажется мне знаком и я в страхе поднимаю взгляд, понимая, что это мой придурок одноклассник. Видимо, он тоже решил развлечься с друзьями. Как вовремя, всегда мечтала упасть в его крепкие мужские объятия. На минуту я даже забываю о машине перед нами, заправляю пряди с лица за ухо, стараясь хоть немного привести себя в порядок и не падать лицом в грязь перед ним, но не успеваю и рта открыть, чтоб пустить в сторону объекта воздыхания какой-нибудь коронный пьяный подкат, как нас ослепляет яркой вспышкой резко включившиеся фары и мотор издает оглушающий рев. Сердце уходит в пятки, меня кидает в дрожь, события пролетают перед глазами быстрее, чем когда-то вспышки неона в клубе. Мой крик, рука Калена, крепко сжимающая мою, боль в коленях, развевающийся ветер. Мы бежим, бежим, пока наше дыхание не сбивается, а в глазах не начинает мутнеть. Бежим, пока не находим открытый подъезд, пока не пролетаем пять этажных пролетов влетая на крышу. Сердце колотится со скоростью света, на последнем издыхании я опускаюсь спиной на дверь и сажусь на холодный пол. Мы долго молчим, кажется, никто из нас не успел понять, что произошло. Придурки, испугаться света и убежать. Подумать только можно. — Мне кажется, что эта машина преследует меня, — поясняю я и к концу фразы перехожу на смех. Хохочу так, что легкие начинают болеть в десять раз сильнее, чем после нашего двух километрового марафона. — Машина преследует тебя, и сейчас в целях безопасности ты решила уссаться от смеха? — Кален приземляется рядом, он говорит так серьезно, что я вновь не могу сдержаться. — Ага, представляешь? — я достаю пачку сигарет и он стаскивает из неё последнюю, а я и слова сказать не могу, лишь разочарованно кидаю пачку в сторону. Вандалка. — Мои друзья остались там, нам стоило бы вернуться. Я пытаюсь встать, руками упираясь в ледяной бетон ощущая, как впиваются в ладошки крошки грязи, но ноги не держат меня, да и руки отказываются поднимать такой вес. Вставать совсем перехотелось, когда рука Калена легла на открытую часть моего бедра. — Не хочу никуда идти, там громко, но тухло, останься со мной. И я осталась. Он долго рассказывал про новый написанный им трек, вызывая у меня возмущения насчет отсутствие всякого смысла. Будь я чуточку трезвее, наверняка лучше бы фильтровала льющейся поток подколов. Он говорил про то, как только что завел свой блог, как впервые взял в руки гитару, как однажды он облажался на сцене, когда бюстгальтер фанатки влетел ему в лицо. У него тогда появился синяк от застежки под глазом и ему даже пришлось купить тональник. И я не успела заметить, как алкоголь втянул в нас в малоприятное русло. — Ему было семнадцать, когда он повесился, я нашел его в нашей спальне, — парень вдруг дрогнул, стал напряжённее, я поняла это, когда он заметно сжал ладонь на моем бедре, сминая его. И я предательски вновь задрожала. — Замерзла, Астрикс? — Он снимает свою куртку, накрывая ею мои ноги, а я лишь разочарованно выдыхаю, понимая, что потеряла его ладонь и телесный контакт между нами. Но бабочки в моем животе все еще порхают. — Семнадцать? О ком ты? — Я внимательно смотрю на его профиль. Неловкость, сковывающая нас, незаметно исчезла, казалось мы дружим вечность, а не просто перебрали с выпивкой. — Мой старший брат. Он играл в панк-рок группе, выступал в клубах и пабах. Мне было двенадцать, и я всегда старался быть таким же, как и он. Именно Артур подарил мне гитару и научил играть первые аккорды, поставил голос, в целом привил любовь к музыке. Музыка помогла мне не впасть в депрессию после его смерти. — Я не знала, мне так жаль. — опуская взгляд в пол я ковыряюсь носком кеда в воздухе, — Ты никому не говорил, почему играешь, мне казалось, ты просто любишь внимание и пытаешься соответствовать роли крутого старшеклассника. — Ты тоже никогда не говорила, что твой отец погиб. Я узнал об этом случайно. — Он влетел на огромной скорости под выезжающий грузовик, мне было... думаю, это совсем не важно. Моя мать попала в клинику с нервной истерией, меня на похоронах не было, — Я жму плечами и говорю спокойно, мой голос впервые не дрожит, когда дело касается моего отца. Я не помню свое детство до пяти лет, плохо помню два года после смерти отца. Врачи говорят-это отлично сработал механизм защиты, моя психика видимо осознавала, что дает трещину, и решила избавить меня от половины воспоминаний из моей жизни, — Ей поставили МКБ-9-КМ, проще говоря — биполярное расстройство личности второго типа. — Соболезную. — Я пичкаю её таблетками, хотя она и отрицает свои проблемы. Иногда она ловит галлюцинации, рассказывает о похищениях, убийствах, словно она героиня фильма и жила в эти времена, все слишком тупо — Я все-таки встаю с холодного бетона и закидываю куртку Калена на плечо, ладонью стряхивая с нее мусор. Мне пора заткнуться и не выдавать все скелеты из своего шкафа, но он открыл мне свою душу и просто промолчать я не могу. Пьяные разговоры лечат душу. Я чувствовала себя свободной птицей, когда кому-то рассказывала обо всем. Мне нравилось чувствовать себя бедной и несчастной девочкой. Будто бы каждый раз, поделившись историей своей жизни, внутри меня ломался прутик золотой клетки. Уже светало, я не знаю, сколько часов мы провели на этой крыше но я чертовски счастлива. — Можно я проведу тебя домой? Все-таки я джентльмен, — Кален поднявшись с пола отвешивает поклон и открывает дверь на лестничную площадку. Присев в ответ в реверансе, я, как самая настоящая принцесса, захожу с крыши в подъезд. — Предлагаю прогулять занятия и остаться дома, идет, зубрила? — Брюнет выбегает вперед меня и протягивает мне ладонь. — Идет, только если ты отметишь меня в твиттере как самого душевного человека в мире. — С ехидной улыбкой я открываю дверь подъезда и выбегаю. Голова кружится от недосыпа, я чувствую себя такой уставшей, но я ни чуть не жалею. Он промолчал на мой подкол. До дома шли молча, после ночи мы были оба выжаты. Мы вытащили кучу грязного белья и были открыты друг другу слишком долго, сейчас это молчание было спасением. На прощание я получила поцелуй в щеку и забытую на моем плече куртку, на ней был его запах. Да, кажется я зависима от ароматов. Не знаю, откуда это пошло, но я различаю каждый оттенок парфюма окружающих, а мой мозг генерирует удивительные сочетания для людей. Так, Амелия, никогда не пользующаяся духами, для меня пахла сладкой ватой и дисней лендом. А моя мама, давно тонущая в алкоголе, каждая клеточка кожи которой пропитана запахом стухшей одежды, дешевого спирта и грязных мужчин, всегда пахла для меня малиновым вареньем и теплой летней ночью. Только вот открыв дверь квартиры я не чувствую запах малины, не чувствую запах ночи и даже алкоголя. Пахнет змеиным ядом и пустотой. Я прохожу в глубь квартиры и осознаю, что я совсем одна. Все вещи перевернуты, а на черном от смога и грязи матрасе матери я замечаю капли запекшейся крови.