Мне было страшно

      Я работал так, чтобы не думать ни о чём. Просить Питера не следить за мной целый день, было, скорее всего, воспринято как «не следи за мной очевидно». И я пытался отвлечься, не позволяя себе присесть хоть на минуту, ощущая явную боль в спине и слабость в напряжённых коленях, я всё равно бегал между столиками, как автомат выдавая одну и ту же комбинацию. Улыбка. «Что будете заказывать?». Запись в блокнот. Снова улыбка. Бесконечный круг, но все ещё не Ад.

      К ночи, когда кроме спины немело ещё и лицо, а сил едва хватало буквально доползти домой, шаркая ногами по проторенной дорожке, я старательно делал вид, что не замечаю скользнувшей в свете фонаря тени, знакомого шороха. Я мог действительно не замечать, мог додумывать сам, списывая ветер в шуршащей листве на мимолётные касания моего преследователя, воображать выученный наизусть запах стирального порошка.       У нас такой не продают. Быть может, Питер живёт далеко отсюда, это было бы странно приезжать каждый день в место совершенно тебе не знакомое. Ожидать наступления сумерек с мыслями о доме, чувствовать себя совершенно одиноко в чужом городе и… вполне похоже на параллели. Мой мозг снова и снова ставит нас рядом, проводит сравнительный анализ и находит несуществующие сходства.       У меня проблемы. Да, кроме поехавшего сталкера, аренды за квартиру и недосыпа. Все вокруг беспокоятся, глядя на этот марафон нездоровой активности. ТК вечно весёлый начинал с: «если хотел устроить суицид, существуют способы поприятнее», а закончил недовольными порицаниями о том, из чего должны состоять сутки, чтобы не «выглядеть как дерьмо». Он вечно бормотал упрёки, но я всё равно исправно просыпался под чёрной джинсовкой с шипами стоило задремать прямо на кухонном столе.       Дон ― владелец квартиры, разрешил повременить с оплатой. Он потрепал меня по волосам, придавая убитому виду ещё более неопрятные черты, и в ответ на вымученную улыбку только неодобряюще покачал головой. Мужчина тоже заботился, он тогда неловко посмотрел и скривился, словно бы один мой вид причинял ему какую-то физическую боль, а затем осторожно обнял. Так странно и неуклюже, но безумно тепло и мягко. Он погладил меня по спине, своей крупной мозолистой ладонью растирая застоявшиеся на месте мышцы.       ― Не вздумай угробить себя, мелкий. ― Проворчал тот, куда-то в макушку, а потом, резко отстранившись, хлопнул по плечу и направился к выходу.       Ах да, у меня проблемы. Казалось, что если устану достаточно, то перестану вспоминать хотя бы об одной из них. Но мне всего лишь казалось.       Сегодня, я в очередной раз ввалился в квартиру, едва глядя под ноги. Хорошо, что в последнее время Люси часто бывала дома и двери не закрывались. Расфокусированное зрение не могло уловить даже нужный для входа ключ, руки ― как следует сжать край толстовки, чтобы перед принятием душа стянуть ту с первого раза. Зато, по необъяснимым причинам взгляд стал до жути осознанным, стоило впервые за пять дней посмотреть в зеркало, а пальцы отчётливо въелись в эмалированный край старой раковины.       Я смотрел не на себя. Плевать мне было на потухшие зелёные глаза, на посеревшую от усталости кожу, ведь только губы выделялись ярким пятном на всей этой посредственности. Они пестрили бардовыми воспалёнными ссадинами ― обычно бледные и сухие, теперь обветренные и распухшие. Больно. Все усилия были потрачены напрасно. Ведь когда я не видел отражения, то чувствовал такую знакомую боль. И чем усерднее пытался сбежать от воспоминаний, чем шире улыбался клиентам нашей захудалой забегаловки, тем охотнее рвались, начавшие было заживать следы.       Питер целовал меня. Мы целовались. Тогда в парке. Колесо обозрения. Низменные порывы и бесстыдные движения бёдрами. Сладкая вата. У неё был клубничный вкус. Пронеслось кадрами в голове. С тех самых пор мы не виделись, я попросил дать мне время, а Питер на удивление легко согласился. Прошло уже около недели и он действительно не появлялся, по крайней мере, лицом к лицу. Всё было слишком просто и прекрасно…

      ***

      ― Прекрасно! ― Чересчур громко откликнулся на вопрос я, и стоявшая рядом Люси слегка вздрогнула от неожиданности.       ― Эм… всё в порядке? ― Она прищурила глаза так, что длинные ресницы почти полностью скрыли сиреневые радужки.       О нет, это ведь был тот самый взгляд под которым я не мог лгать, как жаль, что сегодня соседка допустила столь опрометчивую ошибку и магия гипнотического фиолетового так и осталась за кулисами пушистой черноты.       ― Да. Прости, задумался слегка. ― Я виновато улыбаюсь одними уголками рта, дабы в очередной раз не травмировать себя. ― Так какое кино ты хотела посмотреть?       Поверить мне можно было с большой натяжкой, но Люси тем и хороша, что не зацикливается на деталях. Сегодня покурить травку, завтра проветрить квартиру перед приходом Дона. Она не задумывалась о последствиях или прочих мелочах в виде чьей-то жизни. Быть может огней танцпола хватало ей, чтобы сиять также ярко, а откровенная одежда помогала чувствовать себя менее голой. Когда ты уже открыт, нет смысла придавать значение лишению целомудрия.       ― «Кошмар на улице Вязов»? ― Предложила она, заглядывая мне в глаза и ожидая увидеть какую-то реакцию. ― Начнём с классики, а ближе к ночи перейдём к ужастикам посерьёзней.       Люси оказалась ещё одним человеком, проявившим участие. Да, ей не было дела до всех подробностей моей жизни, но она всё ещё оставалась хорошей соседкой. Чувствовала когда у меня проблемы и старалась всячески поддержать. Сегодня, в отличии от вчерашнего предложения косячка последовала вполне неплохая идея. «День кино» ― и, что ж я люблю слешеры, а ТК кинул весьма угрожающую СМС-ку, чтобы я не вздумал появляться на работе как минимум два дня выходных. В конце сообщения недвусмысленно красовалась слишком жирная точка, и вот чёрт, кажется, подобные тексты точно не подлежат обсуждению.       ― Замётано. ― Сухо отозвался я за неимением возможности улыбнуться.       Такой ответ её явно не устроил. Девушка нахмурилась, игриво зарычала, и оттопырив пальчики с длинными ноготками полезла щекотаться.       ― Вот же заноза! ― Я рассмеялся. Собственный голос звучал хрипло и лающе, но я не стал концентрироваться на этом, а тоже принялся наступать в атаку, копируя её позу. Наши руки путались цепляясь за складки одежды, но это не волновало, мы просто развлекались, впервые за долгое время так по-детски и открыто.       Я наконец подобрался к неприкрытым подмышкам, когда Люси задрожала и звонко рассмеялась, с трудом переводя улыбку в некое подобие оскала.       ― Фредди Крюгер придёт за тобой! ― «Загадочно» глянула изподлобья девушка, вызывая тем самым очередной краткий смешок. ― Смотри не усни, иначе попадёшь прямо в его капкан!       От последней фразы внутри что-то неприятно дёрнуло, но я не подал виду. Только внезапно ощутил солёную сталь на языке, неуверенно поджимая губы. В мыслях явно всплыл образ не маньяка с обожженным лицом.       ― Пойду сделаю нам пару сэндвичей, а ты пока найди фильм, ладно?       ― Да, без проблем, ― бодро кивнул я.       Люси положила ладонь мне на плечо, мимолётом скользнула вверх по шее и уху, разряжая обстановку.       ― И, эй, приятель, сделай уже что-нибудь с этим кошмаром у тебя на лице, всю квартиру кровью зальёшь. ― Она выудила из кармана небольшой липстик* приятного персикового цвета и сунула его мне.       Я удивлённо уставился на неё и только открыл рот задать пару наводящих вопросов как был безжалостно прерван.       ― Гигиеничка. ― Отрезала Люси. ― И… можешь не возвращать.       Только когда девушка покачивая бёдрами скрылась на кухне, я осмелился открутить колпачок у до этого внимательно изучаемого предмета. На кончике стика от давления образовалась глянцевая розовато-оранжевая капля, от неё исходил знакомый приятный аромат ― ванили, сливок и персиков, мягкий пластик между пальцами напрашивался на очередное сжатие. В конце концов, может губы и правда заживут быстрее?

      ***

      Шёл уже пятый по счёту бессмысленный ужастик, третья миска попкорна, и наверняка, одиннадцатый час после полудня. Часов в темноте было не видно, мои электронные так и остались одиноко висеть в пустой комнате, а мы с Люси как две амёбы растеклись по дивану в гостиной. Этот старичок имел мягкие подушки с холодящим покрытием, которые были как нельзя кстати в жаркие летние ночи.       Самое шикарное место по праву страдальца сегодняшнего дня отхватил я. Соседке же пришлось мостить голову на моих жёстких коленях, то и дело поправляя небольшую плюшевую игрушку под боком. О да, меня всё более чем устраивало. Приглушённый свет от экрана, мягкие объятия подушек, словно бы поглощающих тяжелое от перегрузок тело, и лёгкий ненавязчивый ужастик. Они бывают лёгкими и ненавязчивыми? Я усмехнулся собственным мыслям. Во всяком случае, слово Люси не сдержала и, к моему счастью, к «тяжёлой артиллерии» кинематографа мы не перешли, так и зависнув на простой мясорубке и очередной вопящей на экране блондинке.       Сознание потихоньку расслаблялось медленно отключаясь от снова ёрзающей девушки, от криков и прыгающих по стене теней ― я засыпал. Однако, неожиданный скример в фильме, весьма легко отобразился на внутренней поверхности век. Сознание сыграло злую шутку и придумало мерзкое существо со свиным рылом прямо под аккомпанемент хрюкающе-визжащих звуков издаваемых телевизором. Спать после такого более не хотелось. Сердце противно колотилось и заячья натура внутри срочно требовала яркого света лампы, вместо пугающей темноты.       ― Пойду возьму ещё содовой, ты будешь? ― Я потянулся к девушке, собираясь растормошить ту за предплечье, если она тоже немного отключилась, но именно в этот момент Люси, видимо, решила наклониться за своим стаканом. Конечно, как в лучших традициях дурацких ситкомов рука угодила на что-то мягкое и тёплое, пару раз сжала и только потом пришло осознание, что именно тискали непонятливые пальцы.       ― Ой. ― Только и выдал не проснувшийся ещё окончательно мозг, зато лицо уже стремительно наливалось краской.       В ответ девушка усмехнулась, её ладонь пару раз хлопнула по моей ноге, в слепой темноте тоже попадая мимо пункта назначения, затем дёрнула за шнурки штанов, слегка оттягивая резинку и наконец добралась до моей ладони, вставляя в безвольные пальцы пластиковую тару.       ― Сперва угости даму виски, герой, а потом… ― Я не вижу лица, но чётко улавливаю каждую нотку мелодичного голоса, такого сладкого, что практически приторного. Чувствую, как тепло с моих ног смещается, а стоит встать, то теряется ещё и запах духов, шампуня, на флакончике которого у нас в ванной изображён аппетитный миндаль, только на губах остаётся тонким слоем помады нежный аромат. Она манящая, хрупкая и соблазнительная настолько, что мои девственные уши краснеют и я неловко перебираю ногами, нащупывая дорогу к кухне и сжимая заветный стакан.       В груди всё ещё царит неразбериха с аритмией и даже непонятно следствием чего она является. В гонке между смущением и страхом, побеждает, однако, второе.       Быстро преодолев короткий коридор я добираюсь до порога, рука даже успевает нашарить клавишу на стене, но тут же замирает в немом оцепенении, как и всё тело. Два тусклых голубых огонька смотрят на меня из самого тёмного угла комнаты. Окно у нас здесь, конечно же отсутствует, не позволяя уловить даже общих контуров в отблеске уличного освещения.       Пальцы лежат прямо на выключателе, всего один щелчок разделяет меня с таким желанным и одновременно пугающим светом. Я не бегу, ведь пальцы ног уже накрепко слились с холодной плиткой. Это иррациональное убеждение, будто если не двигаться, то опасность тоже останется на месте, бьётся тревожной жилкой прямо в виске. Но Питер правда нерушим, он даже не моргает… как и я. Мозг судорожно перебирает возможные варианты спасения.        Побегу и побежит за мной, включу свет ― испугаюсь ещё больше, и уж тем более разрушу наше краткое расстояние. Я могу успеть закричать, но только подставлю Люси. Могу сделать вид, что так и не заметил его, просто открыть холодильник, взять содовую и уйти… Но я ведь уже долго стою в проходе и пялюсь в ответ. Что же делать. Что же, что же…       Клац. Моя трясучка решает за меня и всё небольшое помещение заливает ярким светом. Глаза на секунду слепит, награждая меня мгновеньями неведенья, а затем я начинаю нервно смеяться.       В кухне никого нет. На месте «глаз Питера» висит недавно установленный газовый счётчик с двумя светящимися индикаторами. Поздравляю, моя паранойя достигла апогея! Что дальше? Забуду, что открывал шкаф сам и свернусь клубочком под одеялом? Спрячусь за крепкое женское плечо Люси и перееду к ней в комнату спать на полу? Ох, я ужасен. Так нелепо… Я потираю переносицу, то ли от стыда, то ли от зарождающейся головной боли и дёргаю ручку холодильника. Там сиротливо лежит загадочный чёрный пакет, пару банок Dr. Pepper и пустая бутылка того самого Jack Daniel's.       Шуршащий пластик привлекает внимание, стоит зацепиться рукой. Есть ли вероятность обнаружения хоть кусочка колбасы для очередного бутерброда? Я внимательно ощупываю его, перед тем как лезть в тёмную неизвестность. Кажется, Люси, по привычке комментирует происходящее на экране, как делала это при мне, но точных слов разобрать не удаётся из-за шума. Впрочем, в загадочной упаковке оказывается плесневелый столетний сыр и я решив, что ещё недостаточно аристократ для таких деликатесов, с разочарованием вздыхаю. Ни выпивки, ни еды...       ― Кажется, ты сегодня на безалкогольной диете. ― Я подкидываю алюминиевую банку. В свете от кухни передвигаться по квартире намного проще. Теперь я уже стою у дивана. Вот только девушка не отвечает, может быть уснула? Я подхожу ближе и вглядываясь в раскинувшийся на подушках силуэт. Люси лежит слишком странно, с сложенными на груди руками, светлые волосы прикрывают лицо. Банки с глухим стуком падают на ковёр, а я перегибаюсь через спинку, тянусь к ней проверить дыхание, попытаться разбудить.       Быть может это вновь беспочвенные страхи, девушка ведь и до этого неплохо напилась, целый день потягивая янтарную жидкость через трубочку как обычный коктейль. Может она просто отключилась на ходу. Так ведь бывает? Но на закоулках сознания бьёт тревожно звоночек, бледными рефлексами ложится свет пиксельного дисплея напротив, освещает слишком неестественно вывернутую голову, приоткрытые губы. На телевизоре сменяется сцена, кадр вспыхивает на долгие три секунды, и этого хватает.       Хватает, чтобы отмести все оправдания. Чтобы напряжённое зрение уловило каждый сантиметр покрытого порезами тела, распахнутые в ужасе сиреневые глаза, слипшиеся длинные пряди, всклокоченные и спутанные. Пухлые губы приоткрыты, наверняка, в них застыл крик о помощи или последний вздох, а глубокое декольте прикрывают скрещенные как у покойников руки. Она будто стеснительно прячет себя, вот только сломанный ноготь на идеальном маникюре, ободранная лямка топика совершенно выбивают всю эту напускную невинность.       Мне страшно. Пальцы застывают в сантиметре от касания к кончику маленького вздёрнутого носа с каплей свежей крови прямо на хрящике. Меня тошнит. Лёгкие хочется вывернуть наизнанку, только бы не вдыхать аромат миндаля с запахом смерти. Тело откидывает назад, но не далеко, оно врезается в жесткую стену. Почему-то у этой стены есть руки. Почему-то эти руки перехватывают меня за живот прижимая мои собственные мельтешащие от истерики конечности к этой непонятной плоскости позади. Вторая аккуратно накрывает мои глаза. Она тёплая и мокрая. Мокрая.       ― Нет! Отпусти! Ты… ― Способность дышать исчезает, хотя никто не сдавливает нос или горло, просто я задыхаюсь, словно утопающий. Мне не за что ухватиться и я могу только брыкаться изо всех сил, толкать острыми локтями чужие рёбра, бить головой нависающий сверху подбородок.       ― Тише-тише… ― Темнота и шелестящий шёпот. Спокойный, ровный ― таким бывает штиль для утопленников. ― Дорогой, я надеялся успеть прибраться, хотя бы накрыть это одеялом, но ты слишком быстро вернулся.       Слишком быстро? «Это»? Я мог успеть. Мог её спасти, если бы не стоял как дурак в проходе, опасаясь за собственную шкуру, не полез проверять этот клятый пакет. Мало шансов против практически двухметрового парня, но я бы попытался, у неё было бы время сбежать.       ― Прости. ― Он всё ещё со мной говорит, не свернув шею и не перерезав важную артерию. Странно. Опаляет ядовитым голосом ухо. ― Сейчас я закрою тебе нос, а ты постарайся дышать ртом. Давай по счёту.       ― Раз. ― Рука и впрямь сдвигается вниз, ограничивая половину доступного дыхания. Я всё ещё умираю наяву. Лёгкие до сих пор судорожно сокращаются, в надежде поймать утерянный ритм. ― Два. ― Он шумно втягивает носом воздух, вместе со мной глотая кислород. ― Три. ― Выдыхает, и я выдыхаю с ним. Я просто хочу жить. Просто не знаю, что мне делать.       Всё врут. «Раз». Когда ты тонешь, жизнь не проносится перед глазами. «Два». Воспалённый надеждами мозг только и может, что метаться из угла в угол в поисках спасенья. «Раз». Красная пелена застилает тьму и оставляет только беспроглядную боль и панику. «Два». Когда ты тонешь, жизнь не проносится перед глазами, проносится только смерть.       ― Вот так. ― Питер отчего-то доволен, а потом я и сам замечаю как дышу. Рвано от пробивающей до костей жути, но всё ещё существую.       ― Ты убил её. ― Я говорю это громче, чем звучит нагнетающий шелест. Я говорю это чётко, вдалбливая факт в собственное обескураженное сознание. Люси мертва. Жестоко убита, но мои колени не подгибаются, не потому, что я не боюсь, не хочу упасть бесформенным мешком на пол и закричать, дёргая за короткие волосы, давая выход этому напряжению. Просто я не могу сдаться и отдать своё безвольное тело ему во власть, зарыдать и позволить сознанию дать слабину отключаясь.       ―О… Она была угрозой. Всего лишь расчётливая шлюха. ― Грубое слово звучит слишком неправильно. Люси была ленива и легкомысленна, но не заслуживала такого обращения. Она заботилась о других, мило улыбалась, а улыбка та образовывала чудесные ямочки. Грубоватая, но добрая девушка, она привыкла платить своим телом и возможно не знала другого варианта.       ― Она посмела прикасаться к тебе своими грязными руками. Всего лишь препятствие на пути к нашей любви, дорогой.       ― Ты думаешь это любовь? Ты абсолютно спятил, Питер. ― Мои глаза всё ещё под слизкой ладонью, веки крепко зажмурены, ведь уже совсем непонятно от влаги какого вида намокли ресницы. Кровь или слёзы? Возможно ― всё вместе.       ― В привычном понимании этого слова… ― Размышляет он. ― Но ведь это ради нас.       Парень убирает руку с моего лица, немного ослабляет захват на предплечьях.       ― Я хочу пригласить тебя в гости.       ― Так понимаю вариант ответа всего один. ― Вглядываюсь в потёртую спинку дивана, старый квадратный телевизор, вещающий тихие звуки сценарных диалогов. Отсюда я не вижу обескровленного тела, и мой дом кажется прежним. Маленькие комнатки уложенные всяким хламом в виде сувенирных магнитиков, постеры каких-то музыкальных групп, прикрывающих потасканные стены. Их как-то принесла Люси. Расклеивала старательно разглаживая края глянцевой бумаги. На полочках стоят фоторамки с какими-то друзьями соседки и моими родителями с выпускного. Быть может, больше я их и не увижу. Эта квартира всегда была чужой, но как принято в нашей странной психологии: теряя, мы начинаем жалеть даже самые бессмысленные вещи. Что делает с людьми смерть я ещё не знал.       ― Почему же? Два. ― Вырывает парень из молчаливого прощания. ― Ты можешь спокойно сесть в машину, не вырываться или пытаться сбежать. Или… ― Он скользит пальцами к моим губам, любовно стирает слой пахучей помады, несильно давит, стараясь избегать воспалённых ранок. ― …можешь попытаться сопротивляться. Я знаю, что ты бойкий, но ещё безупречно умный для того, чтобы совершать столь глупые ошибки.       ― Убьёшь? ― Я уже достаточно прижался к нему, чтобы почувствовать выпуклую ручку ножа сквозь глубокий карман брюк. Моя рука подобралась прямо к стыку двух слоёв ткани и я был готов. Или, почти уверен, что готов: выхватить нож и полоснуть убийцу по всем тем местам, куда только достану.       ― Ни за что…― Хрипит в пол голоса он, а я неосознанно стискиваю ткань его кармана, тем самым полностью раскрывая свою задумку. Но Питер не бьёт и не угрожает, не злится, выхватывая оружие. Он только медленно разжимает плотное кольцо вокруг меня. Спускается свободной рукой вниз к моей и накрывает дрожащие костяшки сверху, длинными пальцами проталкивается между напряжённых фаланг и осторожно расцепляет их.       Я не сильно сопротивляюсь, оружия нет, а значит правила задаёт он. Наказание придумает тоже он. И когда мою ладонь тыльной стороной прижимают к бледной щеке, а затем целуют запястье, я думаю, что скорее ожидал лишится руки и не чувствовать это. Отвращение? Но почему оно такое бледное и неявное?       ― Второй вариант уснуть и проснуться дома. ― Уточняет Питер, и я не придираюсь к словам. Уже кристально ясно, что «сон» мой будет сопровождаться либо ударом по голове, либо дыхательной терапией хлороформа.       ― Сам. ― Отвечаю слишком быстро, чтобы не выдать дрожь. ― Я пойду сам.       ― Мой умный мальчик. ― Он обнимает меня сзади, прижимаясь губами сначала к волосам, а затем и к виску с бьющейся венкой. ― Думаю, тебе понравится.       Я очень сомневаюсь. Однако молчу, когда он наконец разворачивает меня к себе и улыбается. Счастливо, словно я согласился на свадьбу, и это счастье кажется слишком безумным с мёртвым человеком в паре метров от нас. С витающим в комнате запахом распоротых ран. Со всем ужасом, осознание которого мой мозг пытается отложить и выдать частями, чтобы я вконец не свихнулся.       Питер идёт к выходу, иногда поглядывая назад, чтобы я двигался следом. И я иду, переставляю костыли-ноги, покидая некогда безопасный островок обитания. Впервые за время моего переезда досконально рассматриваю рисунок на обоях в прихожей, бросаю взгляд на заляпанные дождевой грязью белые кроссовки, которые так и стояли около месяца ― я долго откладывал их помывку. Рядом на той же полочке красуются замшевые лабутены Люси, их она берегла на особый случай, и быть может будет красиво смотреться в них в могиле. Мне горько, больно и ещё куча всего для чего я не знаю подходящих терминов.       Душу вывернули суставами наружу. И переступая пыльный порог я прощаюсь не оглядываясь. Со старым жилищем. С Люси. Прощаюсь с колледжем и ТК. Доном, который вероятно обнаружит соседку и вообразит меня в такой же изломанной позе где-нибудь на ближайшей свалке.

      Я хлопаю дверью и прощаюсь с собой.