Когда цветы заговорят.

— Дышит... — задумчиво бубнит себе под нос шатен, приблизившись ухом к хрупкой груди. Он отстраняется, смотрит на мальчишку и на то, как последний самостоятельно наложил себе бинты на сломанное плечо. По измученному виду понятно, что это было достаточно больно. Конечно, самому себе перелом вправлять не особо весело, и Осаму лишь вздыхает, начиная корить себя за то, что всë же выпустил парня из рук и дал возможность убежать. Убежал Чуя, между прочим, далековато, потому что гнаться за ним пришлось долго. Возможно, у него сильно подскочил адреналин в крови, хотя это было ожидаемо, всем хочется уйти живым из этого леса и никогда сюда не возвращаться. Такое ощущение, что этот малец собрал на себя все невзгоды этого леса, запнулся обо все коряги и стëр ноги в мозоли. Бедняга... Угораздило же его так. Осаму слушает хриплое дыхание, и сердце сжимается. На молочного цвета веснушчатой коже искусно разлитыми каплями 'лежала' кровь, которая начала постепенно высыхать. Видимо, он немного повредил связки, либо слишком устал, и организму не хватает воды, поэтому удушливые вздохи так рвали сердце изнутри. Надо обязательно получше осмотреть этого бедолагу. Главное – сейчас отнести его в дом и уже там помочь. Поэтому лис, с достаточно огромной аккуратностью берëт мальчишку на руки. Подхватывает безвольно лежащее на руках тельце и с осторожностью прижимает к себе, поближе, чтобы слышать размеренный стук сердца и знать, что не остановилось. Ему важно знать, что его мальчик жив, потому что будет чувствовать вину, если тот умрëт. Конечно, он чуть самостоятельно не довëл его до этого состояния, такое хрупкое создание должно быть в тепле и уюте, а не убегать по лесу от десятихвостого лиса. О чëм этот несносный мальчишка вообще думал, когда убежал? Конечно, выжить хочется всем и сразу, но эти желания слишком уж недействительны. Тем более от тех людей, которые желают спасти только свою тушку. Наверное, тот лис ещë ищет сорванца, но так просто его не получит, а точнее, даже не прикоснëтся к нему. Осаму ревнивый до жути, поэтому когда прикасаются к чему-то, что принадлежит ему, он впадает в бешенство. Но всë же, если бы шатен позволил умереть Чуе, к которому так сильно привязался за все семнадцать лет его существования, он корил бы себя до конца жизни. * * * — Мне так жа-аль, Чуенька-а! — хнычет и скулит Осаму, потираясь носом о шею мальчика, крепко обнимая и не позволяя куда-то отстраниться. Кажется, теперь шатен его из рук вообще не выпустит. — Бред какой-то, — на выдохе произносит Чуя, молчит и после вновь начинает говорить, — таких, как я, миллионы, вы могли спутать меня. Тем более, я не мог переродиться точно в этом же обличии и точно в этом же городе. Разве не глупо? Осаму молчит, Ане-сан тоже. Чую эта тишина заставила волноваться, причëм очень сильно. Он сглотнул вязкую слюну и неловко отвëл взгляд, потому что его эта ситуация начала напрягать, ведь сразу стало ясно, что не то ляпнул. И в этой тишине он даже не дышит, ощущая лишь прикосновение широких горячих ладоней лиса. Точно что-то не так сказал! — Тебя в детстве собака укусила. На ладони шрам остался, поэтому перчатки носишь. Ну, и потому что кожа очень чувствительная. — тихо-тихо шепчет Осаму, взяв ладошку Чуи в свою ладонь и начиная поглаживать подушечки аккуратных пальчиков. Мягкие лапки, как у котика. — Кожа чувствительной может быть у всех. — То есть, ты мне ещë и не веришь?! О Боги, как ты жесток! — театрально приложив ладонь к сердцу, шатен изобразил мученика и даже проронил слезу, да, трюк не прокатил. — Ты ведëшь себя, как идиот. — Потому что малыш Чуя мне не верит!! — лис крепко прижимает его к себе и потирается щекой о тëплую кожу шеи. Накахара все эти нежности терпит через 'не хочу', но в ответ чешет Дазаю за ушком, чтобы тот отстал уже. — Всë может быть, Чуя-кун, этого я не отрицаю, но если Осаму говорит, что это ты, сомнений не должно быть. — Коë всë же начинает говорить, выдыхая дым из лëгких. Она медленно покачала кисэру на пальцах и вздохнула. — Если ты это отрицаешь, то этим же утром уйдëшь отсюда и всë забудешь. Нам не нужны лишние хлопоты и какие-либо заботы. Что-то рухнуло. Словно огромный и тяжëлый камень буквально уебался с высоты и заставил ощутить какую-то вину. Чуя умолк, повернув голову и глянув на довольного лиса, который ластился, словно маленький мальчик. Стало вдруг так... жаль его, что ли? Рыжик не жалел кого-то настолько сильно, потому что считал, что сострадание сделает его слишком чутким и нежным, а это не в его принципах, поэтому такую черту пришлось скрыть. Накахара лишь тихо вдохнул в лëгкие побольше кислорода и так же тихо выдохнул, как бы делая этим жестом обстановку более оживлëнной, потому что тишина снова начала напрягать его. Тяжëлый взгляд Дазая, который так и твердит о том, что Чуя его солнышко. — Ты чего тут сопли распустил? — спрашивает Чуя и хмурится, оборачиваясь корпусом к хвостатому, который сидел и тискал его пару минут назад, а сейчас прижал ушки к голове и притих. Всë же, признать, этот до чëртиков раздражающий Дазай умеет давить на жалость. — Посмотри на меня. И не перечит — лис послушно поднимает голову, смотрит на хмурое выражение личика и улыбается. Перед глазами всë тот же прекрасный и милый Чуя, его мальчик, так старательно пытающийся не смутиться, не показать, что он так нежен, хрупок и наивен. Эта злость по-настоящему умиляет, потому что именно в такие моменты Накахара старается закрыть на замок покрепче всë, что ощущает в данный момент: счастье, свободу и желание разбежаться по огромному полю цветов, упав в них. Глупости. * * * — Да ëбаный ты блять Дазай!! — ругается на всю округу отборным матом рыжик, когда притрагивается пальчиками к своим кудрям и ощущает, что этот наглый лис заплëл косу и вставил в неë цветы. Васильки нынче очень красиво цветут, поэтому они приняли решение пойти на поле, чтобы отдохнуть от охоты на духов, а Чуя же хотел расслабиться и побыть вдали от всех своих пациентов. Ему не страшно. По крайней мере, теперь. Он не боится сидеть рядом с этим идиотом, который внаглую к нему прижимается и что-то тихо шепчет, глупо улыбаясь. Честно говоря, Чуя готов бы был дать себе слабину и тоже улыбнуться, но никогда не сделает это, не позволит показать свои эмоции. Для него это так стыдно и унизительно, ведь все сразу поймут, что он на самом деле очень нежный и ранимый, так ведь? Это не для него, ему не хочется в очередной раз быть униженым кем-то, поэтому лучший исход — показать агрессию. Это легче, намного, да и этот придурок сам понимает, что за всеми едкими словечками о том, как рыжик его ненавидит, скрываются глупые и стыдливые признания в любви. Глупо, очень. — Может, ты останешься сегодня у меня? — улыбаясь, спрашивает лис, развалившись на цветочках и собирая хвостами всю пыльцу. Именно о таких моментах и мечтал Чуя, именно ради этого он жил и живёт, чтобы шëпотом, словно их кто-то услышит, о чëм-то разговаривать под шум листвы и лëгкого бриза. Именно этого ему так не хватало в жизни. — Не был у тебя дома с того дня, как сбежал оттуда. Снова хочешь уложить меня на футон, сюсюкаться и говорить, какой я хороший? — рыжик закатывает глаза, получает в ответ обиженную моську и смеëтся лишь на это. Всë же, Осаму действительно забавный. С ним не получается лгать в своих эмоциях, с ним хочется быть только открытым и ясным, как небосвод, освещаемый тëплым солнышком. Тогда, в тот день, когда Осаму принëс в свой дом Чую, последний спал, как убитый. Ирония какая. Но всë же лекарь ему благодарен — помог встать на ноги, залечил все раны, так ещë без позволения не прикасался. Рыжик не видел в нëм больше опасности, о которой говорят все. Дазай не опасный, он просто очень одинокий, поэтому тогда Накахара впервые дал волю чувствам — схватил этого лиса за руку, наклонил к себе и в щëку поцеловал, тихо шепча слова ненависти. Но кицуне не был глупым, поэтому в следующую секунду на его лице всплыла одна из самых бесящих Чую улыбок, он тихо что-то шепнул и схватил мальчишку за щëки, поверхностно целуя в губы. Каждый чëртов поцелуй и каждое прикосновение заставляет волноваться, Накахара сорвано дышит и ощущает, как бешено колотится сердце. — Хорошо, я переночую сегодня у тебя, но тогда не вытворяй глупостей. — недовольно шипит лекарь и падает в тëплые обнимашки, параллельно укутываясь в хвосты. Словно облачко обнимает. — Обещаю! — по слогам растянул шатен и поцеловал Чую в щëку, начиная напевать какую-то незамысловатую песенку, параллельно поглаживая своего мальчика по кудрявой головушке.