Когда цветы заговорят.

— Как давно тебя тут не было, Чуя-кун. — подлетела одна из служанок в доме лиса и начала что-то активно и бурно рассказывать. Честно говоря, именно она бесила рыжика, всегда хотел подсыпать в её рис или чай какой-нибудь смертельный яд, чтобы она просто откинулась. Тогда, возможно, он испытал бы радость. Ах, кто же знал, что на самом деле Чуя — этот очаровательный и милый ребёнок, так жесток? Никто не знал, но лис по-любому догадывается. Во всяком случае, пока он не сделал ничего подобного, все будут считать его обычным заносчивым ребёнком. Хотя, Накахара сомневается, что их всех можно так просто убить, по щелчку пальцев. Обычным ядом их не возьмёшь, это же бессмертные существа, прислуги в доме одного из самых сильных духов, которого можно и нужно приравнять к богу. Поэтому рыжик пытается понять, чем можно кровь их пролить. Конечно, у Дазая напрямую он не спросит, но и кого-то убивать не собирался, просто ради интереса, вдруг, один раз эта смерть станет ему выгодной? Но так говорить точно нельзя, тем более при кицунэ, иначе даст по шее и обидится. Вообще, Дазай тот ещё обиженка, потому что он обижается на всё, что движется и не движется. Конечно, рыжик немного преувеличивает, но всё же. Ему слово не так скажешь — строит из себя великомученика и возмущается потом ещё половину дня, что-то бубня себе под нос и обнимая Чую со спины. Да, он обижается, но обнимашки никто не запрещал и не отнимал. Но всё же, Дазай милашка. Иногда наблюдать за ним — одно удовольствие, потому что то, как он пытается помочь с травами или выполняет работу по домику Чуи, — сплошное умиление. Он действительно очаровательный, и, может, лекарь сказал бы это в лицо, но вот только иногда приставучий слишком и шагу без себя ступить не даёт, зараза такая. По итогу решение с убийством кого-либо из всех горничных в доме шатена откладывается в сторону. Пока что. Они не то, чтобы не нравятся Чуе, они слишком навязчивы, наверное? И тем более ему не нравится, как к его кицунэ липнут всякие горничные, которые не заслуживают его внимания. Тем более, учитывая, что они просто прислуги. Не то, чтобы Накахара будет относиться к ним как к дерьму, он просто их любить не будет, однако, не покажет этого. Во всяком случае, в моменты ревности рыжик не достаёт нож из-за пазухи и не всаживает в горло сопернику или сопернице. Хотя, хотелось бы, а особенно хочется понаблюдать за реакцией Дазая. Но, зная о садистских наклонностях этого лиса, и гадать не нужно о том, какое выражение лица будет у него: усмешка, наглая. Такая, какая бывает у него только во время убийства кого-то. Человека, который не мог искупить грехи, не исповедался, не доказал духам, находясь в храме, что он чист, пожадничал на подношение и просто ступил в лес. Ступил грязный от грехов и свершений, даже не задумался о том, какой он мерзкий. И из леса он больше никогда не вышел. Нет, он не заплутал, он был убит. Именно так. Чуя видел это собственными глазами. Он наблюдал, как из дыры в груди, пытаясь остаться внутри, вытекали лёгкие, жадно глотающие последние недостающие куски кислорода. Он понимал, что теперь ему не предстоит вернуться домой, не предстоит увидеть жену, которую он так ненавидит и бьёт каждый день. Чуя был рад, оттого и улыбка полезла на губы. И, честно признать, был счастлив, потому что этот пьяница поднимал шум в деревне, каждый вечер приходилось разнимать драки, и Чуя потом обрабатывал кому-то ссадины или вправлял сломанный нос. И Дазай всегда при этом был рядом. Они очень часто остаются у Накахары и вместе спят, потому что вдруг кому-то из людей потребуется срочная медицинская помощь? Поэтому в лес часто не ходят. И обычно Осаму очень уж не любил, когда Чуя вскакивал, сонный, словно котёночек, накидывал на себя летнее вечернее хаори лиса, надевал носочки и бежал помогать. И шатен издалека наблюдал, как его мальчик сидит, почти клюёт носиком пол, засыпая, а его то и дело дёргают. Если в двух словах, то Дазаю его очень жаль, потому что Накахара вертится изо всех сил, а к нему приходят и уходят, даже слова благодарности не слышно из их грязного рта. Шатена это бесит, и он пообещал себе, что когда-нибудь к чёрту перебьёт их всех. — Мой футон очень долго ждал тебя и скучал. — лис улыбается, забегает в свою спальную и ставит книги на место, которые принёс из другой комнаты. Будь он у Чуи, уже увалился бы на футон, устроил потягушки и довольно лежал бы, ожидая, когда рыжик ляжет рядышком, чтобы обнять его. Он очень наглый, но Чуя к этому привык и с этим смирился, потому что может позволить такую наглость лису. Был бы на его месте кто-нибудь другой, Чуя не позволил бы даже так нагло валяться на своём футоне. Дазаю можно по одной простой причине: рыжик любит его, поэтому и не запрещает такие вольности проводить. И, особенно не запрещает иногда слишком долго обнимать себя, целовать, тискать. Иногда даже самостоятельно укладывает наглую руку наглого лиса себе на бедро или на талию, перед этим предусмотрительно скинув с той или иной части тела одежду. ну не может что-то вообще запретить, так что ничего не имеет против, когда дазай льнёт посильнее, целует тонкую шею. Хотя, всё же, Чуя очень недоволен, когда лис начинает лезть куда не положено или отрывать от работы, жалуясь, что Чуя с бумагами больше времени проводит, чем с ним. Чуя закатывает глаза, когда Дазай снова валится на футон, но уже на свой, вздыхает и шагает к нему, чтобы тоже прилечь и отдохнуть, ибо после сегодняшних прогулочек спина болит адски. Учитывая, что носились они везде и обошли половину леса, а лекарь узнал о новых красивых местечках, по типу луга или открытого поля, реки. Да, той самой реки, около которой он останавливался несколько месяцев назад, убегая от шатена. Хотя, и пробежал он от неё не особо-то и далеко, угодив в овраг, из которого его благополучно забрали и помогли встать на ноги. Как сейчас помнит: просыпается, надеясь, что увидит стены своего дома, да не тут-то было, потому что его встречает чужой потолок. Чуя понадеялся на то, что он дома у кого-то из охотников, живущих близ леса, мол, дотащили до своего убежища, когда нашли почти бездыханное тело, но мечты его разрушились. И как же сильно ему хотелось кричать, когда увидел того самого лиса, которому ножницы вонзил в плечо. «Псина он ебаная!!» — Это всё, что пронеслось в голове Чуи. Это были все его мысли на тот момент, которых, к несчастью, оказалось не так много, как и слов для оскорблений. До сих пор помнит, как вскочил, забился в угол и несколько дней там сидел, как пыль, а Дазай нарочито делал вид, что там никого нет. Словно он никого не приводил и никого не собирался лечить, словно Чуи действительно там нет. Ну что же, кому знать, что так вот всё обернулось бы. Лекарь, бедняжка, очень проголодался за несколько дней, поэтому через долгие упрёки самого себя, унижения и боль в руке, попросил порцию риса или ещё чего-нибудь, потому что от риса умереть не жалко будет. Чуя тогда ещё долго сидел и мялся, мол, вдруг яд в пище или ещё что. Дазай, конечно, его переубеждал и строил из себя невинную овечку, что раздражало ещё больше. И когда лис снова что-то сказал, впервые получил пиздюлей от Чуи, причём здоровой рукой, с силой рыжик ударил, как будто бил насмерть. Конечно, это почти так и было, — он желал, чтобы лис сдох, — но, жалобный скулёж и бесящий взгляд заставили хоть как-то утихомириться и начать молча есть. Накахара вину испытывал тогда вообще-то из-за этой псины. Но молчал. И ел слишком быстро, почти не прожёвывая, потому что ничем не питался в течение нескольких дней. Сейчас же он валится на футон в желании отдохнуть, потому что работал без продыху последние дни, и даже времени прилечь не было. Он, весь сонный, голодный и уставший попёрся с Дазаем гулять, и это его хоть как-то взбодрило, поэтому сейчас он имеет право полностью поспать. В этом доме Чуя может даже валяться до пяти вечера на футоне и никто ничего ему не скажет, потому что рыжик является парнем Осаму. А Дазаю уж точно перечить не смеют. Шатен снова ластится — оно и ясно, всю неделю Чуя не мог даже ему время уделить, потому что слишком много детей и взрослых совалось в лес. Конечно, один раз удалось, когда Накахара искал потерявшегося ребёнка. Лис любезно нашёл дитя, но отдал исключительно за поцелуй. Наглое создание, он нарочно так делает и смущает лекаря!!! Но, во всяком случае, отказать ему в поцелуе было сложно, и Чуя, перед этим въехав лису локтём по рёбрам, приподнялся на носочки и оставил смущённый поцелуй на его губах. Не виноват рыжик, что ему так сложно делать первые шаги и проявлять инициативу, но он так-то всё равно старается, потому что один раз смог самостоятельно поцеловать этого придурка. Точнее, заткнуть его, чтобы замолк и не мешал своей болтовнёй записывать имена и фамилии в списки раненых после крупной охоты. Тогда и Дазай был сильно ранен, поэтому ему Чуя в первую ояередь оказал помощь, всё же, как никак, они возлюбленные, лекарь волнуется за эту наглую задницу. Поэтому и помог ему самому первому, благо, лис знал, куда и как идти, какой тропой, чтобы не наткнуться на охотников, потому что возникло бы много вопросов. А вообще, эта крупная охота очень не нравится Накахаре, и каждый год он специально идёт к главе охотников, чтобы они прекратили это, ведь страдают не только люди, но и духи, которые попадают под острый клинок не в силах убежать. Некоторые умирают, и это тешит людей. Чую это неимоверно раздражает, потому что во время таких охот как животные себя ведут именно они, а не бедные тенгу, лисы и прочие существа, которые убегают, куда можно. Но насчёт Дазая он не волновался никогда — эта хитрая задница ловко спрятала свой дом. Поэтому опаска была только о том, что ему вдруг вздумается прогуляться. Прогулялся один раз, пришёл, рухнув на маленького Чую с порога. * * * — А где Накахара Чуя, лекарь? — спрашивает один из охотников — Тачихара, подходя к Огаю, который мирно распивал чай вместе со своей кузиной. Честно говоря, мужчине не было дела до того, где и чем занимается Чуя, это же его жизнь, но учитывая то, что он стал слишком часто пропадать из своего дома, насторожило всех людей. В том числе и главу деревни. 'Действительно странно, но я не могу и ума приложить, где он.' — сказал бы Мори, но увы, нет. Он знает, что сейчас происходит с преемником сестрицы, он знает, что в голове несносного мальчишки, он знает, с кем мальчишка, но слова не скажет. — Я думаю, он отдыхает, эта неделя была очень тяжёлой, так что дай ему проветрить головушку и привести все мысли в порядок. Тебе тоже следовало бы отдохнуть. — Мори усмехается. Тачихара уверен — брюнет знает, что сейчас происходит с их лекарем, но действительно не скажет ничего, потому что это его дело. — Лучше, когда Чуя-кун вернётся, попроси его, чтобы пришёл ко мне, потому что я хочу с ним поговорить. Достаточно щепетильная тема для него будет. Мичизу кланяется и уходит, а кузина — Элис — рассматривает принесённые милой подругой Кёкой дораяки. Говорила, что сама их сделала. Что же, у блондинки нет даже оснований ей не верить, поэтому слабость начинает уплетаться за обе щеки. — Так где наш Чуя? Мне-то ты точно скажешь. — вытягивая ножки под котэцу, она тянется и льёт в свою яноми ещё чаю, который так любит. Усмешка на губах Огая обмануть не даёт себя — точно скажет. — Он с кицунэ, приравниваемым к божествам. — это всё, что скажет глава деревни, умолкнув. Потому что более не имеет права говорить.