7.
5 декабря 2021 г., 00:15
Как он и думал, жизнь в школе "Кон-Мёндо" жизнью не стала. Это было выживание — жёсткое и суровое для Джисона и весьма неприятное для Нини и Феликса.
Нет, его собственные одноклассники, кстати, оказались в большинстве своём вполне себе неплохими людьми. Ну, как неплохими — спокойно относящимися к его положению. Да, были трое — так называемая "компания Чхве", — которые невзлюбили его с первого же дня, когда Джисон, облачённый в потёртую, хотя и чистенькую и даже украшенную небольшой брошью-пчёлкой (подарок Нини, который сам сделал её из бисера и крепких ниток, пока они с Ликсом были в лагере) вошёл в кабинет своего класса вместе с учителем, который должен был представить его одноклассникам. Так как они уже год проучились, он был новеньким для всех. Никто не уточнял его гендерную принадлежность, так что он спокойно выдохнул, когда на перемене его тяжко хлопнул по плечу Мин Хесок, староста класса, красавчик-альфа, и сказал:
— Ну, ладно, Хан Джисон. Ты, конечно, из бесплатников, но в нашем классе не бойся: у нас в основном нормальные альфы. Будь ты омегой, тебе, конечно, было бы хуже: омеги у нас не любят таких, уж очень они у нас все ... ммм... из богатеньких... капризные, как черти, так что надумаешь поиметь кого, ищи на стороне, но раз тебе повезло, добро пожаловать.
— Не спеши расписываться за всех, Мин, - высокомерно откликнулся высокий и тощий альфа, сидевший за первой партой третьего ряда. Он окинул стоящего в растерянности Джисона презрительным взглядом и усмехнулся. — Не все здесь рады помоечникам, Хан Джисон. Даже не надейся. Будешь отрабатывать своё пребывание здесь по полной.
— А я сказал, что он будет в безопасности, Чхве Джехан, — напряжённым голосом откликнулся Хесок. — И ты заберёшь свою компашку и свалишь из класса, если посмеешь...
— А ты ему не угрожай, зайчик, — раздался высокомерный и противно-высокий голос от двери. Джисон обернулся и увидел двоих: альфу и омегу, оба высокие, но омега поизящней, тоньше лицом, чем альфа: тот был просто огромным. — Мы не позволим тебе командовать нами, у тебя и так много подпевал в этом идиотском классе, — продолжил омега (говорил именно он). И в ответ на недовольное гудение остальных ребят он манерно вскинул голову и приподнял бровь: — Кому-то напомнить, кто тут приходится двоюродным братом Ким Сынмину, детвора? Может, мне попросить его объяснить вам правила этой школы? Никогда здесь никто не прощал помоечникам их положение. И их место — на коленях перед теми, кто даёт им возможность учиться.
Он медленно приблизился к замершему Джисону, который пытался понять, что ему делать, и резко взял его за подбородок и попытался опустить его голову, говоря:
— Смотреть вниз, когда я гово..
Джисон не дал ему закончить, он изо всех сил оттолкнул его и с брезгливостью провёл несколько раз тыльной стороной ладони по подбородку: пальцы омеги были противно-влажными.
— Не трогай меня! — крикнул он.
Омегу подхватил один из стоящих рядом альф, так что тот не упал, но когда он выпрямился и посмотрел на Джисона, тот понял, что обрёл только что злейшего врага. А когда посмотел на альф с первой парты и того, что пришёл вместе с высокомерным сучёнышем, понял, что не одного.
И они, конечно, дали ему жизни. От испорченной одежды в раздевалке и до синяков на физкультуре, от размазанных по парте чернил, до демонстративно вылитого на голову в столовой чая.
Однако надо признать, что чем больше они пытались зверствовать, тем яростнее за него заступались его одноклассники-альфы: они давали свою одежду вместо порченой, помогали быстро убрать чернила, а когда проклятый Чхве Усон (тот самый омега) вылил чай, к нему подскочил Хесон и тут же вылил ему на голову молоко из своего стакана.
— Не смей лезть к альфе, омега, — рыкнул он на него и повернулся к Джисону: — Пойдём, бро, надо сменить форму, физику пропускать нельзя.
И всё это — за первые две недели. И всё это — полная фигня по сравнению с тем, что испытали на себе Ликс и Нини, попавшие в разные классы и сражавшиеся за себя почти в одиночку, потому что Джисон физически не успевал быть и с тем, и с другим, и противостоять компашке Чхве, и учиться...
Причём Нини ещё повезло: в его классе ему доставалось только от нескольких омег, которые не смогли смириться не столько с тем, что его одежда бедна, он не красится, что его телефон стар и может только быть средством связи и делать не очень хорошие фотки, — сколько с тем, что, вопреки этому, у Нини сразу образовался фан-клуб. Альфы из их класса просто соревнование устроили за то, кто первым начнёт встречаться с Нини. При этом сам парень с ужасом шугался от них всех, агрессивно выдираясь из так и норовящих приобнять его ласково рук. А омеги завидовали, считая, что таким образом проявленное внимание — верх популярности.
Но это ещё было полбеды. В первый же день Нини затащил после школы Джисона в подворотню около школы: они ждали Ликса, у которого было на два урока больше в этот день. Дико тараща свои прекрасные и до ужаса испуганные глаза, он свистящим шёпотом сказал:
— Я видел своего истинного, хён...
У Джисона отвисла челюсть, и он, заикаясь, спросил:
— З-здесь? Он уч-чится здесь?
— Да, да, да! — отчаянно закивал Нини. — И он... Он очень красивый! Очень! И так пахнет... Но только... Я же вот подавители выпил, так он... Он не почувствовал меня. Он какой-то прибитый был... Ему, кажется, в жизни тоже херово.
У Джисона в носу защипало от обиды за это "тоже" — так ему было жаль малыша, у которого, как он знал, всё было совсем тяжко в семье.
Родители в штыки приняли необходимость обеспечивать Нини всем необходимым для дорогой школы, и поэтому частично портфель Нини собирали Джисон и Ликс, потратив на него все свои скопленные к этому моменту деньги и небрежно сказав ему, что им родители купили много лишнего, так что они вынуждены кому-то это предложить. Нини обидчиво косился, принюхивался, пытаясь почувствовать в запахе Ликса ложь или хитрость, но нюх у него был не настолько хорош, насколько умел себя контролировать средний омега. Так что он принял, однако каждый день весь август выслушивал от отца, какой он неблагодарный и слишком много требующий от них сын. Но Нини держался. А вот сейчас, это "тоже" вырвалось — и повисло слезинкой на его длинной ресничке.
Джисон порывисто обнял младшего и шепнул:
— Хорошо, что встретил. Может, он окажется достойным альфой и будет о тебе заботиться лучше, чем мы, малыш.
— Нет, нет, хён! — задёргался в его руках Нини и возмущённо фыркнул. — Вы лучшие друзья на свете! И никакой альфа мне вас не заменит!
В это время они увидели Ликса. Он медленно шёл по школьному двору, просматриваемому из той подворотни, в которой они стояли. Вид его был ужасным: рубаха выправлена, а на воротник и груди — следы крови, карман пиджака оторван, ремень болтался незастёгнутым. Явно было, что с ним случилось что-то ужасное.
Джисон и не помнил, как очутился рядом, он схватил Ликса за плечи и заглянул в глаза:
— Что?! — выдохнул он — Что они сделали с тобой?! Кто?!
Ликс поморщился и осторожно выдрался из яростных объятий старшего. Он улыбнулся — жалко, потерянно — и Джисон увидел, что губы у него жестоко искусаны, как и шея, на которой алел кровоподтёк засоса.
— Хён... Хён... — произнёс он. — Я не виноват... хён...
Его глаза внезапно закатились, и он упал на руки Джисона.
В медпункте, куда его оттащили омеги, им сказали, что, хотя на теле и есть несколько следов насилия: синяки и несколько засосов — но его не насиловали.
— Хотя, видимо, пытались, — мрачно сказал фельдшер, высокий раздражительный омега. — Я позову директора.
— Не надо, — внезапно подал голос Феликс, который, не открывая глаз, лежал на кушетке. — Не надо, прошу... Ничего не было. Правда. Не надо, хён. — И он на ощупь нашёл дрожащую руку Джисона.
—Малыш, — растерянно сказал тот. — Ты уверен? Надо... надо сказать, ведь они пытались...
— Нет, нет, не надо, — устало и как-то обречённо сказал Феликс и мягко погладил Нини, чья голова была у него под рукой, потому что тот присел на колени около него и прижался к нему, пытаясь согреть собой. Феликс открыл глаза и просительно посмотрел на Джисона: — Я всё тебе расскажу, но позже, ладно? — Он несколько секунд помолчал расстерянно и добавил: — Пожалуйста, поверь, хён, так будет лучше.
Хуже всего то, что это и впрямь было лучше, и Джисон это понимал: скандал в первый же учебный день, да ещё и такой серьёзный, никому не принесёт ничего хорошего. Это было подло и несправедливо, но так было в этом мире устроено.
— Как это лучше! — возмутился Нини, поднимаясь на ноги и сурово хмурясь. Глядел он даже не на Феликса, а на неуверенно кусающего губы Джисона. — Как лучше! Эти твари... Посмотри, что они с ним сделали!
— Я всё расскажу, хён, — перебивая его, торопливо сказал Феликс. Он посмотрел на фельдшера, хмуро отирающегося у окна, и твёрдо сказал: — Не надо директора, аджосси. Прошу вас. У меня всё в порядке, мы сами разберёмся.
— Как скажешь, омега Ли, — холодновато пожал плечами тот. — Это твоё дело. Надеюсь, дорогу сюда ты запомнил. — И он вышел, явно недовольный и раздражённый.
***
— Я встретил прошлое, — тихо начал Ликс, когда они уже сидели в небольшом кафе вместе с Нини и Джисоном, забившись за дальний столик и купив себе по чашке чая и самому дешёвому пирожному. — До наших опекунов Ли я ведь был в детдоме, правда недолго, три месяца ... Как умер мой папа, так туда и попал. А до этого мы с ним жили в большом богатом доме, в семействе Ким. Они... — Он замялся, и по лицу у него прошла судорога отвращения, такая странная и страшная на этом всегда улыбчивом и светлом лице. — Те самые Ким, что держат игорный бизнес в Сеуле и пригородах. Папа был у них горничным. А я ... меня они из милости приютили, я жил вместе с ним. Начал ходить в школу — дешёвую, не очень хорошую, но мы себе ничего иного позволить не могли. Папа долго там работал. Наверно, лет пять. И пока у меня не было запаха, пока я был мал, их сыновья —альфы Ким — на меня не обращали внимания: я был не их круга. Но потом. Они почти одного со мной возраста. Но погодки, учились всегда вместе, вместе всегда тусовались. А из-за меня передрались. Оба мне противны... — Ликс прикрыл глаза и его губы брезгливо сморщились. — Толстые, крикливые, злые, потные, вонючие... Они стали меня зажимать —назло друг другу... — Подожди, — не веря тому, что слышать, прервал его Джисон, сжимая кулаки. — Сколько же вам было? — Двенадцать, — горько усмехнулся Феликс. — А Доджону — тринадцать. И он считал, что имеет право на сопляка, сына слуги. И мне угрожал, что если я не буду слушаться... Папу выгонят. — Ликс задрал голову, пытаясь не зареветь. — А папа болел тогда уже... Я же видел. Он ничего не говорил, но был так бледен, так кашлял вечерами после того, как повозится с пылью... — Он зажмурился и выговорил, явно с трудом и сквозь зубы: — И я сдался. Нини зажал себе рот рукой и мучительно застонал, а Джисон зарычал — глухо, утробно, зло настолько, что на них испуганно оглянулся официант, который принёс заказ за соседний столик. Феликс, не открывая глаз и мучительно краснея, продолжил, явно сквозь силу: — Он меня терзал ночь... Кусал... Вылизал, ругался, что сухой... Заставил... — Ликс с трудом сглотнул. — ... отсосать себе... Меня тошнило, но он не отступал. Я еле сдержался... Трахнуть меня он так и не смог: кончал раньше, чем... И бил. Винил меня, что я ... слишком тугой... — Хватит, — резко сказал Джисон, поднимаясь. — Он теперь у тебя в классе? — Не смей, — вдруг твёрдо и тихо сказал Ликс и вцепился в его руку. — Сядь, хён. Сядь. Я недорассказал. Ты хотел узнать — выслушай до конца. — Джисон на дрогнувших ногах не устоял, бухнулся на место и сцепил дрожащие руки. А Ликс, зло сведя брови на переносице, сквозь зубы продолжил: — Он вышвырнул меня утром. Я упал без сознания, когда папа открыл мне дверь... Я сказал ему, что ночую у одноклассника. Я был глуп и всё ему рассказал. И он был... — Ликс горько усмехнулся — ... не умнее. И пошёл к господину Киму. Тот швырнул ему в лицо денег, назвал неблагодарной тварью, которую с ребёнком, одинокого, приютили в благородное семейство, а он не оценил. Нас выгнали. Папа простудился. Он умер через три месяца, в больнице для бродяжек. И я ничего не смог сделать для него. Ликс так сжал всунутую ему Нини в ладонь руку, что тот глухо охнул и до крови закусил губу. Джисон думал, что его сердце выпрыгнет из груди от боли — так оно колотило в грудную клетку, так тоскующе кричало о том, что надо помочь, спасти, не дать страдать этому чудесному малышу! Но что он мог сделать? Между тем Ликс посмотрел на него исподлобья — грозно, жёстко — как и не он вовсе — и добавил твёрдо и уверенно: — Я сделал это с ним. Если бы я со своими соплями не полез к нему, если бы перетерпел, промолчал, смирился, он, может, пожил бы ещё немного. Но я не смог — и они уничтожили и меня, и его. И я не позволю! — Его рот искривился в мучительном шёпоте. — Не позволю сделать то же самое с тобой или с ним! — И он кивнул на Нини, который трясся в рыданиях, уткнувшись в зажатую между его ладоней руку Ликса. — Сегодня напал младший. Они узнали меня. И сказал, что хочет тоже взять своё. И возьмёт. А я оказал сопротивление. Понимаешь, хён? — Ликс заглянул в чёрные от боли глаза Джисона. — Я вырвался и несколько раз ударил его! На мне не моя кровь была — его! Как ты учил меня! Тот захват с ударом по носу, помнишь? – Его улыбка была яростно гордой, но губы дрожали, а по щекам текли слёзы. — И когда я бил... Мне понравилось, хён, понимаешь? Я ему сказал... Сказал, что это за папу... А он крикнул, что уничтожит. Но я не боюсь, хён. Только ... Мне надо, чтобы вы не подходили ко мне. Пусть уничтожит, оно того стоит! Но не вас! Вы не должны пострадать — снова из-за меня! Иначе всё напрасно! Он был прекрасен и величествен в этот миг — его милый глупыш Ликс. Его глаза горели светлым, сжигающим всё вокруг огнём. Он разрумянился, его волосы, чуть встрёпанные, золотились в лучах закатного солнца, проникающего в их угол полосой из расположенного вверху окна. Он был так хорош и убедителен, что и Нини, и Джисон склонили головы, невольно согласившись с ним. Но обаяние этого момента прошло, как только Джисон увидел, как Ликса лапает какой-то противный, невысокий, хлипкий на вид, хлыщеватый альфа, затащив, никого не стесняясь, прямо на перемене в угол между туалетами. Джисон набил ему морду. И судя по тому, что бил он по только начавшим заживать синякам, это был один из проклятых братьев Ким. Он попытался дать сдачи, он даже разбил Джисону губу, но тот приложил его головой о стенку и придавил яйца коленом, зажав ладонью горло и заставляя вытянуться стрункой. — Ещё раз полезешь к Феликсу, —проговорил он, от ненависти дыша через раз, — и я тебе расквашу рожу так, что ни папаша твой, ни братишка не узнают, а яйца оторву по самую печень. — И он , отпустив горло, почти без замаха двинул кулаком по физиономии злобно скалящемуся на него альфе. Ликс ругался, как базарный торговец, пока смывал кровь с лица Джисона, он неистовствовал, когда они шли домой, он клялся, что, если их за зверства Джисона выгонят из школы, он никогда Джисону не простит и не будет больше ничего ему дарить на днюху. Джисон на последнее расхохотался, болезненно постанывая из-за боли в разбитой губе, и, утирая слёзы от смеха, сказал: — Договорились, Феликс, солнышко, можешь больше мне не дарить. Мне будет больно и обидно без этих твоих вещей, но даже ради них я не буду проходить мимо, видя, как тебя кто-то обижает. Просто не смогу. Феликс горько вздохнул. — Так я и понял, — сказала он. — Давно понял. Поэтому и впутывать не хотел. — Я впутан по уши, малыш, — тихо сказал Джисон, обнял его за плечи и уткнулся в его шею, с наслаждением вдыхая густую и горьковатую от печали акацию. — Мне не выпутаться. Но я и не хочу. — И он нежно поцеловал брата в щёку. — Ты моё счастье, Ликс. Ты самый дорогой для меня человек. Поэтому за тебя я буду рвать и рваться. Уж прости. Феликс всхлипнул и заплакал, прижимая Джисона к себе крепче. — Ты тоже, — шептал он, судорожно вдыхая, — ты тоже мне... Я так люблю тебя, хён, так люблю! Больше всех на свете...***
Они честно ждали неприятностей. Но от братьев Ким их не последовало. Доджин (младший) молча залечивал свои раны и лишь злобно щерился на Феликса, который гордо смотрел ему в глаза и так же зло хмурился в ответ. А Доджон сказал ему как-то: — Если ты думаешь, что это всё, то ты ошибаешься, Ли Феликс. Просто мы тебя сдадим на милость Королям. — И что это значит? - презрительно спросил Феликс. Об этой жуткой троице ему, конечно, рассказали, но он не интересовался подробностями. — Это значит, — злобно ухмыльнувшись, ответил старший Ким, — что мы обратим на тебя внимание этих трёх неприкасаемых нашей школы, помоечник. — Он ехидно подмигнул оторопевшему Ликсу. — И будешь сосать по их команде, как миленький, потому что им не отказывает никто. — С какой стати? — искренне удивился Феликс. — Они берут себе лучших. Связываться с твоим братцем-альфачом мы больше не будем, у него и так свои неприятности назревают, его по ходу сольют Ким Сынмину в качестве груши для битья. Есть у господина Кима такая привычка — выбирать себе людей посильнее и ломать их. На спор. В течение месяца ломается любой. Вот как только они в школе чуть позже втроём соберутся, мы им и представим вас... - Доджон облизнулся, меряя откровенным взглядом напрягшегося в страхе Ликса. — Тебя как на всё готового шлюху, который любит повыёбываться, а потом чтоб было жёстко и мощно. Так что жди. Они привыкли доверять нам, так что... Твоё сопротивление воспримут как обман: что ты согласился их удовлетворить, а теперь на попятную. И тогда тебе не поздоровится. Надеюсь, на тебя позарится Хван Хёнджин. Ему не отказывают, сладкий. Мой тебе совет. Сдайся нам. Трахать будем по очереди, обещаю, вдвоём в тебя не полезем, хотя... — Он отвратительно пошло улыбнулся. — Хотя такие мысли были. Но если нет... Хвану не сопротивляйся. Он унижает особо болезненно. И те, кто обманывает его ожидания, говорят, кончают о-о-очень плохо. Ликс, передавая этот разговор Джисону, выглядел подавленным. — Я не хотел, чтобы ты пострадал, — выдавил он из себя, избегая взгляда Джисона. — Нормально всё будет. Эти придурки только пугать горазды, меньше слушай! И не вздумай от меня что-то скрывать. Полезет кто — король, не король — сразу говори! — ответил тот, явно думая о своём. Его занимало другое. Сегодня компания Чхве зажала его после физкультуры в раздевалке, потрепали, но сильно не били. И сказали, что теперь у него есть личный враг — Ким Сынмин. О нём ему якобы рассказал омега Чхве и тот, будучи его братцем, пообещал вытрясти душу из Джисона. — Ходи и оглядывайся, Хан, — долбанув Джисона по плечу, усмехнулся Чхве Бохён, самый огромный в компании. — Мы больше о тебя руки марать не собираемся, надоел, да и защитнички твои нас достали. Но вся школа уже гудит о том, как ты себя ставишь. Помоечники не должны себя так вести. Об этом мы и написали Сынмину. А он такого не любит. Так что ходи и готовься. Ким Сынмин всегда нападает неожиданно. И выживают очень немногие. — Написали? — откликнулся Джисон. — То сказали, то написали... Вы расходитесь в показаниях, придурки... — И, увернувшись от кулака Джехана, врезал ему в живот так, что тот согнулся. Пользуясь растерянностью остальных, оттолкнул Усона и вылетел из раздевалки. В общем за первые две недели учебного года собственно учёбой мало кто из них занимался. Нини разрывался между уроками и тоской по своему истинному, который куда-то пропал, а потом, через неделю, с плачем рассказал растерянным Феликсу и Джисону, что, видимо у его истинного есть уже возлюбленный, какой-то бета, которого он, едва вернувшись в школу, зажимал около туалета. А Нини специально его выследил по запаху, урок пропустил — так хотел познакомиться! Потому что жить спокойно теперь не может, как почувствовал невообразимо прекрасный запах новых книг, их свежих шуршащих листов с какой-то горьковатой составляющей чего-то алкогольного. Джисон, услышав это описание, невольно поморщися, а Феликс недоверчиво спросил: — И... что, правда приятно? Нини поднял на них взгляд: совершенно пьяные от наслаждения глаза: — Вы себе даже не представляете. — А потом его взгляд снова блеснул слезами: — Только вот я его не привлекаю. Он меня даже не чует, видимо. Хотя я уже и половинную долю блокаторов пью. На меня и так уже альфы нашего класса поглядывают и насчёт течки намекают! — Ты идиот? — вскипел Джисон. — Если он твой, то почует тебя и так! А если нет — будешь с порванной задницей, если я не успею вовремя! Не смей! Нини тоскливо сглотнул слёзы и кивнул: — Хорошо, хён... Только что я буду делать, если он откажется меня принять? Как я течку переживу? Как я жить буду вообще? Если и здесь провал — как? — Не дури, — угрюмо ответил Джисон.— Никуда он не денется. Как хоть его зовут? — Не знаю, — хлюпнул носом Нини. — Я ничего о нём не знаю, и спросить боюсь... — Покажешь мне его, — хмуро сказал Джисон. — Я узнаю, что там за тупой перец, который своего истинного не узнаёт. — Он не тупой, — обиженно и робко вступился Нини. — Кажется, у него нос был забит. Он хлюпал. — Защищаешь, защищаешь! — весело засмеялся Феликс, хлопая в ладоши.— Наш малыш Нини по уши в своего истинного! Но Джисону было не до шуток. Он по-прежнему разрывался между ними, своими проблемами и учёбой. Он почти перестал спать, измучился за эти две недели, как будто и не было лета, как будто он и не отдыхал. Хотя если вспомнить тот отдых... В общем, он был на грани в тот день, когда чуть отстал от Феликса и Нини по дороге в школу (его позвал Хесон по поводу одного из заданий по химии), а когда вошёл, то с порога услышал истошный визг Феликса и, как в страшном сне, увидел его в руках какого-то, как ему показалось, огромного альфача, который тискал его, вырывающегося и с круглыми от ужаса глазами. Он и сам не помнил, как подскочил к альфе, который к тому времени уже выпустил Ликса, дрожащего в стороне, и напряжённо что-то выискивающего в толпе. Вся боль, весь страх, вся ненависть и отчаяние последних дней — всё это поднялось со дна души Джисона, всё это и вложил в удар, который обрушил на альфу. Кажется, он даже что-то ему крикнул, но вот честно, он и сам не помнил. И как бил его альфа в ответ — тоже. И как били потом другие. Было очень больно. Не помнил, как кричал отчаянно Ликс, умоляя остановиться и зовя на помощь. Очнулся в руках поднимающего его учителя. — В медпункт! — рявкнул тот. Но Джисон не чувствовал боли. Он только чувствовал, что грязный и должен умыться. Срочно. — Я сам, — шепнул он, выдираясь из рук учителя Хона. — Простите, учитель. Я сам, всё в порядке. Потом — лицо в зеркале — изувеченное, разбитое, с окровавленными губами. Потом —голос: — Так вот кто у нас с первого учебного дня тут прославился скандалами на всю старшую школу, а сегодня ещё и подрался с одним из самых популярных её учеников?
