Три орешка для дикой белки (18+)

Квартира Хвасана сразу показалась Феликсу странной: создавалось полное ощущение, что там никто не жил — или очень давно, или вообще никогда. Было очень холодно, очень пыльно, да и сам Хвасан, который сразу не смог открыть стенной шкаф, чтобы повесить куртку Ликса, тоже был каким-то потерянным, как будто не был уверен, что знает, что делать дальше. — Проходи, — коротко кивнул он. — Устроимся, наверно, на кухне... Там будет потеплее, я сейчас включу отопление. Но вообще квартира была, конечно, шикарной. Правда, в одной комнате вообще не было мебели, только встроенный шкаф, абсолютно пустой, как выяснил Ликс, сунувший туда свой любопытный носик, так как шкаф был прекрасен, а Ликсу нравилась красивая и функциональная мебель. В другой комнате, которая была спальней, посреди стояла большая кровать, которая крайне смутила омегу своими размерами, рядом стоял очень классный прозрачный столик – и всё. Больше ничего в комнате не было. Однако на постели было бельё и укрывал её шикарный белый плед с алыми цветами, чуть смятый: было видно, что хозяин квартиры здесь всё-таки был, и совсем недавно. Правда, тогда непонятно, почему вокруг всё, кроме как раз скудной обстановки в спальне, было покрыто сантиметровым слоем пыли. Вздохнув, Феликс пошёл искать ванну. Он быстро окинул восхищённым взглядом отличный кафель и абсолютно новую душевую кабину и раковину, блиставшую идеальной белизной и сухостью. Открыл несколько шкафчиков, но не нашёл там ничего, даже отдалённо сходившее на роль тряпки. —Хвасан! — крикнул он. — А можно тряпку? — Зачем? — удивлённо спросил появившийся в дверях альфа. — Понимаешь... — Ликс замялся, так как только что сообразил, что сказать старшему о так смущающей его пыли, наверно, будет бестактностью, но... сидеть в этой пыли Ликс не сможет, так как ему чистота была необходима, как воздух, в пыльном помещении он будет задыхаться. — Я хочу вытереть пыль, — тяжело вздохнув, решился сказать он и опустил виновато голову. — Пыль... эээ... Про... прости. — Альфа был явно растерян и смущён, за что Ликс тут же укорил себя, ведь это ему нужно было быть здесь, а альфа, может, и не планировал никого к себе звать. — Пожалуйста, — просительно заглянул омега ему в глаза, — не подумай, я не... ни на что не... Мне просто плохо станет в пыли, понимаешь? Я быстро! — Для убедительности он прижал руки к груди и снова заглянул пытливо в растерянные глаза альфы. — Я умею очень быстро! Хочешь, можешь пока... ну... погулять? Минут двадцать! И ты не узнаешь своей квартиры, а мне доставит это удовольствие! Я люблю убираться! — Ты хочешь убраться у меня в квартире? — туповато переспросил Хвасан. — Ты? Здесь? — Ну, раз ты меня сюда привёл, ты же мне помогаешь! Могу же и я... — Голос Ликса обрёл радостную уверенность: нашёл! — И я же могу тебе хоть как-то отплатить за гостеприимство! Это уже вежливость, разве нет? — Вежливо было бы не заметить, какая я свинья, — насмешливо ответил Хвасан, очевидно, приходя в себя. — Разве нет? Феликс не нашёл, что сказать, кроме странно прозвучавшего, но искреннего: — Прости, пожалуйста... Хвасан тяжело вздохнул, пошёл куда-то на пару минут, оставив Ликса мучительно пытаться осознать уровень своей невоспитанности, а потом вернулся с упаковкой тряпок. — На, — буркнул он. — Развлекайся. Отопление я включил. – Он помолчал, наблюдая, как Феликс радостно терзает упаковку дрожащими от волнения пальцами и не может открыть. Хвасан снова тяжело вздохнул, выхватил "игрушку" из рук омеги, одним движением разорвал полиэтилен и снова протянул окончательно смутившемуся Ликсу вынутые тряпки. А потом сказал, досадливо морщась. — У меня в холодильнике мышь повесилась, я пойду в магазин, куплю что-нибудь к чаю. Ты же будешь чай? Что купить? Феликс радостно закивал и сказал: — Я люблю сушки. Такие, знаешь, с маком. — Сушки? — снова переспросил Хвасан. — Это... Это что ещё такое? Феликс выкатил на него глаза: — Это... Ты не знаешь что ли? Ну ты... Да кто не знает сушки?! — Мы уже выяснили кто! Не томи! — нетерпеливо ответил, почему-то краснея, Хвасан, и Феликс не смог удержать восторженного писка: румяными щёки альфы стали невозможно привлекательными, и омега не удержался (а что поделаешь, он всегда был излишне тактильным, Джисон ему не раз за это выговаривал) — и притронулся пальцами к щеке дёрнувшегося от неожиданности, но мгновенно застывшего под его пальцами альфы. — Ты такой милый, когда стесняешься! — мягко улыбаясь, сказал Ликс своим низким и глубоким голосом, который у него прорезался всегда неожиданно, но только когда ему было очень хорошо. Хвасан испуганно встрепенулся и перехватил руку омеги, который повёл ею по щеке, желая опустить и на шею, которая тоже залилась красным. — Я не милый, — растерянно-сердито сказал альфа. — Как бы тебе в этом сегодня не пришлось убедиться! Он умолк и закусил досадливо губу, но Феликс не обратил внимания на эти слова, он уже принял то, что, когда Хвасан внезапно вспоминает о своих каких-то горестях, то говорит странные вещи. Поэтому он просто сжал пальцы, захватывая ладонь альфы ими и улыбнулся: — Милый — это хорошо, альфа. Это был комплимент. – Он вспомнил их разговор в лингафонном кабинете и засмеялся. — Все любят комплименты. И Хвасан расслабился. Ликс почти физически почувствовал это: как немного отпустило парня напротив что-то, что явно сдавливало его грудь. Брови альфы снова легли милыми полукружьями, перестав воинственно укрывать переносицу, а губы дрогнули в ответной улыбке. — Я в магазин, — мирно сказал он. — Сушки — это... — начал было Феликс, но Хвасан обидчиво поджал губы и сказал, что выяснит всё сам. И даже картинку найдёт. И купит с маком. Он умный. Он может. — Я в тебя верю, хён, файтин! – напутствовал его Феликс и, поймав подозрительный взгляд, не выдержал и снова засмеялся. Хвасан раздражённо цокнул и ушёл, показательно хлопнув дверью. Отсутствовал он долго. Феликс успел уже не только пыль вытереть, но и полы промыть на скорую руку, найдя в уборной, в верхнем шкафу на полке, бутыли с чистящим средствами на любой вкус и для всего на свете. И кучу тряпок. И большую, красивую, абсолютно новую швабру в углу огромного, идущего вдоль двух комнат, балкона. Вообще квартира Хвасана вызвала у омеги дикий восторг. Она была абсолютно необжитой, но такой просторной, светлой, красивой!... Феликс таких и не видел никогда, не то что — жил. "Наверно, — подумал он, — хён живёт с родителями где-то в другом месте, а это... Ну, он из богатых, может, ему подарили, да он только ремонт сделал, обжить не успел, только начинает жить самостоятельно. Он же альфа, для него, может, чистота и не является вовсе чем-то важным. Это нормально. Это можно понять". Он, честно говоря, уже и про макет свой забыл — так увлёкся обихаживанием чудесной квартиры. Отвлёкся только один раз: вспомнил, что надо предупредить опекунов и брата, что задержится допоздна. И вот тут омега столкнулся с дилеммой. Он не был идеальным послушным мальчиком, который никогда никому не врал, нет, конечно. Но лгать не любил и не умел, честно говоря. Однако когда представил, как Джисон читает его сообщение о том, что он где-то непонятно где у какого-то старшего незнакомого альфы... Феликс торопливо достал телефон и написал в какао: "Хён, я задержусь у Лиюна, я немного повредил макет, мы его доделаем и отнесём в школу. Не волнуйся! Всё будет хорошо! Макет будет сдан в идеальном виде!" Отправил — и начал себя успокаивать, что он не так чтобы уж и соврал. Лиюн был одноклассником-омегой, который относился к Ликсу неплохо, не завидовал ему, они разговаривали частенько, и Ли испытывал к нему симпатию. Возможно, если бы он узнал о повреждённом макете, то и впрямь помог бы ему с ним. И в своих рассказах Феликс не раз отзывался о нём Джисону как о хорошем человеке. Так что брат должен будет поверить и не переживать. Какое-то время Феликс подождал, чтобы хён ответил, но тот, видимо, был чем-то очень сильно занят и даже не прочитал сообщение. И младший, честно говоря, выдохнул с облегчением: так его ложь перестала ему казаться смертельной. Опекунам он просто написал, что задержится у друга. Чисто для информации. Через полчаса, когда Феликс уже доубирался и даже насладился видом с балкона, он забеспокоился: альфы не было, это тревожило. Он пошёл на кухню, обнаружил там холодильник, открыл его и покачал головой: здесь не то что мышь, здесь бегемот мог повеситься — таким он был огромным и пустым. Феликс грустно обозрел его, чувствуя, что есть хочет ужасно, тяжело вздохнул и пошёл за стол к своему макету. Он начал расставлять детали, рассматривать ущерб и распределять на кучки: сильно повреждённые, требующие небольшой доклейки и просто отлетевшие, но в целом не пострадавшие. Увлёкшись этим делом, он не заметил Хвасана, который открыл дверь почти бесшумно и встал в дверях кухни, наблюдая за омегой. — Ты как ребёнок с игрушками, — сказал он снисходительно, заставив Ликса вздрогнуть, скупо улыбнулся и спросил: — Напугал? — Хён! — Ликс так обрадовался, что вскочил и подлетел к альфе, он порывисто обнял его, потому что почувствовал, что действительно нервничал без него, а сейчас испытал невероятную радость, как будто альфа мог и не прийти — но пришёл. Хвасан замер в его объятиях, напрягся и молча подождал, пока Ликс отпустит его, не пытаясь высвободиться самостоятельно. Он принёс столько еды, что Ликс, голодный как собака, почувствовал себя маленьким ребёнком, разбирающим огромный мешок Санты, когда вытаскивал — под собственное аханье и восторженные возгласы — из пакетов то жареную курочку, то упаковку свежего, чудесно пахнущего зелёного лука, который Ликс обожал, то коробку с богатыми хангва, то банку аппетитно выглядящего кимчи. Когда он всё вытащил, то в восторге уставился на сидящего напротив за столом Хвасана, который молча наблюдал за восторгами омеги и только хмыкал, фыркал да иногда подхохатывал на особо пронзительную радость омеги. — Хён! Это всё так вкусно! Ты бы знал, как я хочу есть! – воскликнул Ликс, прижимая к груди упаковку с нарезанной отличной сырой говядиной и бутыль подсолнечного масла. Я бы медведя сейчас съел, правда! — Это и всё? — насмешливо спросил Хвасан. — Ни о чём не хочешь спросить? — Нет, — недоуменно помотал головой Ликс, укладывая продукты на стол. — А о чём? Хвасан цокнул и покачал головой: — Эти мне омеги... Такое непостоянство удручает! — И он ловко вытянул откуда-то из-за спины ещё один пакетик, небольшой, и достал оттуда упаковку густо посыпанных маком сушек. — Ва-а-а! — закричал радостно Феликс, схватил протянутое ему лакомство и прижал его к груди. — Мои любимые! Хён, ты просто лучший! Как ты угадал! — И от полноты чувств он поцеловал упаковку. Хвасан запрокинул голову и расхохотался. Чисто, свежо, громко и искренне. Феликс с восхищением замер, глядя на его лицо — румяное, с живыми и блестящими глазами. Омега невольно сфокусировал взгляд на пухлых, растянутых в радостную улыбку губах. "Боже, это так возбуждает!" — мелькнуло у него в голове, и он тут же густо покраснел, растерянно хлопая ресницами. А потом невольно затрепетал ноздрями: Хвасан выпустил феромоны довольства, и запах этот закружил Ликсу голову в прямом смысле этого слова. Он чуть опёрся на стол и осторожно уселся на стул, чтобы не упасть. — Ты странно выглядишь сейчас, Ликси, — склонил голову набок, не переставая улыбаться, Хвасан. — Мне даже как-то неудобно под таким взглядом. — Каким? — вскинулся Феликс. Хвасан прищурился, склонился к Ликсу и подмигнул: — Жаждущим, омега. — Ты врёшь, — пробормотал Ликс, краснея ещё яростнее, убегая от него глазами и совершенно смущаясь. — Ты меня просто убиваешь своим запахом. А я ведь просил... — Что поделаешь, если я не могу себя контролировать, особенно рядом с тобой. — Из голоса Хвасана исчезла улыбка, и когда Ликс поднял на него глаза, то наткнулся на пристальный, полный огня взор, который отозвался в сердце Ликса тревогой. — А... Мы будем что-то готовить или... — начал он торопливо, чтобы разбить странное настроение, повисшее между ними после этого на несколько мгновений. – Нет, давай я разогрею курицу, а ты пока салат можешь нарезать, — тут же деловито отозвался Хвасан, пряча страшный и тревожащий Ликса взгляд и кивая на пакет с крепкими помидорами, контейнером с варёной свеклой и зелёный лук. – Ты же умеешь? — Пфф! — возмутился Ликс. — Что за оскорбительный вопрос! Они готовили и разговаривали о том, что на улице холодно, а в квартирах скоро вообще будет дубняк, если не топить, и Хвасан подтвердил, хотя и как-то нехотя, что в этой квартире на самом деле только несколько раз вроде как ночевал в последнее время, но не жил постоянно, однако когда Ликс спросил о родителях, нахмурился и так зло посмотрел на омегу, что тот подавился куриным крылышком, из-за чего уже Хвасану пришлось помогать ему, стуча по спине. После этого альфа торопливо предложил вопросы о семье оставить на более позднее знакомство. Ликс с готовностью кивнул, и атмосфера вроде как восстановилась. Они поели с огромным удовольствием, так как курочка оказалась сочной, а салат, приготовленный Ликсом, — свежим и отлично дополняющим её вкус. Они болтали обо всём на свете, и Ликсу даже удалось ещё несколько раз вызвать улыбку на обычно сдержанно-мрачном лице Хвасана. Тот даже откровенно рассказал о том, что в их классе все не любят молодого историка, а тот, по его личному мнению, просто ведёт себя с ними как с обычными учениками и требует с них без учёта их социального положения, за что и огребает постоянно от их родителей, которые приходят в школу по жалобе своих изобиженных великовозрастных чад с претензиями. А вот Хвасану он нравится: принципиальный мужик, молодец, надолго его, естественно, не хватит, но пока альфа болеет именно за него. Феликс яростно поддержал его и сказал, что в их классе тоже все изнежены донельзя, а вот попробовали бы они поучиться в той школе, где он раньше учился, — сразу бы осознали, как им в жизни повезло и начали бы ценить то, что имеют. — Всё познаётся в сравнении, — резюмировал он своё горячее выступлении и очень смутился, когда Хвасан ему поаплодировал с мягкой усмешкой на лице. — А что? Я не прав? — Да как ты можешь быть не прав, сладкий? — всё так же насмешливо спросил Хвасан и прикусил язык от того, как исказилось гневом лицо Ликса. — Я тебе не сладкий, хён, — тихо ответил Феликс, у которого нехорошие воспоминания задели болезненную струну в груди и от тона альфы, и от проклятого слова "сладкий". — Не надо меня так называть. Пожалуйста. И что-то было, наверно, в его голосе или выражении лица, из-за чего Хвасан торопливо ответил, виновато жмурясь: — Прости, прости, Ликси... я ведь не это имел в виду. Я ... Ты прости. Ты просто такой милый, когда ораторствуешь... Тут уже смутился Феликс и обидчиво поджал губы: — Я не ораторствую... Я просто сказал, что думаю! — Такие взрослые мысли у такого нежного омежки — как я мог не восхититься! — внушительно ответил Хвасан, и они засмеялись, радостно и с облегчением. Убрав со стола, они взялись за макет. Работа спорилась, Хвасан переделывал самую пострадавшую башенку, а Ликс, болтая без умолку, приклеивал новые спички на ворота. Альфа только хмыкал в ответ на болтовню омеги, впрочем, вполне добродушно. И всё было просто чудесно до того момента, как Феликс невзначай упомянул имя Джисона, показывая, как тот научил его складывать оригами — мелкие чёрные звёздочки для флага на башне. Ему показалось это милым, однако Хвасан сразу же напрягся, умолк и лишь резкие и злые жесты, из-за которых он чуть не сломал башенку снова, сказали Ликсу о том, что опять что-то было не так. — Хён,— жалобно сказал он. — Я тебя чем-то обидел? — Ну, что ты, — тут же зло отозвался Хвасан. — Разве ты можешь? Обидеть, Ликс, может только тот, кто подошёл слишком близко. А всё остальное — никчемушная ерунда. — Он резко встал, но потом опёрся на руки на столешницу и опустил голову, прикрывая глаза. — Прости. Прости. — Тихо сказал он. — Это я так... Тебя никак это не касается... Просто ты зря здесь... — Да, да, я же вижу, — закивал, осторожно кладя ладонь на напряжённую руку старшего, Феликс, мало что поняв в его словах, но стараясь утешить. — Ты срываешься, я вижу, что тебе тяжело... Но ты не подумай, я не обижаюсь! Я так благодарен тебе, что ты помогаешь мне! Это редкость для меня! Знаешь, мне на людей не очень везёт в жизни. У меня их всего двое — кто меня любит по-настоящему. И то вот Нини теперь со своим истинным совсем про меня забыл. Но я не осуждаю, хён, нет! — Он попытался заглянуть в лицо Хвасана, но тот по-прежнему держал голову опущенной. — Двое? — хрипло переспросил альфа. — И это, по-твоему, мало? — Ну, нет, наверно, — тут же растерянно ответил Феликс, слегка испуганный мрачной угрозой, которая прозвучала в голосе хёна. — Просто мне бы хотелось, чтобы вокруг были люди, которым я буду небезразличен, а как-то пока не получается. Только Джисон. Он очень добрый, он самый лучший, он любит меня! И знаешь, ты прав, иногда хватит и одного, особенно если это такой, как он, я... — Хватит, — тихо сказал Хвасан. — Прошу... Не надо... — О, хён, — в отчаянии сказал Феликс, не понимая, что происходит. — Я такой глупый, я ничего не знаю, я не могу тебе помочь! Я вижу, что тебе так плохо! Но знаешь, я могу тебя познакомить с ним, он у меня такой! О, хён, он тебе понравится! Он за меня знаешь как заступается, а если он и тебя полюбит — а он полюбит, он же хороших людей чует за милю! Он никогда не пройдёт мимо, если хорошему человеку плохо! — и он будет и за тебя... Хвасан на этих словах поднял голову, и Ликс подавился воздухом от того, каким взглядом посмотрел на него старший. — Никогда не пройдёт мимо хорошего человека? — переспросил альфа, и его губы искривились в злобной усмешке. — Неужели? — Хён... — растерянно проговорил Феликс, которому вдруг захотелось немедленно бежать отсюда. — Я просто хочу сказать... Что с тобой, хён?... Полумесяцы глаз Хвасана были залиты тьмой. Лицо застыло горестной маской. Ему явно было невыносимо больно — альфе перед ним. И он был страшен в этой своей боли. Но Ликс не мог убежать, он даже подняться с места, наверно, не смог бы: ему не хватало воздуха, потому что медленно, но верно его обволакивал и начинал душить в своих объятиях густой аромат коньяка. — А что со мной, омега? — тихо спросил Хвасан. — Что не так? — Хён... — Ликс сделал последнее усилие над собой и всё же поднялся и второй рукой схватился за руку альфы на столе и сжал обе. — Если я могу тебе хоть чем-то помочь, если могу! Скажи! Только не будь... Не будь со мной таким! — Каким? — холодно спросил альфа. — Несчастным! — выдохнул Ликс. — Прошу! Я всё сделаю! — Отлично, — кивнул старший. Он резко выдернул руки из ликсовых маленьких ладоней и, отвернувшись, спросил через плечо: — Выпьешь со мной кофе, омега? — Кофе? — Ликс растерянно заморгал. — А... Это ... Конечно, хён... если ты хочешь. — О, я мало чего в жизни так хотел... — Ликс услышал злобную усмешку в этих словах, хотя и не видел лица. — Поди-ка вымой руки, Ликси. Они у тебя всё в клее. — Да, хён, — тихо ответил Феликс и подошёл к раковине. — В ванну, омега, — холодно одёрнул его Хвасан. — Там мыло и там... лучше. Ликс побрёл в ванну, он тщательно вымыл руки и вытер их пушистым полотенчиком, которое сам и повесил на крючок, когда убирался. В его голове крутились тоскливые мысли о том, что он не сможет стать этому альфе другом, потому что не понимает его даже близко. У него, у этого сказочного принца, слишком много тёмных тайн. И его королевство — его душа — покрыто слишком густой тьмой, которую своими слабыми руками Ликсу не разогнать. Да и вообще... С какой стати Хвасану разрешать какому-то только что встреченному слабосильному омежке помогать ему? Что он вообще понимает — Ликс? Кто он вообще ему, этому альфе? Куда он вообще опять полез со своей неуёмной жаждой кому-то помочь и за кем-то поухаживать? Кому он вообще нужен с этим своим дефектом? Слишком откровенный. Слишком открытый. Слишком наивный. Идиот... Бедный альфа... Наверно, он в шоке от дико неуместных откровений глупого омеги... Надо попросить прощения и быстро уходить отсюда. Хвасан сидел за столом, широко расставив руки, и перед ним дымились две чашки с ароматным напитком. Ликс не очень любил кофе, предпочитал чай и сок, но он же уже согласился... — Хён... — тихо начал он прямо с порога. — Садись, — прервал его резко Хвасан. — Я хочу извиниться. Ликс поспешно занял своё место и робко заморгал на альфу, но тот, искательно оглянув его лицо, просто подвинул к нему чашку. — Пей. Хороший кофе. Попробуй. Я не положил сахара, не знал, как ты любишь. Он говорил отрывисто и избегал ищущего и виноватого взгляда омеги. — Немножко сахара можно, — тихо сказал Ликс. — Давай я сам положу. Хвасан кивнул и придвинул к нему сахарницу, подождал, пока Ликс наложит себе полную ложку. Омега хотел сказать, что только выпьет — и сразу уйдёт, чтобы больше не тревожить альфу, но тот нетерпеливо прервал его, мотнув головой: — Пей. Сначала напиток, потом разговоры. Ликс послушно сделал глоток. Кофе был очень вкусным. Негорьким, глубоким, ароматным. Ликс невольно улыбнулся, втягивая приятный запах. — Рядом с тобой получается кофе с коньяком, — сказал он, не удержавшись, и тут же прикусил от стыда губу. Опять. Опять он о запахе! Как можно так лажать постоянно? У него на глазах выступили слёзы, и чтобы скрыть их, он уткнулся в чашку и сделал два больших глотка, невольно прикрывая от наслаждения глаза. — Вкусно! Так вкусно... — Прости меня, — тихо и с силой сказал Хвасан. — За всё прости. Понимаю, что бесполезно, но... ты должен знать. — Он умолк, наблюдая за тем, как Ликс облизывает губы, удивлённый его словами. А потом шепнул: — Пей же, вкусно ведь? — Ликс улыбнулся и кивнул, снова припадая к чашке. — Всегда вкусно. На то и расчёт. Ликс торопливо перебил его: — Ты меня прости, хён! Я полез со своими утешениями, а ведь я ничего не знаю! Это, знаешь, моя привычка! Просто в твоих глазах... Внезапно он почувствовал лёгкое головокружение, зажмурился и снова открыл глаза, пытаясь проморгаться. Вроде прошло, но запершило в горле, так что он тремя глотками допил чашку и отставил её. Хвасан проследил его движение и на губах у него появилась горькая усмешка. — Выпил, — тихо сказал он. — Что же, шанс был. Ликс схватил его за руку, которую тот, испуганно вздрогнув от неожиданности, попытался вырвать, но Ликс вцепился, потому что почему-то ему показалось, что он сейчас упадёт: что-то ухнуло в груди и тревожно забилось сердце. — Хён! Я хотел сказать, что ты очень хороший! Понимаешь, хён? — У Ликса снова немного закружилась голова, его повело, и он тяжело опёрся на руку Хвасана. Но ему надо было договорить. — Ты добрый. Ты очень добрый, хён, — с отчаянной убеждённостью сказал он. — Ты такой красивый и сильный... я... Он почувствовал, что язык ему отказывает, а веки тяжелеют. "Да что со... мне... мне плохо?" — испуганно подумал он, но мысли стали расплываться. Однако он всё же снова сделал усилие и открыл зажмуренные глаза, внезапно обнаружив пристальный и тёмный взгляд Хвасана, который, застыв, сидел на своём месте и почему-то даже не пытался понять, что происходит с Ликсом. Омега отчаянно нахмурился и нетвёрдо пролепетал: — У плохих... У них не бывает, понима... аешь? Так больно... бывает только... хорош... Он не договорил, кажется. Потому что тьма опустилась и мягким, удушающим покрывалом накрыла его. И он не почувствовал, как его несут и кладут на огромную постель. Он не услышал отчаянно-злого шёпота: "Если бы, малыш... если бы..". Он не увидел близко-близко залитых тьмой глаз — без единого проблеска. И не ощутил на губах жаркого и жадного поцелуя мечты всех омег его класса — короля школы "Кон-Мёндо" Хван Хёнджина.