13.
15 декабря 2021 г., 22:30
Это был самый хлопотный, и жуткий, и странный, и радостный, и грустный, и ... в общем, самый необычный день в жизни Феликса Ли. И если рассказать о нём кому-то, то, наверно, ведь не поверят.
Он странно начался. Не с будильника, весёлой пташкой щебетавшего, что пора вставать, а с какого-то странного стона, который Ликс улышал сквозь сон. Он сначала подумал, что это жуткая часть сна, но потом осознал, что уже явно не спит, а стон повторился.
Потом Феликс потянулся к своей тумбочке, чтобы взять телефон и посмотреть, сколько чёрт возьми времени. Октябрьское утро было мрачным, светом не порадовало, было темно, но Ликс всё же сразу понял, что он не у себя, хотя бы потому что постель, когда он начал тянуться к телефону, отказывалась кончаться слишком долго. Он распахнул глаза и испуганно заскользил мутным взором по стенам, потолку и своему огромному ложу. "Где я?" — вот какой была его первая на сегодня осознанная мысль. И согласитесь, если ваше утро начинается именно с неё, то это прямо обещание. Неслабое такое и вполне конкретное. Чаще всего — какого-то пиздеца.
Ликс быстро вспомнил события предыдущего дня: макет, столкновение и Хвасан. Потом... Странное решение пойти к нему домой... Сейчас, когда он дикими глазами оглядывал незнакомую спальню, Феликс понимал, что крайне затрудняется сказать, почему он согласился сюда идти за совершенно незнакомым альфой. В его голове возник образ Хвасана — невероятно, королевски красивого, но ведь ... хмурого, чем-то явно встревоженного, даже агрессивного, кажется.
Однако тут же вместе с образом красавца-альфы память организовала ему ещё одно: аромат... У Ликса внутри всё поджалось от острого и сладкого ощущения при воспоминании об этом самом аромате.
Коньяк... Нет, Ликс никогда в жизни его не пил, он никогда не то что не пробовал, он даже по-хорошему не нюхал отличный коньяк. Только пару раз, когда отчим приносил в дом дешёвое пойло с гордой надписью "Коньяк" на этикетке, Феликс из любопытства нырял носом в оставленный на столе в кухне стакан. Его подташнивало от сивухи в нём, но что-то такое... особое он чувствовал, конечно. А вот в запахе Хвасана было только это, особенное, прекрасное.
"Кажется, он вчера оглушил меня этим запахом, — растерянно подумал Ликс, торопливо вскакивая с постели и судорожно пытаясь найти телефон, который почему-то обнаружился на полу у постели. — Кажется, он меня им заманил... Только зач..."
Внезапно он вспомнил, как они говорили на кухне и как он почувствовал дурноту. Странную... Неправильную. Заснул... Он заснул! Прямо там, на кухне! Прямо рядом с этим красивым, притягательно сильным и вроде бы добрым, но ведь совершенно незнакомым альфой, который постоянно тревожился о чем-то.
Это было глупо. Это было опасно. Да, конечно, альфа был из его школы, на нем была её форма, он вряд ли был каким-нибудь залетным маньяком, охотящимся на тупеньких омежек, которые соглашаются на все, что им предложат... На этом месте своих горестных размышлений Ликс, который уже пришёл в себя и теперь судорожно приводил в порядок одежду, стоя перед окном, в котором бледной тенью как раз и отражался один вот такой вот тупенький, – снова услышал стон.
Он раздавался откуда-то из-за двери, и самым логичным было бы предположить, что это стонал Хвасан. И судя по этому стону, альфе было очень плохо.
Осознав это, Ликс рванул дверь и понёсся на звук.
Хвасан лежал на диване в большой комнате, укрытый небрежно содранным с дивана же покрывалом. В комнате стоял холод, так как дверь на балкон была приоткрыта. Альфа был красным, волосы его были мокрыми и липли ко лбу, он пытался укутаться в несчастное покрывало, которое, конечно, не могло согреть его. И он стонал, кривя брови и губы в отчаянии. Он то ли спал, то ли был в бессознательном состоянии.
Ликс замер только на пару секунд, пытаясь понять, что ему делать. У него был опыт ухода за больным человеком, а то, что у Хвасана сильный жар, что он явно заболел, Ликс понял мгновенно. "Согреть, питье, понизить жар и врач", – мелькнуло в него в голове.
Он плотно закрыл балконную дверь, рванул в спальню, притащил подушки, пледы. Он приподнял тяжёлую голову альфы, подложил подушку, осторожно выдрал покрывало из цепких холодных рук рычащего и отчаянно хватающегося за него альфы, укутал его скрючившееся в попытках поймать тепло тело.
Горячий, но не обжигающий чай с сахаром. Хвасан очнулся с трудом, только после того как Ликс весьма настойчиво потряс его за плечо. Он не хотел вставать, его глаза расплывались, он хныкал и отталкивал руку Ликса, но потом распробовал сладкое питье и приник к чашке, закрыв глаза. Глотал с трудом и морщился, так как, видимо, у него болело горло, но пил. И только выпив, открыл глаза и попытался сосредоточиться на лице омеги.
— Хён, у тебя термометр есть? У тебя, явно жар, но таблетками только после тридцати восьми вроде как сбивать можно... — сказал, заглядывая в его мутные глаза, Ликс. — Аптечка? Понимаешь меня?
Кажется, только сейчас старший понял, кто перед ним. Он как-то странно вздрогнул, от чего чашка выпала из его слабых рук и остатки чая пролились ему на грудь, и хрипло еле слышно спросил:
— Почему ты не ушёл?
— Ты же заболел, — ласково ответил Ликс, вытирая салфеткой ему шею и подбородок. — Как я уйду?
— Тебе бежать отсюда надо... — снова просипел Хвасан, еле ворочая языком и тяжело поводя по лицу омеги глазами. — Беги, цып... — Он закашлялся, но упрямо, сквозь кашель, продолжил: — Беги, Ликси... Беги от меня...
— Я лишь немного помогу тебе, хён, — мягко ответил Ликс, которого продрала дрожь от горькой убежденности в хриплом голосе больного. — Не бойся, я все успею.
Хвасан откинулся на подушки, закрыв глаза, и снова прошептал:
— Уходи... Ты... Со мной все нормально.
— Где твоя аптечка, хён? — настойчиво спросил Ликс. — И как вызвать тебе врача?
Хвасан испуганно открыл глаза и торопливо зашептал:
— Какого? Какого ещё врача... Нет, нет! Не надо! Со мной все хорошо. — Он дрожащими руками плотнее стал натягивать на себя плед и толкать Ликса с дивана. — Уходи... Уходи... Иди в школу.... Макет там твой... Забери и уходи..
Ликс даже зажмурился от нетерпеливой обиды: ну, что за глупый хён! Он поправил подушку под как-то дико смотрящим на него Хвасаном, осторожно укрыл его, подтыкая одеяло под его бока и особенно ноги.
— Что ты делаешь? — спросил его альфа, мелко и надсадно покашливая. — Зачем всё это?
— Ты заболел, хён, — тяжело вздохнул Ликс, — ну что же в этом непонятного?
— Тебе это зачем? А? Чего ты хочешь от меня, омега? — Ликс даже остановился, удивлённо оглядывая насупленное лицо Хвасана — так много в этом вопросе было обидчивой злости.
— Ты мне вчера помог, хён, неужели ты думаешь, что я тебя брошу? — ответил он с недоумением. — Но нужен врач, поверь! У тебя ведь может быть воспаление лёгких. Или ещё что, — решил он напугать альфу.
Но тот только снова закрыл глаза и забормотал, как мантру, чёртов упрямец:
— Уходи.. Уходи, убирайся... Мне не нужно ничего... Мне никто не нужен, никто... Ни врач. Ни ты тоже. Уходи, уходи. Тебя там ждёт этот твой... который твой хён, да? Вот и вали к нему, уходи! Ликси, малыш... Прошу... Ликс... прошу...
Кажется, альфа снова начал впадать в странное своё забытье, он задыхался, как будто плакал, однако Ликс не видел слёз. Он испуганно сбегал на кухню и принёс воды. Хвасан снова попил и, совершенно измученный, улёгся с закрытыми глазами на подушку. Ликс присел рядом и осторожно провел рукой по его мокрому лбу. Альфа замер под его рукой и прижмурился сильнее.
— Ты весь мокрый, хён, — тихо сказал Ликс. — Тебе бы переодеться в свежее, так будет легче. И нам нужны хотя бы какие-то лекарства, хотя бы термометр и что-то, чтобы сбить жар. И для горлышка...
— Твой макет, — упрямо процедил сквозь зубы Хвасан. — Ты опоздаешь и ... всё. — Он явно не мог говорить долго. Дыхание у него было тяжёлым и рваным.
И Феликс просто взбесился. Да сколько можно! Да, он слышал, что альфы туповаты, но чтобы настолько! Неужели этот глупец думает, что он пойдёт какой-то там макет относить и бросит его здесь умирать в жару? Просто он не знает Ли Феликса. Просто он ничего не знает об омеге, которого зачем-то к себе заманил, а теперь гонит. Нелепо, странно, но Ликс умный, Ликс разберётся.
Он нахмурился, схватил горячую руку Хвасана, которой тот сжимал покрывало под собой, крепко стиснул её в своих ладошках и твёрдо сказал, почти крикнул распахнувшему от изумления глаза альфе:
— Мне надоело повторять! Я никуда не уйду! Ты заболел! Тебе плохо! Один ты не справишься! Я тебе нужен, глупый хён! И пока я нужен, я буду здесь! Чёрт с ним и с макетом! Ещё раз скажешь о нём, я его сброшу с твоего чёртова балкона! Ясно?!
То, что Хвасан оторопел и не знает, что сказать, было очевидно. Он несколько раз хлопнул своими длинными ресницами и потом неуверенно прохрипел:
— Не ори на меня... Я болею тут вообще-то... Что ты... хочешь?
— Врач. Деньги на лекарства и курицу. Свежая одежда, чтобы переодеть тебя. И отвести тебя в спальню. В обратном порядке, — чётко выговорил Ликс. — И если ты всё сделаешь и перестанешь трахать мне мозги, я успею на четвёртый урок и сдам этот долбаный макет! Кстати... — Ликс поменял тон на сто восемьдесят, прижал ладонь Хвасана к своей щеке и проговорил с нежностью: — Спасибо, что доделал его... я видел... Ты такой мастер! Ты так невероятно аккуратно и чудесно все сделал! Вышло просто великолепно! Я в таком долгу перед тобой!
И Хвасан смутился. Он смутился! Взрослый, сильный, страшноватый в гневе альфа смутился от нежности милого омежки Феликса Ли.
— Я пойду в спальню, — тихо сказал, чуть задыхаясь, старший. — Одежда есть, там в шкафу... несколько футболок... У меня голова болит сильно, я не очень... соображаю... Найди сам. — Он не отнимал руки от щеки Ликса, а наоборот, прикрыв глаза стал, чуть шевеля пальцами в ладони омеги, поглаживать её. — Ликс.. Ты пожалеешь, что сейчас так добр ко мне... Ладно...
— Никогда не пожалею! — страстно покачал головой омега. — Никогда! Обещаю!
— Дурной омега, — тоскливо усмехнулся Хвасан. — Такой милый глупыш...
***
Он послушался Ликса. Он всё сделал так, как скомандовал ему вошедший во вкус омега. Хвасан покорно, еле-еле и шатаясь, перешёл в спальню, правда, не разрешил поменять постель, хотя Ликс убеждал его, что если есть чистое, то будет лучше, но альфа упрямо мотал головой и говорил, что и чистой одежды довольно. Своей наготы он вовсе не стеснялся, разделся прямо перед омегой, тот еле отвернуться успел, ахнув, когда Хвасан, привалившись к стене, спустил брюки и остался только в боксерах. — Ты хоть предупреждай! — возмутился омега. — У меня голова болит, — обидчиво усмехнулся Хвасан. — Я соображаю плохо. И раздеться была твоя идея. Правда ему тут же стало не до смеха, так как его, очевидно, продрало ознобом, поэтому Ликс быстро закутал его в одеяло, снова подоткнув его. — Ты зачем это делаешь? — снова спросил у него альфа, удивлённо глядя, как Ликс возится, подтыкая плед под его ноги. — Так папа делал, — легко улыбнулся омега. — Говорил, что так теплее. И так и впрямь было теплее, я на себе испытал. Альфа хмыкнул, но не возразил. Он со скрипом разрешил позвонить какому-то там якобы их семейному доктору, кроме которого он не пожелал обратиться ни к кому. И тот посоветовал горячее питьё, назвал жаропонижающее, одобрил горячий куриный бульон и кашу (альфа на этом месте сморщился и возмущённо завозился, но Ликс на автомате показал ему кулак, и тот замер, изумлённо глядя на маленькую руку в опасной близости от своего носа) и обещал приехать через три часа. — Мне... всё же надо будет уйти, чтобы макет сдать, — робко напомнил Ликс, отключая телефон. — Естественно, — как-то неопределённо ответил Хвасан, всё ещё косясь на уже опущенную ликсову ладонь. — Зря что ли я корячился полночи. — А потом добавил. — Ты можешь идти прямо сейчас... я сам открою доктору Ану и ... Ликс, пристально глядя ему в глаза, снова медленно поднял кулак, и альфа умолк, заворожённо приоткрыв рот. — Просто умолкни, хён, прошу. У тебя жар, ты бредишь. Я в аптеку, есть же здесь круглосуточная рядом где-нибудь? — спросил Ликс. Хвасан, обидчиво крякнул и сказал, как пройти, дал карточку, так как денег у Ликса, естественно, не было, и очень легко назвал от неё код. — Я куплю курицу и крупу, и ты позавтракаешь, — крикнул Ликс уже в прихожей, натягивая курточку. — Так что сильно не засыпай. — Курицу буду, а кашу сам ешь, — прохрипели ему в ответ. — Это мы ещё посмотрим, — бодро усмехнулся омега. — Кажется, подход к тебе я нашёл, хён. Он крутился белкой в колесе, быстро купил всё, что нужно, ведь когда нет надобности считать каждую вону, это так просто. И бульон получился жирный и наваристый, и каша с лечебным аптечным мёдом и мороженой черникой, которую Ликс просто бросил на дно тарелки и залил горячей массой овсянки, получилась такая, что Хвасан, у которого уже температура начала спадать после таблетки, хотя сначала выпендривался и ныл, что Ликс бесстыже пользуется тем, что хён не может дать ему отпор, после третьей ложки перестал закатывать свои плывущие глаза и позволил себя накормить с ложечки до конца, хотя вначале и попытался смущённо её вырвать, но дрожащие пальцы смутили его ещё больше, поэтому он обиженно фыркнул и заткнулся, послушно открывая рот. А в конце ещё и блаженно жмуря глаза от удовольствия. А когда Ликс, глянув на часы, сказал, что ему пора, а хён должен до прихода доктора поспать, Хвасан внезапно спросил, кусая губы в нерешительности и явно нервничая: — А ты... ты ещё придёшь? — Нет, блин, брошу тебя помирать — насмешливо сказал разошедшийся на почве своей роли папаши-наседки Ликс и даже "хён" не добавил. — Не ходи туда, — вдруг сказал Хвасан тоскливо. — Не... Не сегодня. Я потом помогу... С учителем Моном помогу... Обещаю! Прошу. Побудь сегодня со мной... Пожалуйста.. — Я приду, — Ликс выразительно посмотрел в телефон, — через два часа. Только доктору не забудь открыть. — Ты не придёшь, — тихо, но убеждённо сказал Хвасан. Он мучительно и коротко простонал, схватил его влажной ладонью за руку и добавил: — Прости меня... Пожалуйста... Ликс... Не уходи. Только сегодня, прошу. — Хвасан-хён, ты меня пугаешь, — сурово ответил Ликс, — опять блажь. Два часа. Ничего не может случиться за два часа. С тобой в смысле. А вот я могу исправить за это время свою ситуацию с долбаными технологиями. — Не совсем понимая, что делает, он как-то на автомате поднёс свою руку в захвате ладони альфы к губам и нежно поцеловал бледную солоноватую кожу. Хвасан как-то странно всхлипнул и сказал, чуть дрогнувшим голосом: — Только помни... Что бы ни случилось... Я жду тебя. Я буду всегда... ждать тебя, слышишь? — И он осторожно погладил щёку омеги. — Два часа подожди, — солнечно улыбнулся Ликс. — И обещаю: я приду. А по поводу "всегда"... Ты бы не разбрасывался такими словами, хён. Это вредно для здоровья. Слова эти он, однако, вспомнил достаточно быстро. И понял, что имел в виду Хвасан... То есть... Хван Хёнджин.***
Всё пошло как-то не так, как только он вошёл в коридор, ведущий к его кабинету, осторожно и с гордостью держа свой макет, который уже встретил несколько восхищённых взглядов попавшихся ему навстречу учителей и учеников. В коридоре стояли ребята из параллельного класса, того, где учился Нини, они и начали: увидев его, они засвистели, захлопали. — Эй, Ли, ну и как оно — с королём школы? — крикнул кто-то. Ликс удивлённо заморгал, но подумал, что просто чего-то не понял, так что молча пошёл, сопровождаемый какими-то странными, колющими и цепкими, как шарики клещевины, шепотками и взглядами. Но самое печальное началось в его кабинете. Там его встретила прямо буря из свиста, насмешливого и злого улюлюканья и аплодисментов. Он растерялся, замер в дверях, прижимая к груди свою драгоценную ношу. Потом увидел, что макеты всех остальных стоят на широком подоконнике. Он двинулся туда, когда один из омег, Ким Джеён, звезда класса, который больше всех старался его всегда задеть и унизить, крикнул на весь класс: — Что, Ли, Хван только-только выпустил тебя из своей постели? И как оно — быть королевской шлюшкой, Ли? Феликс растерялся и застыл на полдороги, удивлённо обернувшись к Джеёну. — Что? — прошептал он растерянно. – Что это... значит? В ответ на это поднялся шквал свиста и смеха. Но в это время к нему подошёл, расталкивая начавших собираться вокруг него одноклассников, Лиюн. Он встал перед Ликсом, пытающимся собраться и сделать следующий шаг к подоконнику, но чувствовавшим, что почему-то слабеет, — и крикнул: — Отстаньте от него! Свалите! Если бы вас так? — А ты что же, Мин Лиюн, — прищурился на него младший брат Ким, который подошёл ближе всех и преграждал Ликсу дорогу к подоконнику. — Ты же тоже видел фото. Что, будешь отрицать, что нашего шлюшку Ли трахнул король Хван Хёнджин? Или заступаться? Так ведь это честь, разве нет? Все засмеялись, а Лиюн нахмурил брови и громко и вызывающе ответил: — Что до того, что я видел, так я видел своими глазами только то, как он тебя бил — наш омега Феликс Ли, расквасил тебе нос, Ким, а ты беспомощно пытался увернуть свою морду. А всего остального не видел никто, а уж тем более — ты или я. И снова все засмеялись, ведь в принципе толпе всё равно, над кем смеяться. Младший Ким побагровел и угрожающе зашипел, делая шаг к Лиюну, но тут вперёд выступил староста класса Квон Ёнджун, которому наплевать было на нищеброда Феликса Ли, но разгребать скандал с сынками богачей Мин и Ким он не желал. — Так, разошлись, всё! — крикнул он. А потом язвительно сказал Ликсу: — Ваше высочество желает поставить свой драгоценный макет среди работ простых смертных? Достойны ли мы? Класс снова разразился хохотом, а Лиюн зло зыркнул на Квона, подхватил Ликса под локоть, почти протащил до подоконника и помог поставить макет с краю. Ликс мало что понимал. Нет, он понял, что все считают, что он переспал с Хван Хёнджином, как ему давно и угрожали братья Ким но... почему? — Ты почему не пришёл с утра, идиот? — зло прошептал ему Лиюн, когда они уселись за одну парту, куда он практически силой утащил полностью потерянного Ликса. — И почему не предупредил меня, что соврал брату, что у меня ночуешь, ебанутый ты омега? Я чуть не спалил тебя, когда он налетел на меня и спросил, где ты. Он же тоже наверняка видел фото! Я еле отмазался, сказал, что тебе плохо было с утра, что мы на самом деле лепили этот твой дурацкий макет, а Хван просто помог тебе его до меня донести — с моего разрешения! — Хван... — прошептал Ликс, который почувствовал, что ему становится дурно. — Почему? При чём тут Хван? С чего? — Да потому что вас увидели, сука! И сфоткали! И на закрытую страницу старшаков вывесили. Ты что, не видел, что ли? — И он достал телефон. А Ликс не был подписчиком этой страницы: он о ней вообще мало что знал. Как-то смутно вспомнил, что кто-то предложил подписать его на неё в начале года, но тогда тот же Квон Ёнджун прислушался к мнению Ким Джеёна, который сказал, что помоечникам там делать нечего. И Ликс нисколько даже не расстроился тогда. Он и не хотел: зачем ему знать все эти сплетни и обмусоливание сточных вод и помоев, которые школьники выливали друг на друга на ней. А вот теперь он пожалел об этом, горько пожалел, глядя на несколько неплохого качества фото, где они с Хвасаном выходят из школы... идут по школьному парку... Вот Хвасан придерживает перед ним ворота, а сам... прямо смотрит на фотографирующего и ... усмехается. Он знал, что их фотографируют... Он видел. Он. Хвасан. Хван Хёнджин. Потому что там так и было в подписи к серии этих фото: "Свершилось? Свершилось! У Короля будет сегодня весёлая ночка! Сладких снов, Феликс Ли!" "Ты не придёшь..." — вспомнил он слова Хвас... Хёнджина. "Я не приду, — подумал он, чувствуя, как внутри у него умирает, гаснет — луч за лучом — какое-то большое и тёплое солнце, которое, как оказалось, у него внутри было. — Не приду, потому что... ты знал и... ты меня вот так отдал... им... всем..." В это время прозвенел звонок на урок, а вместе с ним раздался насмешливый и напряжённый голос Ким Джеёна: — А когда это ты успел склеить такой прекрасный макет, Ли Феликс? Тебе же точно было не до него вчера, мы же все это знаем. Так откуда он у тебя? Или ты купил его у кого-то? Может, Король тебе помог и за известные заслуги деньжат подкинул, чтобы ты мог заплатить кому-то за эту прелесть? — И омега мягко начал водить пальцам по башенкам города. У Ликса потемнело к глазах от гнева. Он встал и, сжав кулаки, с ненавистью посмотрел на Джеёна. Не было больше ничего милого в его взгляде, в его виде, в его душе. — Отойди от моего макета, Ким Джеён, — проговорил он, пытаясь удержать дрожь в голосе. — Я не покупаю себе отметки и готовые работы, как ты и твоя компания! Я всё делаю сам! "Это ложь... ложь-ложь-ложь, — тонким и нежным голосом пропело что-то у него в голове. — Хвасан... Этот макет сделал для тебя Хёнджин... Вот, чем он был занят ночью... А не тем, о чём тут все говорят..." Ликс тряхнул головой и свёл брови на переносице. — Убери свои поганые руки от моего макета! — крикнул он. — Дрянь! Лицо Джеёна вытянулось, на нём появилось дьявольское выражение и он, легко махнув ладонью, столкнул макет на пол, говоря манерно: — Я такой неловкий, зайка, я... — Что ты сделал, ученик Ким! — прозвучал громкий и твёрдый голос от двери. Все встрепенулись и мгновенно разошлись по местам, оставив только Ликса, с ужасом замершего за партой и глядящего, как снова его макет рассыпается на части на полу, и застывшего у подоконника Джеёна, застуканного учителем Моном за порчей задания Феликса Ли. Видите, иногда справедливость торжествует. Редко, ребят, но бывает, бывает. — Ты не плохой ученик, Ли Феликс, — сказал ему чуть позже учитель, наблюдая, как Ликс, горестно склонившись над деталями своего макета, торопливо вытирает со щёк слёзы, стараясь скрыть их от него. – И твой макет один из лучших. Если ты пообещаешь мне чуть серьёзнее относиться к моим заданиям и не воспринимать их как трату твоего драгоценного времени, мы поладим. Ликс кивнул, не в силах ничего сказать. Ему было больно. Как-то сразу от всего. От того, что альфа, с которым, как он думал, он подружился, оказался обманщиком, заманившим его к себе с понятной целью. От того, что он даже не помнит — было вообще между ними хоть что-то или нет. А ведь это был — если был — первый раз Ликса. От того, что он такой идиот и только сейчас понял, почему из лекарств у Хёнджина он нашёл только торопливо убранную на нижнюю полку шкафа баночку со снотворным. Дорогим каким-то, с непонятными пояснениями на китайском, в котором Ликс был откровенно не силён, так что понял только, что для сна, и всё. Ещё удивился, что Хвасан пользуется таким средством. Вроде молодой, сильный... А оно вон оно что. А Ликс просто идиот. Наивный долбаный придурок. А совсем плохо ему стало, когда Джисон, который действительно фото видел, Лиюну ни разу не поверил (потому что друг из омеги получился отличный, а вот актёр не очень), ухватил младшего за шкварник и затащил в пустующий по случаю начала урока омежий туалет. Там и выяснилось, что, оказывается, всё это время Джисон пытался выяснить, где квартира Хвана, однако бесполезно. И только узнав из школьной молвы, что королевская шлюшка Ли явился к четвёртому уроку, еле дождался его окончания, стал свидетелем того, как разгневанный учитель Мон волок что-то бессвязно бормочущего Ким Джеёна к директору, и вот теперь чехвостил в хвост и в гриву бедного и так почти умирающего Ликса. Сначала, правда, старший в ужасе хватался за голову и умолял признаться честно, насиловал ли его Хван, дёргал, пытаясь чуть ли не штаны с него стянуть и, плача, спрашивал, не болит ли у него... там... Не надо ли к врачу, не надо ли... помочь... А Ликс в упор его не понимал, отталкивал руки хёна от своей задницы, испуганно и жалобно удивлялся, почему должно болеть, и умолял ему поверить, что ничего не было! Нет, ну вообще-то он и сам не был ни в чём уверен, но ведь ... не болело же. А когда Джисон, кажется, поверил ему, то затряс за плечи и закричал прямо в растерянные глаза: — Как?! Как ты мог! Как ты мог так поступить! Как ты додумался пойти с ним! Пойти к нему! Ты же знал, кто он! Ты знал, что о нём говорят! Что говорят о нём и тебе, идиот! Как ты мог! — Я не знал! — выкрикнул Ликс, которому было безумно больно и обидно — и физически из-за сжатых братом плечей, и душевно — из-за того, что старший впервые в жизни смотрел на него и впрямь как на убогого, как на идиота. — Я его не знал! Не видел никогда! Откуда? Он сказал, что его зовут Хвасан! Он... Да не было ничего! Он мне макет помог сделать! Он его и сделал! Он не тронул меня! Не тронул! — Говорят, что от тебя его коньяком наносит! — в бешенстве выкрикнул Джисон, невольно втягивая носом над мятежно вздёрнутой Ликсовой головой. — Говорят... — Да плевать, ясно?! — заорал, бешено сверкая глазами Ликс. — Мне плевать, что говорят! Не было между нами ничего! Я тебе говорю! Почему ты мне не веришь?! Мне! Разве я врал тебе когда-нибудь?! За что ты так со мной?! За что?! Вопрос повис в воздухе и несколько мёртвых мгновений между ними стояла стена тишины. Ликс видел только боль в глазах брата. Что видел Джисон... Вернее, кого он видел... Вопрос. Ведь Ликс в этот момент на себя не был похож. Наверно. — Ликс... — Джисон отпустил младшего и отступил на несколько шагов, тяжело опираясь на подоконник. – Ликс... Ты не всё знаешь, милый... я боюсь за тебя, понимаешь? Просто боюсь... — Плечи Хана опустились, а в глазах поплыли страх и тоска. — Это ведь я виноват, понимаешь? Я так виноват перед тобой... Я тебе ничего не сказал, не предупредил, должен был, но тебе и так было тяжело, а ещё и это... И он рассказал Ликсу всё о себе, всё, что знал о своём истинном Хван Хёнджине. И всё о своём... ну, да, о своём любимом альфе Ким Сынмине. Ликсу стало дурно. Он и сам не понял, как оказался на полу и почему Джисон так плачет и зовёт его, обтирая чем-то холодным его лицо. Он не понял, почему вдруг так легко сделалось на сердце, а в голове — пусто и гулко. Странное ощущение — когда всё встало на свои места. — Значит, он хотел тебе отомстить, хён, — тихо и задумчиво сказал он, ласково оглядывая встревоженное и мокрое от слёз лицо старшего. Они сидели у стены, Джисон держал его в своих объятиях и томительно-тоскливо прижимал к себе, молчаливо извиняясь за свою истерику. Ликс тихонько продолжил: — Хотел, увёл меня... Заманил, оглушил запахом. — Джисон зарычал, но младший мягко улыбнулся и накрыл его искажённый болью рот своими пальчиками: — Хотел, хён. Очень хотел, поэтому так себя и вёл. Это он на твоё имя так реагировал. Из-за этого и решил... — Феликс запнулся: по лицу Хана было видно, что новостей о том, что Хёнджин его усыпил, он не выдержит. — Решил, что сможет, но ведь... — Он мягко улыбнулся и погладил болезненно-внимательно слушающего его Джисона по вздрагивающему плечу. — ...ведь не смог. У меня ничего не болит, хён. Он меня не тронул, хотя я ночь провёл у него в доме, в его спальне, в его постели. Поэтому и пахну им, наверно. Душ я принял наспех, перед уходом... Он не насиловал меня, не мстил тебе, тому, кто сделал так больно ему, нанёс такой удар, на который он мог бы ответить — но не стал. Он вместо этого накормил меня и склеил макет. Потому что... — Он всё ещё врал с трудом, так что вынужден был отвести глаза. — ...меня быстро сморило, я заснул... быстро. — Ты наивный милый мальчик, Ликси, — из глаз Джисона лились слёзы, но он, кажется, этого не замечал. — Мой мальчик... Ты был в логове зверя.. Как же ты вышел оттуда таким... — Знаешь, — Ликс задумчиво перевёл взгляд на окно. — ...иногда звери лучше людей, хён. Откровеннее. Понятнее. Иногда и зверь может поступить по-человечески... если быть с этим зверем честным и немного... приласкать...
