14.
17 декабря 2021 г., 22:35
Они сидели в небольшой кафешке около "Кон-Мёндо", недорогой, что странно, но с очень вкусным кофе и слойками. Джисон взял, как всегда, с абрикосом, Ликс — со сливками и миндалём. Не хватало только Нини. Но он написал утром Ликсу, что, кажется, немного приболел, так что его сегодня не будет.
— Что ты будешь делать, Ликси? — робко спросил Джисон, заглядывая в задумчивые и грустные глаза брата. — Ты... вернёшься к ... нему?
– Конечно, — кивнул тот. — Я обещал. Я, правда, говорил, что вернусь через два часа... И он уже два часа думает, что я лгун, который его бросил, как он и предрекал. Он ведь уверен, что я увижу фото, всё узнаю — и откажусь от него.
— Разве ты не собирался?
Ликс покраснел и нахмурился.
— Собирался, — с досадой произнёс он. — Но не потому, что он Хван Хёнджин. А потому, что из-за него меня тут все его подстилкой называют. И он знал, что так будет. И ничего не сделал.
— Он хотел, чтобы тебе было больно, Ликси, — тихо сказал Джисон, поглаживая прильнувшего к нему брата по голове. — Он так хотел сделать нам с тобой больно...
— Конечно, — ответил Ликс, жмурясь, — он ведь всё знает о боли.
Джисон дрогнул и убрал руку.
— А разве мы о ней не знаем? — резко спросил он. — Мы же никому ничего не делаем! Кто дал право ему причинять боль тебе, ни в чём не повинному ребёнку?!
— Знаешь, хён... — Ликс внезапно и очень нелогично зажёгся своей солнечной улыбкой. — Он и вёл себя со мной, как с ребёнком: накормил вкусной едой, помог сделать игрушку, купив для неё детали, спать уложил... — Ликс даже не покраснел. В этот раз ему показалось, что всё именно так. И подробности неважны. — И даже пледом накрыл. Было уютно. И этот запах... Знаешь, хён, я никогда раньше не спал в постели с альфьим запахом, а это невероятно приятно!
Джисон ахнул и возмущённо стукнул смеющегося Ликса по плечу.
— Откуда у моего ребёнка такие мысли! — прикрикнул он. — Тебе восемнадцать только через семь месяцев, а ты такие вещи говоришь!
— Ну, тебе восемнадцать через две недели, так что же? — поддразнил его Ликс, а потом внезапно выпрямился: — Кстати! Что тебе подарить, хён? Может, ты чего-то хочешь?
— Я надеялся забыть об этом дне рождения, Ликс, — тихо ответил Джисон, тяжело вздохнув. — Мы почти все деньги с тобой вбухали в макет, а мне ещё нужно блокаторы купить. Правда... — Он замялся и нерешительно кинул взгляд на Ликса. — Правда, Сын... ммм... Сынмин вчера просил, чтобы я их бросил, но...
— Он хочет, чтобы ты признался всем, что ты омега, — понимающе кивнул Ликс. — Вы хотите быть вместе официально?
— Ну... Он на этом настаивает. И был вчера... — Джисон снова покраснел и нервно хихинул. — ... убедительным.
— Хмм... — многозначительно протянул Ликс и его зубы обнажила сверкающая улыбка. — А-хааа...
— Ой, всё, — дёрнулся Джисон, обидчиво хмурясь. — И не буду тогда ничего говорить.
— Да ведь я просто рад за тебя, хён, — покачал головой Ликс. — Вы ... целовались?
— Мы... целовались, — буркнул Джисон и нетерпеливо повёл плечами. — Там без шансов было сопротивляться! Он... Неважно! Он хочет, чтобы мы чуть ли не с завтрашнего дня чуть ли не за ручку ходили. И он обещал заступаться за меня, а мне это не нужно! И я сам решу, когда перестать принимать нейтрализаторы! Я его сколько знаю — чтобы он это решал?!
— Но у тебя же денег нет, ты сам говорил, — покачал головой Ликс. — К чему упрямиться? Теперь, когда у тебя есть альфа, ты можешь быть настоящим омегой!
— А может, мне нравится именно альфой быть? — вызывающе спросил Джисон, кидая на закатывающего глаза Ликса гордый взор. – И чего? У меня вообще-то есть авторитет! А так... Как на меня парни посмотрят? И потом... — Он как-то вмиг потерял всю уверенность и растерянно и обиженно продолжил: — Мне тогда нужна будет его помощь всегда! Меня постоянно будут задевать и обижать, потому что я не смогу сдерживаться! — Ликс вздохнул и неопределённо прикусил губу. И Джисон торопливо, как бы убеждая себя, продолжил: — Вот-вот. А деньги... До счёта я доберусь только тогда, когда получу официальный паспорт, то есть через три месяца. А пока... буду на дешёвых, пить буду просто побольше.
— Не надо, — испуганно сказал Ликс. — Там же побочка!
— И что теперь? — вызывающе спросил Джисон. — Я не хочу отдавать себя во власть альфы, о котором так мало знаю! А то, что знаю, знаешь ли, вообще не вызывает доверия, честно сказать. А он... Он вчера прямо зациклился на этих нейтрализах! И заманивает так, гад... — Джисон запнулся и отчаянно потёр плечи и шею, явно переживая какие-то воспоминания. — Феромонами так и глушил... Я чуть себя не потерял! Он... Такой... Но я устоял! — гордо добавил он. — И обещать ничего не стал! Хотя он и целовал, как сумасшедший... — Джисон цокнул и кинул досадливый взгляд на Ликса. Но тот, кажется, совсем и не смутился, только улыбнулся одобрительно.
"Ах, хён, если тебя с ума не свести, с тобой же хрен сладишь, — подумал Ликс, опустив глаза и поглаживая руку нетерпеливо кусающего губы брата. — Удачи тебе, альфа Ким Сынмин!"
Старший, поняв, что его возмущение Ликс не поддерживает, быстро перевёл тему:
— Так что ты решил?
— Я иду к Хвану, Джисон, — тут же ответил Ликс, как будто ждал этого вопроса. Он был уверен в этом ответе, его сердце было твёрдо и душа умиротворена. — Пока я ему нужен, я буду рядом, а там... посмотрим.
– Но почему ты так уверен, что рядом с ним ты в безопасности? — почти жалобно спросил Джисон. — Это неразумно! Ну, позволь мне пойти с тобой! Пусть хотя бы знает, что, если что, я убью его!
— Не надо тебе сейчас его тревожить, Сонни. Ему и так хреново! Подумай, как он...
В это время у Джисона зазвонил телефон. Он нетерпеливо нахмурился, но, увидев номер, тут же изменился в лице: боязливая, настороженная радость разлилась теплом в его глазах и украсила губы нежной и робкой улыбкой.
— Да, Мин... хмм... Сынмин?
Ликс услышал в трубке глубокий, рокочущий и очень ласковый, хотя и тревожный голос. Что он говорил, младший не понял, но по лицу Джисона было видно, что что-то неприятное. Хан несколько раз бросил растерянный взгляд на Ликса, а потом вдруг поднялся и вышел договаривать из кафе.
Вот теперь растерялся Ликс: что-то явно случилось, но Джисон собирается скрыть это от него. Он обиженно надулся и решил позвонить Нини, узнать, что с ним и как он. Однако юный омежка трубку не брал, и Ликс как-то совсем загрустил.
Джисон вернулся очень встревоженным и каким-то потерянным, но на испуганные расспросы Ликса только ответил, что проблемы у друга Сынмина, а он, Джисон, может помочь в их разрешении, что пока рассказать он не может, но как только всё уляжется, он обязательно расскажет всё младшему.
— Ликс, — сказал он, нерешительно кусая губы и беря руку брата в свои. — Послушай. Я ... я против того, чтобы ты шёл к Хёнджину. Он опасен. И пусть тебя не обманывает то, каким милым он был с тобой. Я видел его... — Он запнулся и сильнее сжал ликсову ладонь. — ...я видел его таким, что... Понимаешь, я еле живым ушёл от него! Я рассказывал...
— Ты сказал, что он остановился, — перебил его Ликс. — В горячке желания, в этом своём жутком альфьем загоне — и то он остановился! И не пошёл до конца, не сделал тебе больно, не заставил... Как хотел, как мог! — Он светло и ободряюще улыбнулся тревожно хмурящемуся Джисону. — Мы ведь все иногда бываем страшны в своём гневе, Сонни, разве нет? Разве с тобой иначе? А со мной?
— А что с тобой? — тут же ухватился за мысль Джисон, но Ликс нахмурился.
— А со мной то же, — твёрдо ответил он. — Ты меня просто не знаешь... С этой стороны. Мой папа... — Он тяжело вдохнул и задышал часто, стараясь удержать слёзы. — Мой папа вот знал, каким я невыносимым и жестоким могу быть, когда на меня находит... Просто я пообещал себе однажды, когда он плакал от обиды на меня, что больше никогда не причиню боли тем, кто мне нравится... Но люди лгут. Понимаешь, я, может, тоже тогда солгал. Просто пока ещё не знаю об этом.
Джисон нахмурился, пытаясь понять, но видно было, что до него не доходит.
— Мы все совершаем ошибки, — тихо пояснил Ликс. — Я просто хочу дать ему шанс исправить его ошибки. И тогда, возможно, он простит тебя, Сонни... И тебе станет легче. — Джисон широко раскрыл глаза и хотел было что-то спросить, но Ликс быстро его перебил: — Нет, нет. Не только ради тебя. Он мне... он мне очень понравился, Сонни. Я не хочу, чтобы он думал, что и я ... — Он умолк, но потом упрямо закончил: — Что я его бросил. Потому что я не бросаю тех, кого лю... кто... кто мне нравится.
— Ты решил? — тихо спросил Джисон. — Ты уверен?
— Я решил, — кивнул Ликс. — Но я .. не уверен.
Они улыбнулись друг другу. И подумали оба: "Просто не будет" — каждый о своём.
— В десять чтобы дома был, — сказал Джисон.
— И ты, — насмешливо ответил Ликс.
***
Ликсу не пришлось звонить в домофон, так как в это время в подъезд заходил какой-то симпатичный омега с малышом в коляске, Ликс помог ему затащить её и таким образом вошёл и сам. Он поднимался на пятый этаж, где была квартира альфы, с внутренней дрожью. "А вдруг, когда он говорил, что я не приду, он имел в виду, что мне и не надо приходить? — нервно перебирал он в голове. — А если он мне просто сейчас не откроет? Или скажет, что у меня нет гордости, раз я припёрся, хотя он так поступил со мной... Интересно, откуда он знал, что я могу не захотеть прийти? Может, он уже тогда видел те фото? Знал, что все знают — и не сказал мне? Он вспомнил, что перед тем, как попросить его остаться, Хёнджин как-то странно смотрел на него. Может, он вспомнил о том, что их фоткали, не сразу? Может, он просто испугался испортить даже их прощание, поэтому и не сказал? "Только помни... Что бы ни случилось... Я жду тебя. Я буду всегда... ждать тебя, слышишь?" - так он сказал. И Ликс, вспомнив эти слова, а главное — взгляд, которым он сопровождался, затопал по лестнице смелее. Он успел нажать на звонок только один раз — и сразу услышал звук торопливо открываемой двери. На ней был кодовый замок, но код он не спрашивал, а Хвасан как-то не сказал. Ну, то есть Хёнджин. Хёнджин, да... Хёнджин... Он был бледен и, казалось, еле держался на ногах, этот глупый альфа, который покачивался перед ним, стоя босым на холодному полу — что почему-то сразу отметил для себя Ликс. — Ты... — прошептал Хёнджин. Голоса, очевидно, у него уже не было, так что он только хрипел — обрывочно и надсадно: — Ты... Всё-таки... Ты пришёл... Ты.... Вернулся?... Ликс... Он смотрел так, что Феликс, который готовился, — вот правда готовился и собирался! потому что это было бы честно, правильно, справедливо! — быть холодным и суровым, только помочь в болезни и гордо уйти (ну, так он себе это представлял) — но здесь сдался сразу и безоговорочно. Он, даже не снимая куртки, шагнул к еле стоящему в двери альфе и обнял его, обвивая руками талию и прижимаясь холодной от уличного воздуха щекой к обнажённому в широком вырезе домашней футболки сгибу плеча. Он обнял крепко, даже не дожидаясь, когда Хва... Хёнджин хоть как-то отреагирует, и зажмурился от неги: альфа еще ничего не сказал, ещё ничего не успел сделать, ещё его слабые руки только тянулись — не веря, не понимая до конца — обнять тонкую фигуру, но запах... Коньяк был восторженно крепок и сладок, терпкость его не била в нос, но обволокла всё внутри Ликса, и так нежно и счастливо затрепетала где-то в горле, что Ликс понял: уже ради этого надо было вернуться. А ещё — ради дрожащих рук, трепетно оглаживающих спину. Ради влаги на своей щеке — чужой влаги, прохладной и солёной. Ради шёпота — срывающегося, отчаянного: — Малыш... малыш... малыш... Мой малыш... Омега мой... Мой омежка... И все слова — горькие, справедливые, правильные, те, которые должен был услышать этот альфа от обиженного им Феликса Ли, обманутого им омеги — все они как-то испарились из головы Ликса, когда эту голову прижали, как великую драгоценность — бережно и с трепетом, к крепкому плечу, когда длинные сильные пальцы вплелись в его пушистые волосы на затылке, когда, сорвавшись, как в пропасть, альфа зашептал — со всхлипами, как будто боясь, что Ликс вырвется, оттолкнёт, исчезнет неверным утренним сном: — Прости меня, прости, прости, малыш! Я так виноват! Я думал... я уверен был, что не придёшь... никто бы не пришёл после такого... но ты здесь... Ты здесь... ты здесь... И Хёнджин так сжал его, что у Ликса за малым кости не треснули — и откуда только силы взялись у этого на вид полумёртвого от болезни и переживаний альфы? Ликс пискнул и замычал от томительно-сладкой боли: — Заду..хх...задушишь... пусти... глупый альфа... пусххх... пусти!... — Ты не убежишь? — боязливо прошептали ему на ухо. — Ты ведь останешься со мной? — Пусти, — сердито ответил Ликс. — Пусти, говорю, ну же, больно! Обаяние первого момента встречи отпустило, жар первых и самых искренних объятий, сказав своё слово, спал. — Нет! — Ликс почувствовал, как помотал головой Хёнджин. — Нет, слышишь? Если ты пришёл только сказать, что ненавидишь меня, — нет! Не пущу. Говори так... Скажи всё — и я отпущу тогда... Он чуть разжал объятия, но не дал Ликсу отстраниться, так и держал его голову аккуратно прижатой к груди. — Хван Хёнджин, немедленно отпустил меня и марш в постель! — придушенно, но очень сурово и решительно произнёс Феликс, крепко сжимая плечи альфы и оттягивая их от себя. — Кому я сказал! Ты болен, а выперся сюда босиком! — Ты вернулся, — всхлипнул альфа и снова прижал его к себе порывисто и нежно. — Ты не уйдёшь...***
Ликс уже полторы недели лечил этого ненормального, этого бешеного, этого капризного, как малое дитя, и такого же наивного и прекрасного альфу, который каждый раз ревниво жмурился и обиженно отворачивался, когда Ликсу надо было уходить. И спрашивал нарочито безразличным, но таким отчаянно несчастным голосом: — Уже уходишь? Понимаю... А... Завтра ты как?... И каждый раз у Ликса было такое ощущение, что Хёнджин ждёт, когда он скажет, что больше не придёт. И каждый раз после сварливого Феликсова: — Завтра трудный день: семь уроков, факультатив и полдня гонять одного ослистого альфу, не желающего нормально лечиться! — Хван тихо и счастливо выдыхал и показательно цокал, вроде как обижаясь на неуважение. "Откуда? —изумлялся про себя Ликс. — Откуда в этом короле школы столько уверенности, что его обязательно обманут? Бросят? И такое ощущение, что он нарочно капризничает и вымораживает меня, чтобы я не мог от него оторваться!" Он с сожалением глядел на фото с домашним заданием и понимал, что снова сегодня будет очень мало спать, потому что делать его надо, а времени у него будет только после десяти, когда он доберётся до дома, оторвавшись от своего больного. Но это было неважно. Старательно отгоняя от себя мысли о том, как там его подопечный, тихо удивляясь тому, что его внезапно все одноклассники не просто оставили в покое, а даже, кажется, немного боятся, Ликс добросовестно старался учиться полдня, чтобы потом сломя голову нестись в любимую квартиру, где ждал его испуганно-счастливый первый взгляд, в котором было столько облегчения, столько радости, что сомнений не было: Хёнджин ждал его вернее Хатико и, наверно, успел себе надумать всякого, особенно если Ликс не успел предупредить, что задержится. В таком случае омегу встречала угрюмая тишина и обидчивое: — Надеюсь, я ни от чего тебя не отрываю, Феликс. Ты... Можно уже перестать со мной возиться, я же понимаю. Ты... Но он просто подходил и обнимал бухтелку, терся пушистой головой о его спину, а лбом о его затылок. — Прости, — шептал он в настороженно повернутое к нему ухо. — Но учителю Мону нужна была помощь. — Ты мог позвонить, — дёргал плечом Хёнджин. — Я ужасный человек, — соглашался Ликс. — Но я купил твои любимые хангва. На твои, правда, деньги, но... Хёнджин никогда не выдерживал задумчивого раскаяния в этих словах, смеялся и обнимал в ответ. А потом недоверчиво косился, когда Ликс сурово хмурил брови и рявкал на него погромче. Ну потому что невозможно же! То по поводу того, что надо пить все лекарства, назначенные доктором, по часам, а не "как проснусь — так и выпью". То по поводу того, что полоскать горло надо тщательно, а не по-быстрому, поэтому давай шприцем — нет, нет, никогда! ненавижу шприцы — глупый хён, так ведь без иглы — нет! — трусливый ты, хён, тогда быстро пошёл и выполоскал ещё одну чашку фурацилина! То по поводу каши в рационе: этот нервомотатель каждый раз доедал за обе щеки и каждый раз сначала — не хочу кашу, давай курицу! Или пулькоги! Я сто лет нормально не ел! То ещё что. Они так по-хорошему и не поговорили о самом важном за это время. Хёнджин, правда, смотрел иногда так, будто хочет что-то сказать — но явно боялся начинать. А Ликс... Он ведь и так всё понял. Поэтому просто теперь называл старшего в добром настроении хёном, а когда воевал с ним по поводу процедур — твоё-величество-господин-Хван-твою-налево-Хёнджин! И всё. Ликс понимал, что разговора не избежать, что Хёнджину нужно было выговориться, всё прояснить, ведь он даже не знал, что именно знает Ликс, но... Пока они оба молчали. И оба, кажется, благословляли это молчание. Потому что пока было забавно и легко. А иногда и ... даже... Ну, например, как когда Ликс делал Хёнджину первый укол. — Я найму медбрата! Найму! — Ты обещал это сделать вчера! Ты мне соврал, твоё чёртово величество! — А... И что? И что?! — Хёнджин отчаянно хрипит и сипит, косится злобным взглядом на ампулу и шприц в руках Ликса и гнёт своё: — Это моё дело вообще! И без уколов пройдёт! Есть таблетки, аналоги, а?! Не дам! Не буду я перед тобой штаны снимать! Нет! Нет. Ну... Ну, Ликс... Ну... Ну, не смотри так на меня! Мне страшно, когда ты так смотришь! Как я могу доверить свою задницу человеку, который так явно хочет меня убить! — Значит. Так. Я умею делать уколы. Умею. А медбрата ты всё равно не наймёшь, потому что, как мы уже неоднократно выяснили, ты трус, хён. — Неправда! — Я говорю! Сейчас ты соберёшь остатки своего хлипкого альфьего мужества, ляжешь на живот, спустишь штаны и дашь мне сделать то, что я должен, если мы хотим, чтобы ты вылечился, а не посадил себе желудок лекарствами. — Да? А что мне за это будет? Ликс удивлённо смотрит на хитро прищурившегося альфу. — Что? — Я сделаю, но потом ты сделаешь то же самое! Ляжешь на живот сюда и спустишь штаны, окей? ... Эээ... Ликс?... Ну, ладно, ладно, чего ты... Зачем сразу орать?... — Я молчал. — Ты очень громко думаешь. Оглушающе. Ой, всё. Всё. Сделаю я, сделаю. На. Доволен? Так и скажи, что просто хотел оценить мою задницу. Ликс в это время, отвернувшись, набирает лекарство в шприц и только поворачивается. Вообще вид его смущает, конечно. Он уколы папе делал, так что альфья задница у него так близко впервые. И это — интересное зрелище. Он быстро смазывает спиртом, ставит укол — ловко, в одно движение, потом, медленно введя лекарство, аккуратно и быстро вынимает иглу и начинает медленно и осторожно растирать место укола, чтобы "разогнать" лекарство — так папа делал. А другую руку — как-то само получилось... — кладёт на вторую половинку. И начинает осторожно её поглаживать — в такт с "растиранием". Хёнджин, замерев, не издаёт ни звука протеста, лишь дышит чуть тише и как-то... более рвано. И только когда Ликс входит во вкус — а плоть в его руках упругая, приятная и стыдно возбуждающая, остаться равнодушным не получилось бы ни в каком случае — Хёнджин странно глухо хрипит: — Ты что делаешь... глупенький... омежка... Ликс улыбается и открывает глаза: оказывается, он их прикрыл, когда начал эту свою "процедуру". — Ты против? — внезапно так же хрипло, низким голосом спрашивает он. Хёнджин отвечает не сразу. Но его дыхание становится тяжелее, так что молчать он уже не может: — Ещё немного — и тебе придётся разгребать последствия... Я ведь не ангел, Ликс... Убери руки... Пожалуйста... Ликс убирает и смущённо сбегает из комнаты под предлогом того, что надо выбросить шприц и ампулу. Он ругает себя, запершись в туалете, на чём свет стоит: это ж надо было... Боже, как стыдно! Он ведь и впрямь увлёкся! И — возбудился. Неслабо так возбудился. Но от стыда и разочарования в себе возбуждение спадает. Он выходит из уборной красный и со следами слёз на щеках, а в коридоре его внезапно перехватывают сильные руки. — Прости, если напугал, Ликси, — шепчет Хёнджин в горячее ухо и прижимает к себе спиной. — Прости, омежка... — Это ты, — чуть задыхаясь, глотая слёзы, говорит Ликс, — ты прости, я не хотел приставать, это я... я просто... я... Он не знает, что сказать, но, видимо, альфе и не нужны слова. Он мягко водит носом по шее Ликса и легко-легко, мелко-мелко целует его затылок и плечи. — Я держусь, Ликс, видишь? Держусь. И не потому, что не хочу ничего, поверь... Но сначала бы многое надо... — ...прояснить, — заканчивает за него Ликс и с облегчением кивает, откидывается на его плечо и прикрывает глаза, наслаждаясь его теплом. — Понимаю. Хёнджин нежно оглаживает его грудь и талию и сильнее прижимает к себе. — Ты самый нежный и милый... Ты лучше всех... Ты мне так нужен... Только не бросай меня... — Я никогда тебя не брошу, — шепчет в ответ, забываясь в этих ласках Феликс. — Я буду рядом, обещаю... А на следующий день делать уколы Хёнджину начинает ходить нанятый им медбрат.***
Так и проходило это время — благословенные полторы недели. Хёнджин под неусыпным присмотром Ликса шёл на поправку, уже и уколы нормально переносил, и один курс закончился, оставалась буквально пара из витаминного. Ликс тратил на него всё своё время вне школы, но домой уходил ровно в девять, чтобы успеть добраться по относительно оживлённым улицам домой и, умывшись, сесть за уроки. Не радовали его, правда, Джисон и Нини. Младший просто пропал. И если бы Джисон, хмурясь, не предупредил, что какое-то время Нини не будет в школе, Феликс бы страшно переживал: Ян и трубку не брал, и никакими иными способами на связь не выходил. Но хён сказал: всё в порядке, временные трудности, придёт время — всё узнаешь, занимайся пока своим Хёнджином —Ликс так и делал. И был, когда не думал о Нини, счастлив. А вот с хёном было явно не всё в порядке. У него намечалась очередная течка, и он как раз сегодня поссорился с опекунами, которые нагрубили ему и почти отказали в деньгах на спецотель. Ликс попытался заступиться, но кто бы его слушал. Кроме того, Джисон замкнулся и перестал откровенничать с Ликсом. Не то чтобы им было когда: они оба ушли с головой в свои отношения и учёбу, однако Ликсу периодически становилось от этого грустно. Правда, несколько раз они всё же поговорили по душам. Старший очень интересовался их отношениями с Хёнджином, очень беспокоился за Ликса и его безопасность, но сам о себе рассказывать не спешил. А ведь Ликс чувствовал: в его ореховую пасту всё настойчивее вливается горячая древесная струя. Блокаторы он купил не такие хорошие, как раньше, и по утрам запах был явный. Да и в школе он не раз слышал, что Ким Сынмин и Хан Джисон периодически чуть ли не целуются у всех на виду. Завистники кобрами шипели из каждого угла, но при Феликсе умолкали, из чего тот сделал вывод, что Сынмин провёл несколько воспитательных бесед, скорее всего, рукоприкладствуя, и поэтому шипеть люди шипели, но кусаться не решались. Кстати, Хёнджин ему как-то обмолвился, что и он тоже в отношении Феликса кое с кем переговорил. И ребята поняли свои ошибки и клятвенно побещали исправиться. Лицо при этом у альфы было такое, что Ликс решил в подробности дидактики этих разговоров не вникать. В тот день, через полторы недели, он торопился к Хёнджину, потому что задержался, причём ощутимо — на два часа, так как ему поручили подготовку презентации в групповой работе, а дома комп был слабеньким, так что он делал её в библиотеке школы. Презентация получилась отличная, по истории. И Феликс уже предвкушал, как покажет её Хёнджину, который историю любил, должен был оценить. Тем более, что Хван тоже, кажется, вспомнил, что он учится, уже дней пять Феликс, приходя, находил его за учебниками. Плюс альфа обещал заказать к его приходу шикарный чачжанмён, "подобного которому, Ликси, ты в жизни не ел, зуб даю". Так что вечер обещал быть прекрасным. Плюс грело сердце воспоминание об их первом поцелуе. Вчера. Да... Ликс перед уходом открыл балкон проветрить, задумался о чём-то, стоя перед дверью, и его внезапно окутало пушистым пледом. Это Хёнджин, закутанный в этот плед, подошёл и забрал его в кокон из мягкости и нежности. Ликс засмеялся, повернулся — и оказался так близко от лица, от губ, от дыхания альфы... Глаза Хвана в полумраке, под пледом, казались такими глубокими, такими красивыми. И чёрными. А взгляд был таинственным и призывным. Ликс не выдержал его и, невольно облизнувшись, перевёл взгляд на губы — приоткрытые, такие пухлые... Объятия Хёнджина стали в один момент крепкими и требовательными, он притянул к себе омегу и приник к его губам. Хван целовался просто невероятно: мягко, влажно, сладко-сладко, до мурашек, до дрожи... Ликс целовался только пару раз (не считая той жуткой ночи с Кимом, но о ней Ликс усилием воли запретил себе вспоминать) — и то один раз с Джисоном, так что это не считается — но сейчас... Даже если бы умел, наверно, растерялся бы. Он только и мог, что следовать за хёном, пытаться отвечать ему и постанывать от наслаждения. Причём он даже не сразу понял, что стонет: голова чуть кружилась, он почти висел на руках у Хёнджина и только и успевал, что брать короткое дыхание, когда альфа милостиво это позволял, отрываясь от жарких омежьих губ. Хван вылизал ему рот, безвольно приоткрытый по первому же требованию, искусал до ломоты губы, свёл с ума, забрал себе — и, кажется, не собирался останавливаться. Его горячий язык Ликс чувствовал и на щеках, и на подбродке, и на шее... Вот там, когда Хёнджин застонал и прикусил место над запаховой железой, Ликс инстинктивно и очнулся. Метка! Нет! Нет... нет, конечно, альфа не собирался кусать, просто так прикусывал... Но Ликс вздрогнул так ощутимо, что, кажется, от этого в себя пришёл и Хёнджин. Он быстро отстранился и тревожно заглянул в глаза: — Прости! Больно? — Нет... — еле смог выговорить разморенный ласками Ликс. — Просто... метка... Не надо... — Нет, нет, что ты, — торопливо забормотал Хёнджин. — Это... поцелуй только... Ликсу тут же сделалось почему-то так грустно, так больно, что он ... не успел ничего сделать. Хёнджин заглянул в его лицо и тут же, смеясь, прижал его к себе. — Пока только поцелуй, омега... Пока, понимаешь? — Понимаю, — прошептал Ликс, прижимаясь лицом к его обнажённой ключице и сладко вдыхая. — Понимаю... И вот теперь это воспоминание и мучило его сладостной истомой, и заставляло тихо хихикать. Он не смог вчера рассказать Джисону о своём первом поцелуе: его хён внезапно отпросился у опекунов на ночёвку к другу. Ликс в это, конечно, не поверил бы: таких прямо чтобы друзей у Джисона не было. Но опекунам было по большому счету наплевать. Как и на то, что Джисон всё же купил какие-то дешёвые блокаторы и уже несколько дней под неустанный гундёж Ликса и его мольбы не гробить себя закидывался ими. Но всё равно утром Ликс почувствовал его запах ощутимо сильнее, чем раньше. И Джисон даже ещё раз в душ сходил. И вот теперь — он не ночует дома. Хотя от него и пришло сообщение: "Ликс, у меня очень срочные дела, но всё в порядке! Это по поводу Нини и ещё кое-чего. Прошу, скажи опекунам, что я ночую у Хон Ёнмина". Ликс в душе не чаял, что за Ёнмин, так что решил, что Джисон его просто выдумал. Он проворочался в беспокойстве всю ночь, уснул только на утре. В школе до уроков он хена не нашёл, а после второго урока получил от него ещё одно сообщение: "Ликси, всё в порядке. Прикрой меня дома. Сегодня снова не ночую. Скажи, что сложный проект". А Ликса даже и не спросили о Джисоне, поверили звонку старшего. И Ликсу даже обидно стало от того, насколько его "семье" наплевать на них. Но, может, это было и к лучшему. Он немного успокоился, так что сейчас летел к Хёнджину, обо всём позабыв, довольный и в испуганном предвкушении: поцелуй ему безумно понравился. Он хотел повторить. Тонкий, но стойкий и цепкий запах миндального ликёра он почувствовал ещё на подходе, а в подъезде аромат усилился. У Ликса тревожно и сладко-сладко забилось сердце. Этот запах.. Он обожал этот запах... Когда-то папа ему на праздники покупал пирожные с пропиткой из миндального ликёра. Алкоголя там было минимум, но терпкий, захватывающе-непривычный запах с нотками ликёрной сладости пленил Ликса. И вот сейчас он его снова чуял — почти то же самое. Откуда? Он изумлённо повёл носом и — пошёл вперёд, потому что именно туда и следовал этот божественный аромат. Обычно Ликс поднимался на пятый этаж к Хёнджину пешком, потому что недолюбливал лифты, но сейчас.... аромат привёл его прямо в лифт. Так что он туда зашёл и, лишь когда на автомате нажал кнопку с цифрой пять, немного очнулся. "Вот это да... — подумал он. — Вот это меня, конечно, понесло". Он усмехнулся, пытаясь вернуть себе бодрый и беззаботный настрой, но не получилось. И вышел он из лифта уже с каким-то странным и нехорошим предчувствием. Которое лишь усилилось, когда он понял, что на пятом этаже столь приятного ему аромата ещё больше, чем в лифте: его обладатель явно вышел здесь. "Сосед? — мелькнуло в голове. — Почему раньше не?" Он помотал головой, пытаясь отвязаться от обволакивающего его тёплой, тяжёлой, невозможно приятной пеленой запаха, но это не помогло. Он решительно сжал губы и набрал код — дверь открылась. И запах ринулся на него диким, жадным цунами, забирая в свой плен, сводя с ума. В квартире не только это было не так: в комнате, большой, где вчера они целовались, явно была драка. Ликс рванулся туда, ведомый и страхом, и страстью, и всем... всем... Его Хёнджин сцепился в дикой схватке с каким-то огромным, сильным, вызывающе красивым альфой. Они держали друг друга за грудки одной рукой, а второй наносили друг другу беспорядочные удары. Их волосы были всклокочены, лица, перекошенные злобой, с залитыми кровью губами, пятнами на щеках и скулах, были страшны, а рычание, хрипение чуть не лишили Ликса сознания. Омега застыл в дверях, пытаясь продохнуть в жутком смешении двух алкогольных ароматов максимальной силы: коньяк бил остротой, а миндальный ликёр обжигал — и оба альфы замерли, уставившись на него. — Ликс... — прохрипел Хёнджин. — Уходи!... — Нет! — взревел второй альфа и изо всех сил толкнул отвлёкшегося Хёнджина на стену, по которой тот сполз, видимо, пытаясь не потерять сознание. Его противник повернулся к Ликсу, медленно утирая кровь к разбитых губ, криво усмехнулся и окинул его фигурку на пороге жадным, горячим взглядом. — Что ж ты не сказал, братец, что такой сюрприз мне приготовил, — глухо и хрипло сказал он и сделал шаг к застывшему в ужасе юноше, который и хотел бы убежать — но не мог: его мёртвой петлёй держал на месте божественный, невероятно сильный, опьяняющий запах, исходящий от этого альфы. А тот, видя его беспомощность, ухмыльнулся, не спеша подошёл и склонился над ним, пристально заглядывая в глаза: — Ну, здравствуй... акация моя сладкая... Меня зовут Хван Ансон. И я твой истинный.
