16.
21 декабря 2021 г., 00:15
Сынмин успокаивал его, плачущего от растерянности, от обиды на мир, который непонятно как обошёлся с ним, от ощущения того, что он предал своего истинного, что он настолько безнадёжный лузер, что даже человека, которого ему Вселенная подарила, — и то не просто пропёр, а сначала оскорбил до глубины души, а потом у него на глазах признал другого своим альфой! И Джисон слишком хорошо понимал, насколько это жестоко, чтобы попытаться хоть как-то себя оправдать.
Вот и Сынмин не пытался его оправдать, он вообще молчал. Молча увёл из туалета, вывел из школы, укрывая своим пиджаком, молча отвёз домой к омеге — чтобы тот смог переодеться. Но когда Джисон уже было приоткрыл мокрые от слёз губы, чтобы поблагодарить и попрощаться, Сынмин решительно сказал:
— У тебя есть полчаса на душ и переодеться. И я жду тебя здесь. Попробуешь не выйти, я вломлюсь в дом и всё равно заберу тебя.
Джисон от изумления даже плакать перестал.
— За... зачем? — всхлипнул он.
— У нас с тобой свидание, — твёрдо ответил Сынмин.
Джисон укоризненно ахнул, и слёзы снова полились у него из глаз.
— Ты спятил? Я только что...
— Ты только что стал моим парнем, — перебил его Сынмин, и глаза у него сделались такими отчаянно-решительными, что Джисон подавился своими возражениями. — И ничего страшного ты не сделал. В этом я и собираюсь убеждать тебя весь сегодняшний вечер. А понадобится — всю оставшуюся жизнь. Тебе ясно, мой Хана?
— Меня зовут Джисон, — всхлипывая, обиженно ответил омега.
— Ты не называл мне этого имени раньше, — покачал головой Сынмин. — Не вижу смысла что-то менять. Тебя зовут Хана, мой Хана. Мой... — Он поперхнулся от того, что, видимо, хотел сказать, но потом продолжил: — Мой самый лучший омега.
Джисон нахмурился — потому что ему внезапно захотелось улыбнуться. А это было нехорошо. Нехорошо, но... так хотелось.
***
Сынмин отвёз его в загородный дом своего отца — с краю коттеджного посёлка в получасе езды от шумного Сеула. Домик был небольшой, очень уютный. Было холодно, но Сынмин сразу включил отопление, а в небольшой гостиной, посреди которой стоял один огромный угловой диван и на полу лежал большой ковёр в виде шкуры медведя, зажёг электрокамин. — В холодильнике голяк, — сказал старший, — я съезжу в магазин, приготовим ужин. А ты пока осмотрись. — Что мне здесь делать? — угрюмо спросил Джисон, мрачно оглядываясь. — Погуляй по дому, можешь пошариться по шкафам, возможно, есть домашняя одежда. Скоро станет очень тепло, она пригодится, кстати, — хладнокровно ответил Сынмин, деловито подкручивая камин. — А если я не хочу? — упрямо спросил Джисон. — Можешь пореветь на этом диване, — спокойно ответил Сынмин. — Он удобный. Альфа развернулся и с абсолютно невозмутимым лицом вышел из дома, хлопнув дверью. Джисон устало сел на диван и задумался. Вопрос, что ему теперь делать, понятное дело, не стоял. Всё было ясно: пути хоть к какому бы то ни было отступлению он себе обрубил там, в школьном туалете, когда признался Хвану, что чувствует Сынмина, но не чувствует его. Непонятно, правда, как альфа понял это выражение, ведь он не был в курсе каких бы то ни было проблем своего истинного. "Даже и не подумал выслушать и попробовать разобраться, — с горечью думал Джисон. — Напал, чуть не изнасиловал, снова со своими орешками полез..." Он вдруг торопливо поднялся и сунул руку в карман, но вспомнил, что школьные брюки оставил на своей постели дома. Омега судорожно стал ощупывать свои карманы. Как и телефон. Телефон он тоже дома забыл. Джисон, наморщив лоб, быстро мысленно пробежался по списку своих контактов. Что же, вряд ли он кому-то прямо так срочно может понадобиться. Феликс должен был после школы идти в свою любимую библиотеку, а потом домой. Нини, скорее всего, снова побежит к своему Минхо, а одноклассники, если что, перебьются. Нет, ничего страшного не намечалось. Хёнджин вот только... У него было такое лицо. Джисон прикрыл глаза и почувствовал, как снова в горле образуется горячий комок, а в носу противно щиплет. Истинный... Даже с ним... Он тряхнул головой и насупился. И всё же... Ведь это именно Хван вёл себя как говнюк с самого начала, не желая и шанса дать им начать дружить. Это именно он высокомерно сказал омеге, что не нуждается в нём, что Джисон ему не ровня, что ему от истинного омеги нужен только секс, да и то не добровольно, а в качестве уплаты за сохранение его тайны. А это вообще-то было подлостью. И Джисон как на нервах был эти две недели, каждый день ждал, что Хван пришлёт свой чёртов орешек и надо будет как-то это решать. Он сразу понял, что не сможет вынести насилие от истинного, так что будет уговаривать, убеждать, умолять, угрожать — всё, что угодно, лишь бы тот отступил. А потом... Джисон смущённо опустил глаза. А потом он понял, что думает о другом. О том странном парне, от которого у него был только голос —чудесный, глубокий, звучный голос, который так хорошо сливался с его собственным. Они не так часто пели, как хотелось бы омеге, но это было чистое наслаждение... "Интересно, он захочет теперь со мной петь? — подумал омега и покраснел от этой мысли: теперь это их пение казалось ему чем-то сакральным, почти интимным, ведь именно так они и знакомились, сплетались в песнях своими душами и открывали друг другу свои сердца. И именно благодаря пению, Джисон теперь слышал в воздухе горячую берёзовую кору, которая, кстати, преследовала его достаточно давно. Однако даже почувствовав её в палате у Минхо, он не сообразил, почему она была ему столь знакома. Джисон поднял голову и осмотрелся. Да, комната была пустоватой, но в то же время был в ней из-за отсутствия заставленности мебелью какой-то особый шарм. Здесь хотелось сидеть, прижавшись друг к другу, и говорить. Или молчать вместе. Или петь... Вот так, прямо на полу даже, не на диване... Можно взять с дивана этот большой плед и укутаться в него... Джисон встал и пошёл бродить по дому. Кроме гостиной, в нём было ещё две спальни наверху, с тяжёлыми кроватями, большими шкафами с раздвижными дверями и обстоятельными комодами, забитыми, как выяснил Джисон, каким-то постельным бельём, покрывалами и занавесками. Кухня была тоже очень просторной, на ней стояла большая плита, огромный современный холодильник и широкий стол для готовки с несколькими барного типа стульями около него. "Классический дом богача из дорамы, — усмехнулся Джисон. — Здесь не так много пыли, значит, Сынмин держит его в порядке, видимо, бывает здесь часто. Или нанимает кого-то, чтобы присматривать за домом. Здесь хорошо... Я бы хотел здесь жить..." Он толкнул ещё одну дверь, которая была справа от зала, и очутился в небольшом и очень уютном кабинете. То есть, наверно, библиотеке, потому что почти две стены занимали стеллажи, шкафы и полки разного вида с книгами. Джисон полностью ушёл в их обследование. Здесь были и старинные издания, прошлого века, в застеклённом шкафу. И современные энциклопедии. Почти вся известная Джисону мировая классика — и много об искусстве и из литературы Кореи. Одна полка была посвящена самым разным книгам по психологии, другая — экономике. В общем, тот, кто собирал эту библиотеку, интересовался, видимо, всем на свете и мог позволить себе купить самые разные книги. Джисон так увлёкся рассматриванием книг, что вздрогнул, когда услышал негромкий задушевный голос: — Так и знал, что ты найдёшь кабинет отца и пропадёшь в нём. Сынмин стоял в дверях, скрестив руки и, видимо, давно уже наблюдал за осторожно и с огромным восхищением осматривающим все эти богатства Джисоном. Тот смутился, улыбнулся и спросил: — А кто твой отец? Профессор? — Мафиози, — благожелательно ответил Сынмин и усмехнулся, увидев, как вздрогнул Джисон. А потом серьёзно добавил: — Был мафиози. Его убили, когда мне было десять лет. — Прости, — прошептал, бледнея, Джисон, — прости, я не... — Мне было десять лет, — повторил Сынмин. — Это было давно. Не извиняйся. Он подошёл к замершему с томиком отлично иллюстрированного Шекспира в руках омеге, вынул книгу из его рук, обнял и чуть улыбнулся своими невозможными красивыми губами: — Но если ты всё же хочешь извиниться, то я знаю, как ты можешь это сделать. Джисон тут же поддался на провокацию и посмотрел на его губы. — Верно, — шепнул Сынмин и напал на робко дрогнувшие губы омеги. Он целовал, как безумный, без разгона, очень по-взрослому, сразу обозначая то, что границ нет. Он ухватил омегу крепко, вжал в себя и внаглую хозяйничал у него во рту. У Джисона были принципы, были какие-то убеждения в том, что так быстро подпускать альфу к себе нельзя, но с Сынмином это не сработало совершенно. Потому что уже через несколько минут потрясающе горячих ощущений, когда Сынмин просто сосал его губы, кусал их, вылизывал, мокро, пошло, жадно, он зажал затылок Джисона в своей крепкой ладони и стал трахать его рот языком, просто вторгаясь и с оттяжкой, вылизывая всё по дороге, выходя из него. Он зарычал от явного наслаждения, а Джисон, который до этого просто потерялся в обилии ощущений — он ведь о таких поцелуях только читал в разных стыдных книжках да в интернете видел несколько раз порно, но ведь там только смотришь, а ощущения от всего этого оказались на несколько порядков крышесноснее — так вот Джисон вдруг ощутил какой-то странный, дикий азарт. Он ухитрился несколько раз прикусить губы Сынмина вполне ощутимо, так, что тот взрыкнул сначала удивлённо, потом угрожающе, а на третий раз — страстно, принимая игру — и тоже куснул Джисона чуть ощутимее. Тогда омега просунул руки между их прижатыми друг к другу телами и попытался оттолкнуть Сынмина, но в этот момент альфа обхватил своими губами обе его, втянул их в рот и начал с глухим рокотом посасывать, от чего у Джисона буквально закружилась голова — и он едва не потерял сознание от дрожи наслаждения, пронзившей его тело. Сынмин ухватил его крепче, поднял на руки и заглянул совершенно пьяными глазами в наверняка столь же мутные от страсти глаза омеги. — Нам надо... остановиться... — в два приёма сказал альфа. — Иначе... Я тебя разложу... прямо здесь... — Не я это начал, — отвечая ему не менее пристальным взглядом, ответил Джисон. Сынмин кивнул. —Пусти меня. — Ты... не упадёшь? — Альфе явно не хотелось лишаться своей ноши. — Если ты не будешь лезть ко мне в рот своим языком, я выстою, — ответил Джисон, окончательно приходя в себя и медленно заливаясь краской от осознания того, что если бы альфа сам не остановился, то, наверно, он и не стал бы его останавливать. Ему безумно хотелось тепла этих объятий. Ему нужен был этот горячий запах возбуждённого от него альфы, ему... Ему нужен был вот такой, без ума от него, жаждущий, сильный и берущий всё на себя Сынмин. До судороги, до воя, до мольбы взять все и остаться с ним — нужен. "Главное, чтобы он об этом не догадался", — мелькнуло у омеги в голове. И он сам почти спрыгнул с расслабленных рук Сынмина.***
Потом они целый вечер жарили мясо и тушили овощи, заваривали чай с мятой и ели бутерброды с расплавленным сыром, а ещё пили безалкогольный глинтвейн, который Сынмин умудрился сварить из гранатового и вишнёвого сока с пряностями. И болтали, болтали, болтали. Открыто, откровенно, они рассказали друг другу всё. На улице стемнело быстро, за окном выл ветер и кружились взвихрённые им осенние листья, а они сидели, закутавшись в плед в зале, прямо на полу, и Джисон плакал, слушая отстранённый рассказа Сынмина о Сынчоне, о его любви к своему истинному и о тяжёлой участи несчастного, единственная вина которого была в том, что у него напрочь отсутствовала сила воли и доверие к своему любимому. — Он любил тебя, — утирая слёзы, сказал Джисон. — Просто поверь: он тебя очень любил. — Не уверен, — с тоской ответил Сынмин. — Если ведь любишь, разве можно так с любимым? — Он тебя любил, — мотал головой Джисон. — Если любишь, то и себя погубишь, чтобы отпустить того, кто гибнет рядом. Сынмин обнял омегу и уткнулся в его затылок — как хотел давно, а Джисон замер, боязливо поглаживая крепко сжимающие его руки и прикрывая от удовольствия глаза. — Твоя очередь, — шепнул Сынмин. И Джисон, вздохнув, рассказал обо всём. Даже о папе и том, как страшно ему было там, во дворе больницы. Даже о Сонхва и том, как чуть не возненавидел себя из-за того, что не смог вытерпеть его прикосновения. И даже об учителе Ким, с которым он поцеловался. Сынмин глухо заворчал, перемещая руки крест-накрест и усаживая омегу между своими ногами, чтобы сжать его ещё и ими — а Джисон внезапно почувствовал себя полностью защищённым, наверно, впервые с того времени, как у него была любящая семья. А потом он подробно рассказал о своих проблемах и блокаторах. И вот тут-то и началось. Сынмин категорически запретил ему их принимать. Вот прямо — да, запретил. Со словом "запрещаю". Джисону, который до сих пор сидел в плену его рук и ног, это не понравилось, он сначала попытался вежливо и разумно возражать, но Сынмина прямо накрыло, он рвал и метал, говоря о побочке, о том, что омега подсел, слишком привык, что надо вообще проверить, что уже сделали таблетки с ним, что он, Сынмин, ещё раз — запрещает, что он будет рядом, что он убережёт, что он защитит, что он спасёт. Джисон взвился в конце концов и заорал, что сам решит, как и чему быть. Но Сынмина так просто было не сломать, он силой вернул Джисона себе в руки, тот отказался сесть к нему лицом, так что альфа практически впечатал его спиной в свою грудь и только чуть позже Джисон понял, что это было его фатальной тактической ошибкой. Можно было вопить о своей независимости и гордости, отпрыгнув от альфы и высокомерно глядя ему в глаза, но это оказалось совершенно провальной затеей, когда Сынмин завис у него над плечом, когда его руки начали осторожно гладить плечи и бока омеги — легко и на самом деле сначала очень ненавязчиво, — когда над ухом, около шеи, на затылке продолжавший возмущаться и требовать уважения к своим решениям Джисон почувствовал горячее дыхание альфы, который молча просто начал легко целовать его, задевать языком, влажно касаться губами, а руки его между тем сместились на грудь омеги и начали тягуче выглаживать её, заставляя голос Хана сбиваться, а слова становиться всё более неуверенными и жалобными. — Ты ничего этим не добьёшься, — простонал, уже почти сдаваясь, Джисон. — И это очень некрасх-ха-ас-си-иво-о-о... — Конечно, мой Хана, —прошептал ему в ухо Сынмин и провёл горячим языком по раковине этого уха. — Конечно... Всё будет только так, как ты хочешь... А Джисон уже хотел только одного: чтобы руки Сынмина продолжали дразнить, остро задевать его грудь под тканью большой ему футболки (он все же нашёл домашнюю одежду и переоделся, как и Сынмин), чтобы губы старшего вот так же продолжали своё путешествие по его шее, мягко засасывая кожу, чтобы язык его вылизал и другое ушко омеги. А потом Сынмин нырнул ладонью в штаны Хана, параллельно присасываясь уже вполне откровенно к его ключице и прикусывая её — и Джисон жалобно и нежно застонал, чувствуя твёрдый, как железо, член альфы у себя почти между половинок. — Хана, мой Хана, — шептал Сынмин, сжимая бёдрами напряжённые бёдра Джисона и орудуя в его штанах уверенно и твёрдо. Он оглаживал, ощупывал, двигал рукой размеренно — дрочил умело, со знанием дела. — Мой омега будет послушным? М? Отвечай, Хана... — Да... О, да... — стонал, забывая себя, Джисон. — Ты сделаешь, как я скажу, омежка? — продолжал требовательно шептать Сынмин. — Ты обещаешь? — Да, альфа... дай мне... дай мне кончить... Да! Да! Да-а-а.... — Джисон закричал, выгнулся навстречу умелой ладони своего парня – и излился, слишком быстро и даже неожиданно, потому что властный голос его альфы просто толкнул его в объятия оргазма. Он откинулся на плечо Сынмину. Закрыв глаза и тяжело и со всхрипом дыша, он шептал: — Мин... мой Мин... Минни... Сынмин осторожно уложил его на ковёр, подложив под голову плед, и принёс воду в какой-то плошке и полотенце. Он приспустил его штаны и начал осторожно обмывать его, убирая следы их совместного преступления. У Джисона снова на глаза накатились слёзы: никто и никогда ещё не проявлял к нему такого внимания, как этот странный, гордый и властный, но такой до боли внимательный и нежный альфа. Да, у Хана были принципы, у него были какие-то убеждения, но здесь и сейчас они не имели никакой силы. Ведь он чувствовал, он видел, что этот угрюмый на вид и жуткий, судя по слухам, альфа на всё для него готов. Ему никогда не было так хорошо, как в бережных руках Сынмина. Никто и никогда не заботился о нём так интимно и сладко. И ему захотелось ответить чем-то подобным. Когда Сынмин закончил нежить его тёплым полотенцем и осторожно натянул на него сначала влажноватое бельё, а потом и штаны, он снова сел на ковёр рядом с лежащим в томной неге Джисоном. Омега приподнялся и обнял Сынмина, а потом шепнул ему: — Тебе ведь тоже нужно? — Мхм... — Сынмину явно тоже нравилось, когда лизали его шею. — Не... надо... — И тем не менее, когда удивлённый Джисон хотел отпрянуть, Сынмин удержал его. — Или надо... Если ты хочешь... — Я плохо умею, — смущённо шепнул Джисон в ухо альфе. — То есть не умею вовсе. — Он вспомнил опыт с Нини и покраснел ещё сильнее. — У меня не было никогда с альфами... — А с омегами было? — чуть громче и очень удивлённо спросил Сынмин. Джисон смущённо кашлянул, а старший ухватил его сильнее и оттянул, чтобы заглянуть в глаза. — Было, Хана? У тебя было что-то с омегами? — Ничего, что бы я хотел тебе рассказать, — пробормотал Джисон и прильнул, кусая посильнее, к шее альфы, чтобы отвлечь захихикавшего Сынмина от скользкой темы. И хихиканье Кима тут же перешло в томный вздох. Тогда Джисон осторожно нащупал стальное основание в его штанах и, продолжая кусать, второй рукой полез под свитер Сынмина, быстро нашёл вставшие остро и безумно приятно соски и стал их поглаживать и пощипывать. Сынмин стал крупно подрагивать, его руки трепетно легли на шею Джисона и подтянули его губы к губам альфы. — Не останавливайся, — выдохнул он прямо в приоткрытый от предвкушения рот омеги и впился в его губы. Джисон очень быстро снова начал терять себя, потому что целовался Сынмин просто невероятно, преступно прекрасно, и тогда он почувствовал, как ладонь альфы накрыла его — ту, которая старалась размеренно ходить по железно стоящему горячему члену, и, подхватив, начала направлять, ускоряя темп ласки и сжимая поверх крепко и властно. Сынмин уже спустился губами к его шее, прикусил и просто держал, не давая двигаться, а сам полностью, видимо, ушёл в сладкие ощущения, всхрипывая на каждое движение и подрагивая всем телом. Джисон почувствовал, что его естество уже тоже снова готово к бою, но он не хотел мешать... Сынмин повалил его на спину очень неожиданно, а потом стянул одним движением с него штаны и боксеры. Джисон испуганно залепетал что-то, пытаясь его остановить, но тот только рыкнул на него, быстро вытащил свой член, взял оба естества в руку, и Джисона выгнуло от невероятно приятного и острого ощущения чужой плоти на своей. Сынмин пристально смотрел ему прямо в глаза, продолжая яростно ласкать себя и его, губы старшего напряженно сжались, а потом глаза закатились, и Джисон почувствовал, что его накрывает волной уже от того, что он увидел, как кончает Сынмин. Их крики были примерно одинаковы по силе, только Джисон стонал жалобно и нежно, а Сынмин рычал яростно и страстно. Наверно, со стороны это слышалось невероятно возбуждающе.***
— Пообещай мне хотя бы всерьёз подумать над тем, чтобы прекратить травиться таблетками, — с горькой тревогой на лице сказал Сынмин после долгого поцелуя в машине у дома Ли. Была уже глубокая ночь, путь Джисона теперь должен будет лежать через окно, благо они с Ликсом не раз это практиковали. Однако опекуны их, скорее всего, спалили, так что придётся объясняться. Но ему было всё равно: значение имел только этот альфа, что сейчас так мягко и нежно водил пальцами по его нацелованным припухшим губам. —Хана, обещай просто хотя бы подумать. — Ладно, — зачарованно прошептал Джисон. — Обещаю. Однако обещание своё он не сдержал. Как только понял, что Ликса нет в комнате, он ринулся к своему телефону и прочитал сообщение. Это немного его успокоило, хотя какой-то червь сомнения всё равно стал подсасывать сердце: откуда у Ликса такие друзья и почему он не знает ничего о столь близких отношениях с ними. Правда, младший что-то такое и впрямь говорил о каком-то там Лиюне, но... Но это волнение ни в какие ворота не шло с тем, что он испытал, когда узнал, что Ликс не пришёл в школу, более того, когда понял, что тот его обманул и ни у какого таращившего на него изумленно глаза и что-то там невнятное бормочущего Лиюна он не ночевал. Плюс его одноклассники как-то странно смотрели на него с самого начала первого урока, на который он опоздал, так как проспал и получал головомойку от Ли Анчона — не за то, что поздно пришёл, этого они, видимо, даже не заметили, а за то, что теперь опоздает в школу. А потом он как раз понёсся сломя голову искать Ким Лиюна. Сынмин поймал свою бешеную белку у приёмной директора после второго урока. Бледный и явно злой, он молча развернул ему свой телефон и показал фото. У Джисона чуть не случился сердечный приступ, он побледнел и начал сползать по стене, пытаясь схватиться за неё руками. Сынмин подхватил его и усадил на подоконник, прислонив к раме. — Мы найдём его... их... – твёрдо сказал Сынмин. — Клянусь! И я убью этого ёбаного Хёнджа, если он что-то сделал... — Он сделал... — помертвевшими губами сказал Джисон. — Пока мы с тобой вчера... Пока ты меня... Он... моего Ликса... И омега горько зарыдал. Сынмин быстро схватил его и утащил в альфий туалет, подальше от любопытных глаз, не обнимая, а как бы приобнимая за плечи, вроде как помогая другому альфе в его печали. Там Джисон быстро пришёл в себя, зло отирая глаза, умылся, и они снова понеслись в деканат выяснять адрес Хёнджина. Понятно было, что домой он Ликса не приведёт. Сынмин знал, что у альфы есть какая-то собственная квартира. Но никто им адреса её не дал, естественно, потому что никто его не знал. Трубку проклятый истинный Джисона не брал. Как и Ликс. Когда он увидел младшего — на перемене перед четвёртым уроком, почти в конце: Ликс стоял в окружении ребят своего класса, они что-то бурно и не очень доброжелательно обсуждали, — Джисона накрыла злоба: жив! Так какого хера не позвонил?! Что с ним сделал этот проклятый альфа?! Почему он не в больнице! Почему в медпункт не пошёл! Ведь наверняка! Наверняка! Боже... На свой урок он не пошёл, промаялся под дверью кабинета первого курса. Только написал Сынмину, что всё, кажется, в порядке, Ликс в школе. А тот ему ответил, что Хёнджа он всё равно убьёт, но чуть позже: ему надо срочно ехать в больницу, его зовёт Минхо. У долбаного кошака тоже что-то там жуткое случилось. "Будь с ним помягче, Хана, — добавил в конце Сынмин. — Он ни в чём не виноват, помни это!" Ликс вышел из кабинета зарёванный и такой несчастный, что Джисон даже если бы хотел кинуться на него сразу с упрёками, не смог бы. Ну, а потом вы знаете. И в туалете, держа в руках тёплое и такое родное тело младшего, и в кафе, глядя в его светлые и абсолютно уверенные в том, что он делает, глаза, Джисон поражался тому, как вырос, как возмужал за какое-то очень короткое время этот любимый омега. Он так и не смог внутренне смириться с решением Ликса вернуться к чёртову Хван Хёнджину, но видел, что давить и настаивать не стоит: это бесполезно, ведь несмотря на свою внешнюю мягкость и ласковость, Ликс умел быть и упрямым, и даже не по-хорошему упёртым. Начнёшь давить — потеряешь его доверие окончательно. А потом позвонил Сынмин. И попросил помочь: папаша Минхо учудил, пригрозил Нини, до которого они не могут теперь дозвониться, Минхо в истерике, рвётся с поводка то ли искать истинного, то ли лететь бить морду папаше. В общем, Сынмин просил съездить к младшему омежке и выяснить, что случилось. Джисон сразу сказал, что от Нини есть сообщение, что он приболел, но Сынмин с сомнением ответил, что он так и Минхо написал, но тот утверждает, что не было такого ни разу, чтобы Нини не ответил ему на звонок, омега дошёл даже до того, что выходил на уроках, если Минхо, соскучившись, звонил ему, чтобы только услышать его голос. Он, правда, потом устраивал альфе выволочку с укусами и придушиванием, но всё равно. А тут — дома и не берёт трубку. Минхо в отчаянии. — Еду, — коротко ответил Джисон и, попрощавшись с Ликсом, помчался к младшему.
