17.
22 декабря 2021 г., 12:30
То, что все не слава богу, Джисон понял ещё на подходе к домику Янов. Окна комнаты на первом этаже, несмотря на холод, были открыты, и из них доносилась невнятная ругань и какие-то грубые выкрики. Впрочем, Джисон испугался, так что, возможно, последнее ему только показалось.
Он быстро прошёл по аккуратно вычищенной дорожке от калитки до двери и нажал на звонок. Шум внутри, кажется, замер, потом кто-то завозился сильнее, и Джисон мог поклясться, что услышал тревожный и отчаянный вскрик Нини. И — да, знакомый противный зуд по позвоночнику начал продирать его, ещё когда он только услышал первые крики из окон: юный омежка был в беде, ему нужна была помощь.
Дверь ему открыли не сразу. В дверях стоял отец Нини, высокий, немолодой и очень неприятный альфа, с резкими чертами лица, небритый и очень на что-то сердитый. Он знал Джисона, так как тот регулярно заходил к младшему, раньше он вполне нейтрально к нему относился, но с тех пор как они начали реализовывать идею с поступлением в "Кон-Мёндо", почтенный Ян Джихун все чаще посматривал на Джисона и Феликса неприязненно, считая что именно из-за них его старший проникся сумасшедшей идеей вкусить хорошей жизни, перестал всего себя отдавать воспитанию младших и зачем-то отошёл от семейных дел ради непонятно какой учёбы.
Папа Нини, напротив, поддерживал сына, прикрывал его перед отцом, помогал, чем мог, но был вполне покорен своему альфе и слова поперёк не говорил. Лишь старался освободить для своего старшего омежки как можно больше времени.
Нини папу обожал, почти боготворил, очень любил братьев, особенно младших, омежек-двойняшек, а вот с отцом у него всегда были напряжённые отношения. Джисон как-то спрашивал о причине, но Нини зло хмурился и уходил от ответа.
— Добрый день, Ян Джихун-щи, — вежливо поздоровался Джисон, — я к Нини, он...
— Нини нет дома, — отрывисто ответил альфа, глядя с сильнейшей неприязнью на растерянно заморгавшего Джисона. – Нини уехал, он теперь будет учиться в другом месте. Завтра я заберу документы, так что можешь сюда больше не ходить.
И он захлопнул дверь перед носом совершенно изумленного Хана.
Джисон не сразу вообще понял, что произошло. И второй раз нажал на звонок он почти на автомате, совершенно не зная, что скажет. Джихун, видимо, не успел отойти никуда, так как открыл практически сразу.
— Что ещё! — зло выдохнул он в лицо Джисону.
— Ян Джихун-щи, – умоляюще затараторил Джисон. — Почему вы забираете Нини? Почему? Ему так нравится в шко...
— Это не твоё дело, щенок, — зло ощерился альфа, сжимая огромные кулаки. — Я его отец, и я так решил! Я лучше знаю, что лучше для моего чёртова сына! Неблагодарный щенок! До встречи с вами он не смел мне перечить! Он не был распущенным омегой, не знающим своего места! Дрянь! Но ничего, я научу его послушанию!
И он снова хотел захлопнуть дверь, но Джисон успел крикнуть ему практически в лицо:
— А истинный! У него теперь есть истинный!
Лицо Джихуна исказилось бешенством.
— К черту такого истинного! Увижу рядом с домом — убью! Сделал из этого идиота себе постельную игрушку! Пометил запахом так, что не продохнуть рядом! А сам обручён и собирается замуж брать достойного и честного бету! Кто поступает так из приличных людей?! Разве это правильный альфа?!
Джисон опешил от такого напора и такой информации. Да, конечно, он слышал о статьях в газете насчёт Минхо и какого-то беты. Или омеги? Но Джисон был уверен, что это фейк, он как-то пытался у Нини об этом спросить, но тот с таким удивлением посмотрел на него и так уверенно сказал "Ерунда, хен", что Джисон отступил... А вот теперь получалось, что...
А что получалось? Что Нини всё это время обманывали? Или что он обманывал Джисона? Или — что? Хотя кто такой этот самый мистер Ян, чтобы доверять ему? Джисон видел Нини и Минхо вместе, их взаимными взглядами можно было поджигать олимпийский огонь на расстоянии! Их взаимной нежностью и заботой можно было полмира сделать счастливым! Так неужели он поверит теперь, что его глаза ему лгали, что его чутье, которое ни разу не побеспокоило его за всё это время, обманул его? Нет, конечно. Отец Нини или нагло лгал или был нагло обманут.
И Джисон уже было поднял руку, чтобы в третий раз позвонить в дверь и потребовать объяснений, как его тихонько окликнули:
— Хён....
Он повернулся. Позади него стоял младший брат Нини альфа Ян Чондже. Он воровато оглянулся и тихо сказал:
— Хочу кое-что рассказать тебе, хён... — И тише добавил: — О Чонине.
Джисон быстро закивал, а Чондже снова опасливо оглянулся и сказал: -
— Только ты иди сам сейчас, жди меня в сульчибе на углу улицы. С красным флажком на крыше. Я скоро приду.
Джисон кивнул и быстро вышел со двора Янов.
***
— К отцу вчера вечером приходили трое, — торопливо начал рассказ Чондже, жадно поглядывая на шкворчащие свиные шкурки и стакан кофе, которые ему заказал Джисон. — Один босс, страшный, ледяной какой-то, и двое горилл. Я сам не слышал, у меня катка была важная, а наш Чонлэ, как обычно, шпионил, он у нас это любит. А потом нам с Джоном рассказал, что этот ходячий кринж в костюме много плохого сказал отцу про нашего Нини. И что он разрушает готовую парочку, и что таскается в больницу, преследует почти замужнего альфу, типа как истинный. А этому его мужику только и нужно от него, что задница. — Чондже зло фыркнул. Джисон знал, что братья-альфы обожают своего старшего, который столько раз выручал их с уроками, отдавал им, вечно полуголодным, части своих порций, так что они всегда были за него стеной. И сейчас, глядя на злые глаза юного альфы (ему было пятнадцать), Джисон не мог не умилиться тому горячему чувству злости, что горело в них, когда он рассказывал о том, какие обидные вещи говорили какие-то чужаки о его горячо любимом брате. Поэтому Джисон не смог смолчать: — Не верь, Чондже, не верь ничему. Минхо любит только Нини. Я видел их вместе: этот альфа без ума от твоего брата. Это он послал меня сюда, чтобы узнать, почему до Нини не дозвониться. — Отец забрал у него телефон. Заставил брата разблокировать и послать вам сообщение, чтобы вы его не искали — и забрал. И запер его в чуланной, пока за ним не приедут. — Кто приедет? — замирая от ужаса, спросил Джисон. — Ну, я же начал... — Чондже обидчиво поджал губы и потянул в рот кусочек свиной шкурки. — Покушай сначала, — через силу предложил Джисон, которому ужасно хотелось поскорее выяснить, что с Нини, но смотреть на голодного мальчишку, который захлебывался слюнями перед шипящими на жаровне шкурками, он тоже не мог. — Я... Я не это, — смутился тот, но Джисон решительно подвинул ему тарелку. Чондже ел быстро и жадно, а потом, утолив первый голод, нерешительно посмотрел на остальное (Джисон взял большую порцию, а ещё рыбных шашлычков, которые, как он помнил по рассказам Нини, любили его братья-альфы). — Хён.... — сказал он. — А ты есть не будешь? — Не, нет, — поспешно сказал Джисон, у которого весь аппетит от волнения пропал. — Могу я ... Тогда... Забрать моим? — Конечно, дорогой, — закивал Джисон. — Так что с Нини? — Да, — оживился отяжелевший после еды Чондже, — отцу чел вчерашний предложил устроить Нини на Чеджу в какой-то там школе. Он расписал так, что будто там прямо вообще Хогвартс. И всё за счёт них. Ну, этих, которые пришли. Сказал, что они хотят счастья тому альфе, ну, истиному Нини. И брату счастья хотят. Но вместе они не могут. Жених этого альфы какой-то уж очень ревнивый, но прям добрый-добрый. — В голосе юного альфы зазвучал скепсис и явная насмешка. — И он типа как их и послал, чтобы по-хорошему всё решить с истинным своего жениха. Только надо, чтобы Нини согласился и ничего не успел сказать этому альфе. Иначе тот обидится и будут у них проблемы. Ну, наш отец, ты сам видел: злой, как чёрт после этого разговора был. Вчера, когда Нини заявился, он его... — Чондже замялся и опустил глаза. — Что? — одними губами шепнул Джисон, не веря в реальность происходящего. Нини всегда с гордостью говорил, что никогда-никогда его отец не поднимал на него... — Он побил Нини, — тихо сказал мальчик. — Он даже слова не дал ему сказать. Накинулся. Папа на сутках, малыши у деда Чхве. А мы... — Он сжал челюсть. — Мы вступились, не дали совсем уж... — Он шмыгнул носом. — А то бы вообще мог... От Нини и правда альфой пахло... Крепко пахло. — Он вздохнул. — Вот его так и понесло, отца-то. Он его так называл... он... Он так его обозвал, что Нини теперь никогда не простит его. — Чондже горестно покачал головой. — Уж ты поверь, уж я знаю Нини. Он упрямый и обиды не прощает. Он и вчера не плакал, не вырывался. Слушал только, что орал отец... А отец всё ему рассказал — про жениха, про то, что о нём думают, что он разлучник без чести, без совести, что имя опозорил, что лезет к альфе, стыда омежьего не знает... — Чондже не выдержал и всхлипнул, быстро стирая с лица стыдную влагу. — Много орал... Все соседи, наверно, слышали... И ударил. Несколько раз. А Нини... Всё молчал и молчал ... Замер как будто. Его ведь никогда отец не бил, — тихо добавил он, помолчав. — Нас, альф, колотил несколько раз, но омежек наших не трогал. Джисон, вот только что начавший снова дышать от боли, которую с трудом преодолел и которая толкалась яростным рогом в его душу и требовала бежать и немедленно что-то сделать, вытащить Нини из проклятого дома, спасти, с болью спросил: — Он... Где он — Нини? Ваш отец сказал, что его нет дома. — Они придут за ним сегодня в шесть, — тихо сказал Чондже. — Меня Джон к тебе послал, как увидел в окно. Он отвлекает отца, пока меня нет. И Нини сказал, что ты пришёл. Только Нини никак не отреагировал. Так и лежал спиной к нам... Он целую ночь так пролежал. И всё утро... Мы слышали, как он плакал только. Поздно ночью. Думал, что мы спим, а сам... Папа на сутках, придёт только поздно вечером... Когда они уже увезут Нини. — Куда, — с трудом сглатывая от бешенства, спросил Джисон. — Кто и куда? Увезут в смысле. — Отцу вчера этот мужик, воняющий спиртом каким-то медицинским что ли, сказал, что они придут за Нини и отвезут в ту школу. Сами всё оформят. И чтобы отец не беспокоился. Там из Нини сделают примерного омегу, отличного помощника семье. "И не таких там ломали" — вот как он сказал. Чонлэ так и сказал. Он у нас трусишка, а как об этом говорил, так кулачки и сжимал — от ненависти. И плакал, — чуть тише и с нежностью добавил он. — Он у нас такой чувствительный... Нини покрепче будет, хотя и омега... Мы его дразнили за то, что он не даёт вещи и не хочет притрагиваться, а теперь... — Он снова порывисто вздохнул, сдерживая злые слёзы. — Теперь мне стыдно, хён... Только мы не знаем, что делать. Нини просто лежит... И не говорит, и не ест. Отец только зашёл когда недавно и приказал собираться, он так вздрогнул... И попросил позвонить. Один раз. Отец и разошёлся опять. Ну, ты слышал, наверно... И Нини снова отвернулся и — всё... Там Джон с отцом ругается, бить Нини не даёт. Но что потом? Что нам делать, хён? Джисон напряжённо думал, пытаясь понять, какое решение будет оптимально эффективным. Понятное дело, что те, кто приходил к отцу бедного Нини, вовсе не добра желали омеге, и куда они его повезут — это большой и очень скользкий вопрос. До Джисона никак не могло дойти, как можно своего сына, родного, вроде как любимого, отдавать непонятным людям с какими-то туманными обещаниями о какой-то призрачной школе. Он же взрослый человек — отец Нини. О чём он думает? Правда, нельзя забывать, что эту историю Джисон слышит из третьих рук, она прошла путь через мозги двух обиженных и рассерженных подростков, а по размышлении зрелом в ней точно не хватает элемента, который бы очень многое объяснил — денег. Скорее всего, чтобы подтвердить свои "добрые" намерения, тот самый "босс" кое-что дал Ян Джихуну. Просто мальчишка-омега, подслушивавший их, или не увидел, или не понял. Потому что отец Яна идиотом не был. А вот человеком, который, видимо, просто-напросто продал своего старшего сына-омегу — да, был. И от этой мысли Джисона чуть не вывернуло от омерзения. Бедный Нини... Малыш Нини... Сколько же ты услышал о себе, о своём столь любимом Минхо... В то, что альфа оказался простым мерзавцем, который попользовался бедняжкой-истинным, развлекаясь до свадьбы, и готов его выбросить, Джисон, естественно, не поверил, ведь был здесь имено по заданию Минхо. И по заданию Сынмина. Сынмин... Кажется, у него отец был мафиози... Да и папа... Может, у него есть какие-то силы, которые помогут... Что помогут? Джисон прикусил губу. Всё это было похоже на какой-то низкопробный боевик о торговле людьми и отбивании живого товара, но... Правда, измученному переживаниями за младшего омежку Джисону просто больше ничего не приходило в голову. К этому времени Джисон уже отправил Чондже домой с запиской для Нини, в которой старший омега требовал не раскисать и обещал спасти, умолял не верить ни слову о Минхо, уверял, что альфа не просто любит — с ума по нему сходит и никогда в жизни и не думал о своей свадьбе всерьёз. В последнем Джисон не был уверен от слова совсем, но он с замиранием сердца и горькими сомнениями всё же написал это, потому что подумал, что на месте Нини именно это и хотел бы услышать: что любимый человек никогда его не предавал. Но вообще от мысли, что с ним мог бы кто-то так поступить и он бы услышал что-то подобное о Сынмине... Джисона прошиб холодный пот. И он набрал своего альфу. Кратко обрисовал ситуацию, подождал, пока проорётся Минхо, для которого Сынмин включил громкую связь, о чём быстро пожалел, ведь ему, судя по звукам, пришлось прямо силой держать Ли, который попытался рвануть из палаты прямиком к Нини. Сынмин то ли вырубил его, то ли пригрозил отключить громкую связь, но дальше они говорили спокойно, чётко и по делу. На предложение Джисона обратиться за помощью к знакомым отца — робкому, сбивчивому, неуверенному — Сынмин долго молчал. А Джисон лишь слышал в трубке тяжёлые всхлипы: видимо, Минхо еле сдерживался, а может, и не мог уже сдержаться. И Сынмин, наконец, сказал: — Я попробую попросить ... папу. Может, что и выгорит. У него есть гориллы... в бор... в ... на работе... И Джисон по его тону — болезненному, горькому — понял, что это решение далось Сынмину не просто с трудом: он буквально душил себя этими словами, топтал свою душу. Альфа вчера рассказал ему, коротко, сухо и скупо, о том, чем занимается его папа, но Джисон быстро перевёл тему, видя, как больно говорить об этому Сынмину, как задевает его то, что его папа — сутенёр... Однако он был честен с Джисоном, как они друг другу и пообещали. И омега после этого признания своего парня стал сильнее уважать и с большим трепетом относиться к тому, что начинало между ними зарождаться, потому что Сынмин поделился с ним, видимо, самым сокровенным. Кто же знал, что уже сегодня знание этой информации Джисону понадобится. Он, конечно, сказал об отце Сынмина, но тайно думал именно о возможностях его папы. И Сынмин это понял. Однако упрекать своего омегу не стал. Видимо, неплохим всё-таки другом был этот Ким Сынмин, гроза и король школы "Кон-Мёндо". Да, он отбил у одного своего друга истинного, но решился переступить через себя, чтобы попытаться спасти любовь другого своего друга. — Только даже если получится, — услышал Джисон тяжёлый, полный боли голос Минхо в телефоне, — куда... куда я спрячу его, моего малыша? Куда?! Я даже снять ничего серьёзного и безопасного не успею — мой чёртов папаша... — А может, отвезти его туда, где мы вчера были, Мин? - спросил Джисон тихо и смущаясь, даже не видя альф. — Оттуда он сможет учиться дистанционно, наша школа предоставляет такую услугу. Ты, Минхо как истинный сможешь взять на себя ответственность за омегу и оформить документы на этот тип обучения... — Он несовершеннолетний, — напряжённо ответил Сынмин. — За него родители отвечают. — Нет, если я официально признаю его хотя бы в частном порядке, чтобы оформить на себя! Я на два года старше, я совершеннолетний! — В голосе Минхо было столько мольбы, столько безумной надежды, что у Джисона невольно потеплело на сердце: альфа любит Нини, в этом не было сомнений. — Только нужно заявление от Нини или его личное присутствие при заключении договора, мы это проходили на документообороте... Это можно организовать чуть позже, если что... — Хорошо, — сдался Сынмин. — Мы такие планы построили, а я ещё с .. папой не поговорил. — Он согласится, Мин, — тихо сказал Минхо. — Ты ведь знаешь это... — Знаю, — мрачно буркнул Сынмин. — Джисон, останься наблюдать за домом Нини: вдруг эти уроды приедут раньше, придётся перехватывать в авральном порядке. — Да, да, хорошо! — радостно ответил Джисон. Надежда зажгла свечу теперь и в его беспокойном сердце. И он уже хотел скидывать звонок, как Сынмин тихо спросил: — Хана... Ты кушал что-нибудь? В носу у Джисона тут же защипало, и он чуть не разревелся — даже не от самих слов, а от той робкой, но такой нежной заботы, которой были они пропитаны. — Да, почти что, — откликнулся он, плохо понимая, что говорит, и стараясь лишь не заплакать. — Хана, поди покушай, — настойчиво сказал Сынмин уже громче, — у тебя деньги есть? Прошу, честно скажи. — Есть, есть, Мин, не переживай. — Джисон для убедительности даже закивал. – Я поем, я... — Они не приедут в ближайший час, Хана, — уверенно сказал Сынмин. — Прошу тебя, позаботься о себе! Обещаешь? — Да, да, — снова закивал, невольно улыбаясь, Джисон. — Обещаю!***
Они приехали действительно около шести вечера, когда Джисон уже и поел, и ещё раз перекусил, и почти замёрз, отирая задницей все лавочки около дома Нини и в тоске пытаясь вычислить окно комнаты, где сейчас страдал младший. Он несколько раз обошёл дом вокруг, стараясь хоть что-то услышать, но окна закрыли, так что это ему не удалось. И на улице почти никого не было, когда из-за поворота в конце неширокого переулка появилась небольшая, скромная серая машина. Джисон как-то сразу понял, что это они, те, кто приехал забирать Нини. И действительно, машина остановилась напротив дома, и из неё выскочили двое высоких и сильных альф, быстро прошли по дорожке и постучали в дверь. Им открыли почти тут же, и Джисон, притаившийся за широким деревом, наконец-то увидел Нини. Его поддерживали с двух сторон, как арестанта, и повели эти двое. Отец даже не посмотрел ему вслед: дверь сразу захлопнулась, хотя оттуда вылетели звуки яростного спора и какие-то крики. В руках у одного из горилл был небольшой старенький чемоданчик — приданое Нини для его новой жизни. На омежку страшно было смотреть. Сердце Джисона завыло раненым волком, когда он увидел бледное лицо младшего, украшенное огромным синяком под глазом. Одет он был небрежно, и было полное ощущение, что на него насильно напялили и хилую курточку, и какой-то странный шарф, несколько раз обмотанный вокруг худой шеи. Нини отчаянно озирался, но не вырывался и довольно покорно тащился между двумя излишне настойчиво помогавшими ему идти альфами. Джисон почувствовал потребность немедленно вмешаться, потому что он понял сразу: ничем хорошим это путешествие младшего в сопровождении этих двух уродов, один из которых неприкрыто облизывался, глядя на заострившееся лицо юноши, не закончится. Джисон вцепился пальцами в дерево и продолжал с болью наблюдать, как Нини вдруг затормозил около машины и как-то судорожно заозирался. Он что-то умоляющим тоном быстро сказал своим навязанным сопровождающим, но в ответ один только грубо хохотнул, а второй просто схватил его за шиворот и практически втолкнул в машину, которая тронулась, как только они уселись. Джисон тут же трясущимися руками набрал Сынмина, но тот не ответил. И Джисон помчался в больницу к Минхо. Альфы не было в палате. Джисон вышел в коридор и присел на стул. Минхо появился лишь спустя минут двадцать, он подлетел к Джисону и, ни слова не говоря, потащил его за собой по длинному больничному коридору к чёрной лестнице. Джисон понимал, что всё не просто так, так что не сопротивлялся и, когда Минхо его всё же отпустил на холодной лестничной клетке, нетерпеливо спросил: — Ну? Нини? Минхо счастливо закивал, и Джисон почувствовал такое облегчение, что кинулся ему на шею от счастья. Минхо крепко обнял его в ответ и зашептал судорожно: — В палате, мы думаем, прослушка. Чуть не сорвалось всё: его папе почти сразу после твоего звонка позвонили с угрозой, что, если он вмешается, ему несдобровать. Джисон распахнул в ужасе глаза и придушенно ахнул, отстраняясь от альфы. — И ... как? — растерянно спросил он. — Ну, когда Сынмин это узнал, то сказал, что теперь его папа поможет стопроцентно, потому что терпеть не может моего отца: у них там с давних времён какой-то конфликт. А во-вторых ненавидит, когда ему угрожают. — И? Ну? — нетерпеливо затормошил его Джисон, потому что после последней своей реплики Минхо снова завис, что-то тревожно обдумывая и хмурясь. — Всё в порядке. Охрана господина Кима перехватила их на посту полиции перед выездом из Сеула, они их отследили, остановили. У папы Сынмина какие-то там связи в полиции. И они забрали у них моего омегу. — На лице Минхо появилось страдание. — Я хочу его увидеть. Сынмин отказался мне его показать, говорит, вот приедешь и увидишь. А мне нужно понимаешь? — Минхо умоляюще заглянул в лицо прячущего глаза Джисона, который вспомнил, как выглядел Нини, и мысленно поблагодарил своего парня. Между тем Минхо страстно продолжал: — Мне очень нужно! Я же его не видел сегодня! Ты понимаешь? Джисон, умоляю, поговори с ним, пусть даст трубу Нини, мне надо! — Ты выглядишь как наркоман, честно слово! — сварливо сказал Джисон, выдирая руку из плотного захвата теребящего её Минхо. — Никуда он от тебя теперь не денется. Ты не думал, что это Нини, который столько всего пережил, пока не хочет, чтобы ты его видел в том виде, в котором он сейчас! Самому Джисону этот довод никогда не показался бы основательным, но Минхо замер, приоткрыв рот: эта мысль, видимо, ему в голову не приходила. Потому он снова просительно заглянул в лицо Джисона и совсем по-детски, обиженно спросил: — Что, и разговаривать со мной не хочет? Джисон подумал, что надо бы рассказать альфе всё, но потом посмотрел на него внимательнее: Минхо еле стоял на ногах. У него подрагивали губы и дрожали пальцы, дыхание было порывистым и тяжёлым. Джисон вспомнил, что вообще-то альфа ведь серьёзно болен, не зря лечится здесь, и до выписки у него ещё несколько дней. Правда, зажимая Нини, он был порой даже слишком бодр и неуёмен, но его болезнь была связана с психосоматикой, и он, кажется, и впрямь впал в прямую зависимость от своего омеги. Поэтому, конечно, ему было сейчас очень тяжко. Джисон ласково улыбнулся альфе и мягко сказал: — Минхо-хён, давай-ка мы вернёмся в палату, ты ляжешь, немного успокоишься, а я свяжусь с Сынмином, и мы попробуем как-то устроить ваше общение с Нини с учётом того, что ты теперь в палате как бы не один. Минхо, скорее, повёлся не на слова, а на интонацию — мягкую, успокаивающую, — а также, наверно, на добрый взгляд и тёплые руки Джисона, которые сжимали его собственные ледяные. Укладывая Минхо в постель и заботливо прикрывая его одеялом, ловя на себе его умоляющий взгляд, Джисон думал, что, в сущности, этот высокий и сильный парень иногда просто сущий ребёнок и ведётся на обращение с собой как с ребёнком. Он улыбнулся мгновенно притихшему и уже почти полусонному Минхо, который как-то очень быстро утих и покорно молчал, помня о прослушке, хотя в глазах у него была всё та же мольба. Джисон склонился над альфой и осторожно погладил его по голове. Минхо, мерцая своими кошачьими глазами, полуприкрытыми и какими-то чуть пьяными, тихо прошептал: — Ты так пахнешь... Так приятно... Так спокойно... Мой Нини... Иногда он тоже так же пахнет... — И он закрыл глаза. И только выйдя от него и с недоумением пытаясь сообразить, что это было с Минхо, Джисон вдруг понял, что он совершенно забыл сегодня о своих нейтрализаторах —впервые за столько лет. И, видимо, сейчас, стараясь успокоить альфу, он невольно выпустил глушащие феромоны, на которые уставший от тревог и ужаса этого дня, вымотанный и ещё не совсем здоровый организм альфы отреагировал вполне правильно. Это встревожило Джисона, он нахмурился и попытался .... по-настоящему испугаться. Но у него не получилось. Просто сразу в его памяти возникли тёмные раскосые глаза и взгляд, полный уверенности и силы: "Я буду защищать тебя. Я буду рядом и никому не позволю тебя обидеть... мой омега, мой Хана..."
