21.
12 января 2022 г., 19:06
— Что я буду тебе должен? — угрюмо спросил Сынмин.
Ким Хондже медленно провёл пальцем по запотевшему стакану с водой и перевёл взгляд на альфу.
— Должен? — Он усмехнулся. Вышло не столько насмешливо, сколько горько. — Ничего. Я ведь помогаю сыну разобраться с его делами, не так ли? Это норма в семье.
— В нормальной семье это норма, — буркнул Сынмин. — А у нас... Я тебе должен. Придумаешь — скажи. — Он медлил, хотя больше ему явно нечего было делать в этом прекрасно и с большим вкусом отделанным кабинете одного из самых уважаемых и одновременно и самых опасных людей в корейском теневом бизнесе. Всё же... В словах Минхо было что-то, что задело его. Блять. — Спасибо... Спасибо. — Папой он так назвать его и не решился, сам не знал почему — но нет. Пока нет.
— Если будет что-то ещё... — омега отвёл глаза и произнёс тише: — ...только скажи.
Сынмин с трудом сглотнул какой-то странный, непонятно откуда взявшийся ком в горле и, кивнув, вышел. "Не должно больше ничего понадобиться, — подумал он. —Пожалуйста..."
***
Увы, у Вселенной были свои планы. И о них уведомил альфу телефонный звонок с неизвестного номера. У Кима была физика, которую он никогда добровольно не пропускал (по возможности, конечно), поэтому он нетерпеливо сбросил его, быстро списывая условия задачи и прикидывая варианты решения. Скинул он и второй звонок, а вот когда непонятливый абонент позвонил в третий раз, задача была уже в целом решена. Он был первым, все остальные пока старательно корпели над ней, и он попросился выйти, чтобы выматерить того, кто так тупо упорен в своём желании достучаться до Сынмина. — Сдайте тетрадь с решением и можете выйти, ученик Ким, — церемонно ответил физик, благосклонно относившийся к Сынмину как к лучшему и по-настоящему разбирающемуся в предмете ученику. Тот быстро окинул взглядом решение, дописал пару слов в ответ — чтобы сделать "красиво" — и сдал тетрадь. Выйдя, он внимательно посмотрел на номер звонившего: вообще никаких ассоциаций. И в это время тот как будто почувствовал, что его ждут — экран загорелся новым вызовом. — Ну? — угрюмо спросил Сынмин в трубку. — Ким Сынмин? — Голос звонившего был грубоватым, но в целом приятным, это явно был альфа. И у него был совершенно очаровательный еле уловимый акцент. — Предположим. — Если коротко, — очень внезапно продолжил незнакомец, — то дело в следующем: твоего друга Минхо с ведома его уебанской родни с утра в больничке напихивали чем-то, что вызывает у альфы гон. Его... хм... ну, а чего — его жениха Чанбина схватили, опоили какой-то хернёй и заперли распятым на постели в доме его отца в пригороде. — Чего?! — громко зарычал Сынмин. — Какого... У него жених Ян Чонин! Он... — Это вы с Минхо так считаете, а его папаша и депутат Со Джису так не считают. Я брат Бан Чана, жениха Со Чанбина. Мы вытащили нашего бету из этого проклятого места, но беда в том, что искусственный гон — страшная вещь... — Я в курсе, — пробормотал внезапно севшим голосом Сынмин, невольно ёжась и чувствуя, как у него по спине побежали мурашки. Они как-то с Хёнджином в первом классе ради прикола выпили кое-что для увеселения, а оказалось, что им подсунули гонное. О том, что тогда произошло между ними, улёгшимися ловить приход на одной постели, Сынмин предпочитал больше никогда не вспоминать. Как и Хёнджин. Хорошо, что подробностей они и не помнили. Но сперму потом вымывали ещё несколько дней. Отовсюду. — Брр... — невольно дёрнулся он, когда у него перед глазами невольно мелькнуло оскаленное лицо Хёнджина с закаченными от удовольствия глазами. Его собеседник вдруг хихикнул и как-то очень интимно и совсем другим тоном спросил: — Что, есть воспоминания по этому поводу, а? — Сынмин уже хотел было его послать, но тот его опередил. — Не парься, они, наверно, есть у всех. Вот теперь будут и у вашего Минхо. А вот если их не будет, то с его болезнью он рискует без потомства остаться. Поэтому, Ким Сынмин, ему нужно пережить эту ночь с омегой. В телефоне повисла тишина. У Сынмина в голове шестерёнки завертелись быстро, но то очевидное, что первым ему пришло на ум... это было плохое решение. — Его истинному омеге... — начал он нерешительно, — ...ему семнадцать. И Минхо ни за что не захочет его... вот так... чтобы у Нини первый... ммм... Это было мучением, ведь Сынмин даже не видел того, с кем обсуждал эту жутко щекотливую тему. — Это теперь ваши проблемы, Ким Сынмин, — негромко и даже сочувственно ответил ему альфа. — Мы забираем нашего Бина себе. Встретишь его папашу, передай, чтобы шёл нахуй. Адрес дома, где мы нашли нашего малыша-бету, я тебе скину сейчас. Охрану мы сняли, они там пока без сознания. Мой совет: если вы не хотите, чтобы папаша с ходу развернулся и увёз Минхо обратно, перепрятав получше, выставьте каких-нибудь ребят, чтобы было похоже, что всё в порядке. И молитесь, чтобы папаша Со не приехал посмотреть, что сделал с его сыном... уж да... сыном... его жених. Ублюдок старый. — Когда? — тихо спросил Сынмин. — Когда привезут Минхо? — Чанбин не сказал, — почему-то раздражённо ответил ему парень. — Он и так в таком состоянии, что ему спасибо надо сказать, что он вообще подумал о Минхо и это успел выговорить, прежде чем... — Он замолчал и цокнул раздражённо. — Неважно. Я всё сказал. Дальше — ваши проблемы и ваши решения. Мы улетаем, если этот вонючий козёл не хочет проблем, он не должен искать сына. Когда он оставил его связанным на милость левому альфе в гоне, зная о его направленности, он подписал отказ от него. На том конце стало пусто. Сынмин прищурился и посмотрел на время. Вдохнув, он набрал сообщение Джисону, который сейчас за одной из соседних дверей решал контрольную по химии. От мысли о бельчонке ему на миг стало легче. Искренне надеясь на то, что у омеги стоит на беззвучном, он нажал значок "Отправить". А потом, несколько раз крепко выматерившись и резко вдохнув и выдохнув, набрал номер папы.***
— Вы должны ему сказать. — Ким Хондже нахмурился и постучал пальцем по столу. — Я дам омег, сколько надо будет. Но сначала вы должны сказать его истинному, что собираетесь толкнуть его альфу в гон в руки шлюх. — Мальчишка и так в ахуе от происходящего, нахера... — начал было раздражённо Сынмин. — Не матерись, — брезгливо поморщившись, но мягко попросил омега. — Ты не понимаешь. Минхо пропахнет весьма специфически. Ты не почуешь этого, я не почую. Он сам, может, не почует. Но этот его... Нини.. Это ударит по нему почище кувалды по голове. — Хондже прикрыл глаза и скривил губы, как будто у него что-то заболело. — Просто поверь. Ему будет очень плохо. И если он... Такие бывают, знаешь? Кто не прощает. Минхо потеряет своего омегу и даже не запомнит, как это произошло. Сынмин понимал, что старший прав. Он молча кивнул. В это время ему позвонил Джисон. Он задыхался от волнения, его голос дрожал. — Что же делать? — отчаянно начал он прямо с ходу. — Нини? Ты хочешь отдать ему Нини? Малыш не выдержит! Альфа в гоне... Это же зверь! Просто зверь! Ты же понимаешь? — Бельчонок, — нежно сказал Сынмин, поплывший от беспомощности и слабости, прозвучавших в голосе омеги. — Бельчонок, успокойся! Нини не вещь, чтобы его отдавать. Папа пообещал, что даст шл... Ммм... — Подготовленных омег, — быстро подсказал ему старший Ким, который сидел рядом со странным выражением на лице. — Подготовленных омег, — послушно повторил Сынмин, — никто не будет заставлять Чонина делать что-то помимо его воли. — Надо спросить у него, — вдруг каким-то виноватым тоном сказал Джисон. — Он знаешь... Он такой... У них там, ну... Любовь, кажется. И если отдать Минхо шлюхам, то он может и не простить, наш Нини... — А вот я постеснялся назвать шлюх шлюхами, — обиженно сказал Сынмин и услышал, как старший Ким фыркнул рядом. — Как их ни назови, Нини о них надо сказать. — Голос Джисона был слегка смущенный, но в нем звучал и какой-то вызов. — Я заеду за тобой через двадцать минут. Жди на стоянке возле "Старбакса". Поедем к Нини. И не задерживайся: я не знаю, когда привезут Минхо. — Хорошо, Минни, — поспешно согласился Джисон. — Я уже в пути. Сынмин нажал отбой и замер на пару секунд с совершенно блаженной улыбкой. Перед глазами у него стояло лицо с пухлыми щёчками и закушенной верхней губкой, которая обычно немного оттопыривалась — невозможно мило. — Он у тебя дерзкий, да? — тихо спросил старший за его плечом. — Он у меня мой, — поддаваясь моменту искренне ответил Сынмин. Вздохнул и, опустив глаза, тихо сказал: — Ещё раз спасибо... пап... Он вышел быстро, стараясь не думать о своих словах. Сказал и сказал. И не увидел, как сложились красивые губы омеги в дрожащее "О", а глаза прикрылись, выпуская из тени длинных густых ресниц слезинку, быстро исчезнувшую под твёрдыми пальцами.***
— Я поеду к нему. — Глаза Нини блестели болезненным огнём и тревожным нетерпением. — Вы не можете не пустить меня к нему. — Слушай, не дури, — хмуро сказал Сынмин, привалившийся плечом к косяку двери в кухне, где Джисон пытался достучаться до упрямо мотающего головой Нини. — Ты хоть знаешь, что такое гон? Он же в неадеквате будет! Он тебя... Сынмин вдохнул и закашлялся под умоляющим взглядом Джисона. Потом махнул рукой и вышел. Глупый омега. И идея дурацкая. Надо было.. Ну, помылся бы потом тщательнее. Минхо ему шею свернёт, если узнает, что он подложил под него истинного. Ведь Ли не раз с такой нежностью и придыханием говорил о том, что для своего лисёнка подготовит самый шикарный первый раз. Сынмин тогда даже шутить не решался по-альфьи — так серьёзно и трепетно звучали эти слова. Да что там говорить... Тогда, в доме отца, от того, чтобы страстно и жёстко взять распалённого его ласками Джисона, такого открытого, такого откровенно стонущего, такого нежного и готового — Сынмина удержали только эти слова, которые вертелись надоедливым мотивчиком в его голове — слова Минхо: — Я люблю его, Сынмо. Просто люблю. Ты и сам знаешь, сколько у меня их было — омег. Но этот... Он особенный. И я буду не трахать его. Я буду его любить. И Сынмину тогда тоже страшно захотелось любить Джисона. Его Хана ведь тоже заслуживает самого лучшего. И самого нежного и бережного альфу в том числе. А вот теперь сунуть Нини в лапы нихера не понимающего Минхо, чтобы он своими руками разрушил свои же представления о том, как должно быть... Сынмин прикрыл глаза и потряс головой, пытаясь избавится от ощущения тоскливой безнадёжности. А что он мог сделать? Он прислушался. Голос Нини звучал раздражённо и уверенно: — Я не отдам его шлюхам, хён! Забудь! — В ответ Джисон что-то пытался сказать— журчал почти жалобно, спрашивал о чём-то. Но Нини настаивал: — Ты не понимаешь! Ты меня не понимаешь! Он должен быть только моим! Только моим! Он будет беспомощным! Он себя помнить не будет! Кто о нём позаботится, если не я? Нет, нет! А вот ты бы отдал?.. — Дальше голос зазвучал чуть тише, и Сынмин не расслышал, но со внезапной болезненной тревогой прислушался, потому что понял, о чём спросил Нини. И что-то невозможно тёплое — счастье? — растеклось у него по груди, когда он услышал торжествующий голос милого лисёнка: — Вот видишь! А что же ты тогда мне это предлагаешь? Нет, вези меня к нему, хён. Попроси... Пусть твой альфа... — И снова что-то неразборчивое. Сынмину и не надо было уже ничего слышать. Он принял решение. Уверенным шагом он вошёл в кухню, и одного взгляда на растерянное и печальное лицо Хана ему хватило, чтобы понять: Нини победил. — Нам пора, — твёрдо сказал Сынмин и, вздохнув, заглянул в насупленное лицо Нини: — Собирайся. Нини просиял белозубой улыбкой и понёсся в комнату, где были его вещи. Сынмин подошёл к Джисону, который опустил голову на свои скрещённые руки. Альфа мягко огладил плечи своего бельчонка и стал аккуратно их разминать. — Пусть, Хана. Раз он так уверен... Нам остаётся только ему поверить. — Он нежно погладил обнажённую кожу над воротником и приник к ней губами, опуская руки на бока юноши. Джисон выпрямился и, прикрыв глаза, откинулся на его плечо. — Почему мне кажется, что Минхо нас не простит? — тихо спросил он, положив свои ладони на переместившиеся на его грудь руки Сынмина. Он не пытался остановить нежно гладящего его альфу, лишь мягко выдохнул, когда Сынмин невзначай прошёлся по соскам, тут же отозвавшимся на касания. — Я дам ему разбить мне нос, — шепнул Сынмин прямо в его ухо и почувствовал, как вздрогнул под его руками торс омеги. Джисона явно повело, и Сынмин ощутил совершенно нерациональное счастье от того, что может вот так легко возбудить своего омегу. "У тебя будет самый сладкий первый раз, мой Хана, — подумал он, продолжая мягко оглаживать тело любимого. — Только вот, боюсь, гораздо быстрее, чем ты, наверно, думаешь... Твой запах... ммм... Сладкий мой... Скоро ты потечёшь... И я буду рядом.... Я буду готов для тебя..." И только уже в машине, с Нини на заднем сидении, он понял: Джисон его послушался и больше не принимает блокаторов.***
— А когда мы сюда приехали, здесь уже были охранники его папы, — зевая, заканчивал рассказ Нини. — Они показали, где был Чанбин. Ну... И всё. Я стал тебя ждать. — Тебе ведь было страшно, да? — виновато спросил Минхо, прижимая омежку к себе и поглаживая его по выгнутой от удовольствия спинке. — Очень, — искренне ответил Чонин. — Я ведь ничего не умею, ничего не знаю. А ты... Ты какой опытный. Я боялся, что не смогу тебе понравиться. — Глупенький, — прошептал Минхо, подтягивая Нини повыше и укладывая его голову на свою согнутую руку, чтобы лицо было напротив. — Ты не можешь мне не нравиться, Нини, — начал он нежно, повторяя пальцами другой руки контуры лица омеги, замершего перед ним с заворожённым взглядом. — Ты неповторимый... — Он провёл пальцами по чуть нахмуренным бровям мальчика, и они расправились. — Ты очень красивый, причём самой свежей, самой чистой и светлой красотой... — Он легко коснулся пальцами ресничек — и Нини послушно прикрыл глаза, давая ему возможность потрогать их шелковистую мягкость. — Ты такой невинный, но такой смелый, что это безумно... просто безумно заводит меня. Но и восхищает, малыш. Я восхищаюсь тобой... — Минхо чуть улыбнулся и огладил носик омеги, прошёлся по его острым, таким любимым скулам и спустился по шёлку щёчки к губам. — Ты единственный, кто будит во мне желание любить тебя, а не... не просто пользоваться тобой, — прошептал он, не в силах оторвать взгляда от этих пухлых, чуть надутых губ, приоткрытых, манящих. Альфа повёл по ним пальцами. Сосредоточенный на них, он не сразу услышал чуть отяжелевшее дыхание Нини. Но вот когда губы приоткрылись и омега, чуть качнувшись вперед, захватил пальцы Минхо в плен горячего влажного рта, старший невольно и очень растерянно хмыкнул и... коротко простонал. Он поднял смятённый взгляд и наткнулся на тёмный, жаркий, жаждущий взгляд из-под по-прежнему прикрытых ресниц. Волна возбуждения яростно толкнулась в низ живота, и Минхо, прищурив глаза и жадно окидывая лицо всё активнее сосущего его пальцы омеги, закончил: — А ещё ты мой, мой маленький развратник... Ты только мой. "Докажи", — явственно прочитал он в откровенном взгляде младшего, который прикусывал его пальцы и обводил их скользким юрким языком, испытывая Минхо и сводя его с ума. Альфа навалился на него, впиваясь в его тело губами и пальцами, скользящими к его бедрам, чтобы подхватить и закинуть на свои плечи длинные стройные ноги — обнажая, открывая, давая доступ к тому, что так манило, было таким необходимым сейчас. Необходимым им обоим.***
— Вы хоть бы проветрили здесь, честное слово, — проворчал Джисон. Запах секса, который ударил в его чувствительный с некоторых пор нос — а он чувствовал Нини и сейчас ощущал смесь его запаха с чем-то пока неопределимым, но очень не по-хорошему возбуждающим. Джисон вообще заметил, что вот уже пару дней его беспокоят странные, ранее им не ощущаемые запахи. Он поморщился, пытаясь скрыть смущение, и распахнул окна в комнате со смятой постелью, из которой они с Сынмином десять минут назад еле вытащили одуревших от секса, полусонных Минхо и Нини. Вытащили, чтобы затолкать в машину и спешно увезти к Сынмину в дом отца. А там приказали живо в ванну на помыться-побриться-освежиться, потому что несло от обоих так, что окна в машине по дороге пришлось открыть на всю, иначе Джисон и Сынмин бы задохнулись от всего того, что источали, внаглую зажимаясь на заднем сидении, влюблённые. И Джисон еле успел тормознуть хитрого Ли, который со словами "Пойду помогу малышу спинку потереть" ломанул вслед за заалевшимся от смущения, но все же довольно фыркнувшим омежкой. Хан толкнул Минхо в руки Сынмина, и тот практически силой удерживал Ли, пока он, сердито рыкая, пытался сосредоточиться на том, что начал говорить ему Ким. А говорил Сынмин об очень важных вещах: о том, что надо обсудить, и срочно обсудить, что делать дальше. Потому что отец Минхо должен скоро приехать в проклятый дом, чтобы полюбоваться на результаты членодеятельности своего сынули. Да и отец Чанбина, наверно, все же захочет увидеть, что осталось от его беты. И не обнаружив там даже ошметков своих детишек, они ведь наверняка начнут что-то подозревать. И искать. А возможности у них обоих ого-го какие. И так как надежды на детей были возложены немалые, а усилий на то, чтобы свести их, было затрачено уйма, то в поисках эти два достаточно влиятельных человека, наверно, не остановятся ни перед чем. Поэтому надо что-то думать. И быстро. Всем этим Сынмин пытался загрузить потряхивающего от нетерпения головой Минхо, но осознавать весь масштаб проблемы у того получалось плохо, потому что он, видимо, ещё не совсем отошёл от ужасов химического гона и единственное, о чем мог думать, — это омега, который плещется голеньким под струями воды, эротично стекающей по угловатостям соблазнительного юного тела, — такого близкого и такого недоступного из-за жестокого Ким Сынмина, стальной хваткой своей не дающего Минхо рвануться к обожаемому омежке и... хорошенько помылить ему спинку. Когда же Нини — розовый от пара, разнеженный и томный от усталости, чисто и сладко пахнущий, в пушистом халате вышел из душа, Минхо рявкнул на Сынмина так, что тот испуганно ослабил хватку и Ли, вырвавшись, жадно принял в объятия своего омежку и так начал его обнюхивать и опробовать губами и руками, что Джисон, раздражённо цокая, пнул его под колени, оттолкнул с силой и тут же утащил малого от греха подальше на поговорить. Нини сначала ошалело на него таращился, но потом сознание у него начало проясняться и у Джисона получилось достучаться до него. — Минхо пока не знает, что делать, — тихонько сказал Нини. — Но он сказал, что не отдаст меня. — Он не отдаст, и мы не отдадим, это понятно, — поспешно закивал Джисон, — мы вам поможем. Для этого и приехали. Но что с твоей семьёй? Нини горько усмехнулся. — Меня отдали "учиться" в элитную школу. Думаю, мой папаша так папе и наплёл. И пока я не хочу беспокоить папу правдой. Так что... Найти бы место, где пересидеть, пока... — Пока что? — печально спросил Джисон. Плечи Нини горестно опустились, и он лишь пожал ими, признавал, что не знает, как можно выкрутиться из этой ситуации. — Предлагаю сначала похавать, а потом решать, что почём, — сказал подошедший к ним в это время Сынмин, и они с радостью оба согласились. Решили, что Джисон и Сынмин будут готовить, потому что влюбленные были пока не в адеквате, а травануться или испортить продукты никому не хотелось. Продуктов, кстати, было полно. Хан и Ким по дороге ещё к домику Со заехали за ними в супермаркет, и Джисон получил огромное удовольствие, набивая тележку всякой вкуснятиной, после того как Сынмин, приобняв его на входе, шепнул: — Купи всего и побольше. Жрать они хотят зверски. Особенно Минхо. Это я тебе авторитетно говорю. Не будем же мы жалеть бабло на друзей? — Не жалей, — смущенно ответил Джисон, пытаясь прижать подбородком ключицу, на которую покушались губы Сынмина, — я ничего позволить себе не могу. — Можешь, мой Хана, ты можешь позволить себе все, ни в чем себе не отказывай. Код — твой День рождения. Сынмин нежно чмокнул его в румяную щеку, сунул ему в руку карточку, быстро пошёл вперёд и остановился у кондитерского отдела. Джисон сначала был робок и скромен в своём выборе, а потом, оправдывая себя тем, что это он не себе, разошёлся на полностью забитую едой тележку. Как выяснилось, и хорошо, что так. Минхо и Чонин действительно были не на шутку голодны. Они бродили неприкаянными тенями вокруг Сынмина и Джисона, пока те сооружали обед, потаскивали то одно, то другое и получали по жадным ручонкам то ладонью, то ложкой. А потом испарились из кухни куда-то, оставив мирно переругивающихся по поводу пропорций поваров одних. И тогда к процессу торопливой готовки прибавились торопливые поцелуи и минутные сладкие объятия. А когда Джисон всыпал лапшу в наваристый бульон и торжественно сказал, прикручивая огонь: "Ну, все, ждём десять минут — и можно есть!" — то был тут же зажат в узком пространстве между окном и холодильником, притиснут к стене и атакован наглыми губами и бесстыдными руками, быстро пролезшими ему под брюки и страстно сжавшими его половинки. — Ты спятил? — возмущённо забарахтался он в руках Сынмина, зажимающего его все настойчивей. — Сейчас они это... — Они именно это сейчас, — прошептал ему Сынмин, настырно дергая его рубашку из форменных штанов. — И я это хочу... Проклятые феромоны... Мм... Ты так пахнешь... — Нет! — возмутился Джисон, пытаясь оттолкнуть его. — Да нет же! Однако Сынмин его не слушал, он уже прикусывал его шею, а потом стал жадно, со стоном лизать её, широко, мокро — и безумно возбуждающе. Джисонова сопротивления хватило ненадолго, через пару минут он уже слабо постанывал и потирался пахом о силой всунутое между его ног бедро альфы. — Ты пахнешь сногсшибательно, Хана, — вышептывал Сынмин, вылизывая ему ключицы. — Мой сладкий Хана... Мой сладкий орешек... Я разгрызу тебя... Растерзаю... Я съем тебя... Дай же мне... Дай.. Его руки все яростнее сжимали, оглаживали, ласкали ягодицы Джисона, омега трепетал и, жалобно постанывая, выгибался, когда твёрдые пальцы Кима проходили близко от потаённого, но старший удерживался и вглубь не лез, довольствуясь тем, что и так оставит на нежной коже красные томные следы. Сынмин и сам не знал, чего хочет, видимо. Его просто крыло от запахов двух любовников, которые принесли их собой и, очевидно, продолжали их источать. — А я думал, вы тут готовите, — раздался насмешливый голос от двери. — Хоть бы ребёнка постыдились, развратники. Сынмин зарычал, не поворачиваясь, крайне недовольный тем, что его прервали, а Джисон дёрнулся вырваться, но крепкие руки его не пустили, втиснув в горячее тело альфы сильнее. И он лишь виновато заморгал, глядя на абсолютно счастливое лицо разрумянившегося и основательно потрепанного Нини. — Губы вытри, — пробурчал Сынмин и, коротко укусив напоследок Джисона в шею, ехидно продолжил, наконец-то разворачиваясь: — Разве тебя не покормили только что? Джисон увидел, как Минхо испуганно дёрнулся, утирая губы, а у Нини вытянулось от смущения лицо. И до Хана не сразу дошло, что Сынмин сказал наугад и угадал: эти двое только что занимались кое-чем более развратным, чем они тут с Сынмином. Джисон ахнул и укоризненно посмотрел на Нини, а тот, окончательно смутившись, спрятался за своего альфу, который, насупился, покачал головой и с упреком сказал: — Бестактный ты человек, Ким Сынмин. Ладно я, зачем ты мне малыша смущаешь? — Я не малыш! — пискнул из-за его спины Нини. — Видишь, он не малыш, и только что тебе это доказал, не так ли? — спокойно сказал Сынмин, не обращая никакого внимания на пыхтящего от злости Минхо. — Завидуй молча, — съязвил тот. — Один — один, — вздохнув и кинув на Джисона тяжёлый взгляд, признал Сынмин. — Развратники! — кинул ему воинственно Джисон. — Вот именно! — снова пискнул Нини. И вот с его слов почему-то все засмеялись.
