22.
18 января 2022 г., 14:56
— Мы ничего не можем придумать лучше этого, — нетерпеливо покачал головой Сынмин. — Мы можем вас укрыть здесь вдвоём, но вы уверены, что готовы вот так здесь прожить всю жизнь — вдали ото всех, постоянно скрываясь? Бред же?
— Тем более, — мягче, но так же уверенно продолжил его мысль Джисон, — что теперь, когда Чанбина увезли и Со Джису обезврежен — по крайней мере, для вас он не представляет теперь угрозу, семейство Бан эту угрозу на себя отвлекло, — у вас одним врагом меньше!
— Надолго ли? — вздохнул, вспоминая слова Чанбина, Минхо.
Он сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и поглаживал притаившегося у него в объятиях Нини, который практически не принимал участия в разговоре: омежка был обессилен, и после того как поел и расслабился, почувствовав себя в кругу друзей, совершенно потерял способность общаться, только осоловело моргал, но на все предложения пойти поспать вяло мотал головой и говорил:
— Я с вами... с вами. Я слушаю, вы говорите, говорите...
В конце концов его просто сгрузили на Минхо, устроившись в большом зале перед камином на расстеленных одеялах.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Сынмин.
— Чанбин... Он когда-то сказал, что меня всё равно не оставят в покое, с ним или без него. Что мой отец уже завёлся мыслью заставить меня взять замуж выгодного омегу, что он не остановится... — Они услышали, как Чонин отчётливо всхлипнул, и Минхо тут же нежно прижал его руку к щеке, шепча: — Только мне наплевать, слышишь? Я только твой, лисёнок. Только твой...
— Ну, так если твой отец не отступит, почему ты не хочешь воспользоваться идеей со СМИ? — недовольно спросил Сынмин и вдруг ловким движением притянул к себе Джисона, сидящего с прижатыми к груди коленями и о чём-то напряжённо думающего. Тот ахнул от неожиданности и недовольно завозился в крепких руках, закрывших его в клетку объятий.
— Чего ты? — возмутился он, чувствуя, как просыпается в его груди странный раздражённый протест против такого произвола альфы.
— Он завидует, — негромко усмехнулся Минхо и показательно повернул к себе Чонина, укладывая его голову себе на плечо.
Омежка, который явно дремал, лишь промяукал что-то невнятное и, пару раз глубоко вдохнув, замер, уткнувшись в сгиб шеи альфы.
Джисон закатил глаза, чувствуя, как напряглись руки Сынмина в попытке прижать его ещё крепче и сердито прошипел:
— Ты мешаешь мне думать! Мне между прочим скоро уже домой, а мы так ничего и не придумали.
— Может, останешься здесь ночевать? — мягко и глухо спросил Сынмин его прямо в ухо, от чего всё тело омеги покрылось приятными мурашками, но раздражение снова завозилось саднящей иглой: они тут пытаются что-то придумать путное, а альфы всё членами меряются да думают ими же.
И он сурово покачал головой:
— Ни в коем случае. Я и так пользуюсь большой свободой, но и у моих чудесных опекунов есть предел терепения.
— Жаль, — прошептал Сынмин и прикусил его ухо, на что Джисон зло ткнул его в бок, а потом потёр ухо о его же щёку — чтобы вытереть.
Почему-то сейчас все эти приставания альфы начали казаться ему ужасно неприличными. Возможно, потому что делались явно напоказ, перед Минхо. И это раздражало, очень. Но Сынмин изменившееся настроение своего омеги явно не прочитал. Поэтому он хмыкнул и в ответ потёрся носом о шею Джисона.
— Эй, может, вы подождёте, пока одни останетесь? — лениво упрекнул их Минхо. — Всё же у меня на руках ребёнок...
— Ты руки с задницы этого ребёнка убери, — рыкнул ему в ответ Сынмин. — Тогда и ...
— Ну, может, уже хватит! — взорвался Джисон и, приложив немалые усилия, выпрямился в руках Сынмина, который, недовольно крякнув, ослабил хватку, но из "клетки" не выпустил. — Хватит тут жопки нам мять! Мы битый час сидим думаем, а толку от вас никакого!
Нини от громкого голоса старшего встрепенулся и забормотал, поднимая голову:
— Не сплю, не сплю... Давайте подумаем... давааа-хааа-хаааайте подумаа-а-ахаа-ем...
Альфы засмеялись, да и Джисон невольно фыркнул: уж больно умилительно-встрёпанным был сонный мальчишка.
— Нини, что ты думаешь насчёт того, чтобы официально заявить перед журналистами, что ты — омега Ли Минхо? — спросил его Сынмин, ловя немного расплывающийся взгляд младшего.
— Зачем? — растерянно спросил тот. — Как это — перед ... перед журналистами? А зачем?
— Потому что это создаст общественное мнение о вас как об идеальной истинной паре, и тогда отец Минхо не сможет больше вас преследовать, будет вынужден тебя принять...
— Вынужден принять? — Нини несколько раз хлопнул сонными ресницами. — Силой?
— Ну... — стушевался Сынмин и кинул сердитый взгляд на Минхо. Но тот лишь горестно улыбнулся ему в ответ. — Не силой, а... но он да, вынужден будет... Какая разница?!
— Он не оставит нас в покое, да? — тихо спросил Нини. — Если ему придётся... Он меня возненавидит?
Старшие молчали. А что было сказать? Да, возненавидит. Да, силой — единственный способ.
— Я могу ещё раз поговорить с ним, — тяжело вздохнув, сказал Минхо. — Чанбин уехал... Формально путь свободен, а приготовления к свадьбе и шумиха в СМИ уже подготовлена... По идее у него безвыходная ситуация, разве нет? Не думаю, что найти жениха мне вот так уж прямо легко.
Сынмин и Джисон одинаково смерили его оценивающим взглядом, посмотрели друг на друга и печально отвели глаза. Легко, Минхо. Ты, сука, слишком хорош, чтобы тебе отказать.
Минхо тяжело вздохнул и сказал твёрдо:
— Всё равно попробую. И только если совсем уже ничего не будет получаться...
— А что должно не получиться? — раздражённо спросил Сынмин. — Тебя схватят и запрут где-нибудь, чтобы ты не рыпался. Или пустят по следу Нини ищеек. Если ещё не пустили.
— Вот именно, — тихо сказал Минхо. — Именно это меня и беспокоит больше всего. Он может пострадать. Из-за моей семьи, из-за упрямства моего отца, из-за... — Он в отчаянии махнул рукой и добавил шёпотом, чтобы Нини не услышал: — Пострадать, как Бин. Мой отец способен на это. — Альфа нежно погладил снова почти дремлющего у него на плече омежку. — Я не выживу, если по моей вине с ним что-то случится, понимаешь? И если есть хоть малейшая возможность решить дело с отцом миром, я ею воспользуюсь.
Сынмин хотел было что-то сказать, но посмотрел на Джисона и понял, что омега, видимо, на стороне Минхо. Губы у Хана были сжаты, брови нахмурены, но он не возражал Ли. Он был на стороне Нини — естественно. Вот только Сынмин был совершено не уверен, что эта сторона подразумевает такой риск для Минхо. Что они будут делать с младшим, если отец запрёт Минхо или ушлёт его куда-то силой? Что будет с Нини? Много вопросов — и ни одного внятного ответа.
— И чего ты хочешь от нас? — тихо спросил он у него. — Мы можем помочь тебе?
— Я должен вернуться домой, — твёрдо сказал Минхо. — Должен пойти навстречу отцу хоть в чём-то, чтобы он, возможно, тоже захотел компромисса со мной. В конце концов, я ведь ни в чём из произошедшего не виноват: не я похитил Чанбина, не я сорвал их планы. Так что...
— И ты наивно полагаешь, что твой отец ни в чём тебя не винит? — удивлённо спросил Сынмин. — Ты ёбнулся? Я против, слышишь? Хо...
— Нет, я думаю, что мне надо выдержать эту бурю и попробовать её оседлать. Или мне пиздец.
— А что с Нини? — спросил Джисон после небольшого молчания.
— Он останется пока здесь, как мы и хотели, — ответил Минхо и виновато посмотрел на Сынмина: — Если, конечно, ты не против.
— Я не против, — с сомнением сказал Сынмин. — Но, ты уж прости, нихрена я не верю в мирное решение. И по-прежнему против.
— Я понимаю, это твоё право, ты столько сделал для нас...
— При чём тут это? — нетерпеливо перебил его Сынмин. — Просто разреши мне на всякий случай разрабатывать план Б.
— Нет, — твёрдо ответил Минхо. — Если отец узнает, что я что-то за его спиной пробую сделать, он точно откажется со мной разговаривать, я его знаю. Поэтому просто пока позаботьтесь о моём омеге.
Голос его стал несчастным и тихим. До него, очевидно, лишь только что дошло, что ему придётся расстаться с Нини непонятно на какой срок. Он инстинктивно прижал омежку к себе плотнее и просительно уставился на Сынмина.
— Ладно, — тяжело вздохнув, кивнул тот. — Но всё же нам надо подробнее обсудить детали, так что не торопись. А пока... Ты... Ты хочешь..
— Могу я остаться на эту ночь? — Минхо смотрел на Нини с бесконечной нежностью — Я завтра объясню ему всё. Не знаю, как он, правда, отреагирует...
— Не драматизируй, — поморщился Сынмин. — Понятное дело, что тяжко будет. Но он справится, он неглупый пацан, должен понимать, что мы связались с серьёзными людьми: он ведь от них пострадал побольше нашего. Так что ладно. Хана, если ты точно не хочешь остаться...
И он, мягко улыбнувшись, заглянул в лицо тут же насупившегося омеги, у которого снова по сердце полоснуло противное "Только об этом думает... Всё завидует..."
— Мне надо домой, — угрюмо ответил Джисон. — И мне не нравится, что Нини останется завтра здесь один. Что будет, если его отец, — он кивнул на Минхо, — отследит его? Нападёт? Снова увезёт его, чтобы шантажировать Минхо?
— Мой папа, — Сынмин почти даже не запнулся на этом слове, — он пришлёт завтра охрану, они проследят, чтобы ничего не случилось. Нини всё равно нельзя консервировать здесь, отнимая телефон и комп: ему надо учиться, хотя бы дистанционно, тем более, что документы уже отправлены в администрацию школы и разрешение получено, задания ему начнут присылать с понедельника. Мы позаботимся о том, чтобы отследить его положение по почте было нельзя. И нам всем, когда будем ездить сюда, надо быть осторожнее. А лучше... — Он выразительно посмотрел на тут же снова поникшего Минхо. — ... и вообще воздержаться от этого. Особенно некоторым, за кем точно будет слежка. Телефон я ему поменял, но никто не помешает профессионалу поставить жучок в телефон любого из нас при желании — не надо недооценивать возможности мистера Ли. Если он поставит цель, то долго мы не продержимся. Но всё равно будем соблюдать все возможные меры безопасности и постараемся продержатся как можно дольше. Это лучше, чем требовать от Чонина полной изоляции в какой-нибудь съёмной норе, тем более, что он и не согласится прожертвовать своей учёбой ради безопасности, он повёрнут на ней, так что это пройдённый этап.
— Да уж. — Джисон поморщился, вспоминая, как взвился Нини на предложение побыть в полной изоляции, когда его, полуживого, привезли сюда в первый раз. — Хорошо.
Хан поднялся вслед за своим альфой и повернулся к Минхо, который с мягкой улыбкой, прикрыв глаза, баюкал на руках мурчащего что-то ему в плечо юношу. Сердце старшего омеги невольно накрыло тёплой волной: этот альфа и впрямь любил его Нини. С таким лицом не лгут. Кто бы мог подумать...
Хотя о чём он? Его альфа вообще был проклятием целой школы — а теперь? Джисон искоса посмотрел на Сынмина и поймал его завистливый взгляд на Ли. "А теперь этот альфа только и думает, как завалить меня, — мелькнула вдруг злая мысль. — А разве нет? Завидует, потому что все мы знаем, что будет сейчас у этих двоих..."
Джисон вспомнил, как целовал и соблазнял его Сынмин в этом доме совсем недавно. Честно говоря, анализируя тот вечер, омега не мог понять, что остановило альфу. Его сопротивление? Нежелание причинить боль? Ожидание чего-то большего? Почему-то все эти мысли по-настоящему разозлили Джисона, и, когда Сынмин подал ему руку, чтобы помочь спуститься с крыльца, он проигнорировал его и спрыгнул с последних ступенек сам. Альфа хмыкнул, но ничего не сказал.
Когда они подъехали к дому Джисона, омега хотел было быстро вылезти из машины, избежав прощального поцелуя. Он всю дорогу копался в странных и нелепых мыслях, основная из которых — Сынмину от него нужен только секс, он не хочет отставать от Минхо и Хёнджина, который, скорее всего, уже тоже вовсю трахает Ликса (и эта мысль просто невозможно вздёрнула Джисона). Он вспоминал всё поведение альфы, его уверенность в том, что Джисон не может ему отказать, что он обречён теперь — отказавшись от своего истинного — дать Сынмину всё, о чём тот попросит. И сегодняшний вечер тому доказательство. Он и не дёргался, пока Минхо не прижал к себе Нини посильнее. Может, он и Хана решил забрать, лишь потому что на него претендовал Хёнджин?
Джисон же в первую встречу сказал Сынмину, что встретил своего истинного, что у них проблемы? Может, ему только это было важно — забрать себе того, кто уже кому-то нужен? В общем, к тому времени, как они добрались до дома опекунов, омега накрутил себя по максимуму, чувствуя, как в душе его свербит что-то противно-острое, что он не может, просто не может успокоиться, ведь всё говорило о том, что он прав. И нет, помогает Ким не из-за Нини и симпатии к нему Джисона, помогает он своему другу.
Поэтому когда Сынмин привычно потянулся к нему за объятиями, он отвернулся отстегнуться и, бросив ему спокойное "Пока, Минни, спасибо за всё", — дёрнул ручку дверцы, пытаясь открыть. Но дверь оказалась заблокированной. Он нахмурился, повернулся к альфе и наткнулся на пристальный взгляд.
— Выпусти, Сынмин, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Как объяснишь, что произошло, так сразу, — ответил тот.
— Ничего не произошло, — уже откровенно зло ответил Джисон. — Открой чёртову дверь.
— Хорошо, но сначала я тебя поцелую, как делал это всегда.
— Всегда? — злобно прищурился Джисон. — Да сколько мы с тобой знакомы-то? Что такое всегда?
Сынмин усмехнулся и внезапно резко ухватил омегу за плечи и дернул на себя, зажимая в объятиях и крепко ухватывая за затылок.
— Пусти! — крикнул Джисон, пытаясь увернуться от настырных губ, которые уже искали его губы. — Пусти! Мм... Пу... Мм... — Его чувствительно укусили — и он сорвался окончательно, яростным усилием оттолкнул Сынмина и крикнул прямо ему в глаза: — Только этого и хочешь, да?! Больше ничего от меня не надо, да?!
Брови на лице Сынмина взметнулись вверх на секунду, а потом он резко нахмурился и злобно зарычал:
— Да что с тобой?! Почему ты... О чём ты?
— Тебе лишь бы меня трахнуть! — так же агрессивно, но уже со слезами в голосе выкрикнул Джисон. — Ты только об этом и думаешь! Что, все трахаются, а я тебе не даю? Тебя и заедает?
Сынмин быстро охватил его ставшим мгновенно хищным взглядом и напал снова, дёрнув к себе за руку и вынудив прижать руки к телу в его объятиях.
— Трахнуть, омега? — выдохнул он в искажённое яростью лицо Хана. — Трахнуть тебя? Ты думаешь, это так сложно, сладкий? — Он оттянул волосы на затылке Джисона назад, заставляя поднять того подбродок — и губы Хана сразу оказались под губами альфы. — Считаешь себя неприступным? Думаешь, если бы я хотел, не смог бы сделать это тогда, в доме?
— Не хочешь — ну и пусти! — прохрипел Джисон, уже чувствуя, что переборщил, уже раскаиваясь, уже жутко испугавшись, но Сынмин не собирался останавливаться.
Он быстро приник к губам омеги и в два счёта справился с замкнутым плотно ртом, не желающим поначалу впускать его язык. Но пара укусов, нежное посасывание — и мягкие губы уже не так плотно сжаты. Джисон почувствовал, как медленно, но верно, проникает Сынмин в его рот, а он не может — физически не может сопротивляться. Омега внутри томно изогнулся в желании уступить этому властному и такому сильному, уверенному в себе альфе. "Боже, чего я завёлся-то? — в ужасе подумал Хан. — Что со мной? Секса? А кто не хочет его? Мин же...."
— Я ведь альфа, Хана, — прошептал ему в ухо Сынмин. — Конечно, я хочу тебя. И часто, очень часто, омега, я думаю о том, как раздену тебя и увижу, наконец, голым, ведь я мечтаю о тебе столько времени — вот таком, открытом, с широко раздвинутыми ногами подо мной, выгнутом под моим языком и зубами. Я часто представляю, как потрогаю тебя... — Он широко и мокро лизнул изнывающего от миллиона сладких мурашек, алого от возмущения, смущения и... возбуждения Джисона по щеке, а потом по другой, словно пробуя замершего у него в руках омегу на вкус. — Ты такой свежий, такой нежный.... Как я могу не думать о тебе? О том, как буду слизывать смазку с твоих бёдер и оттуда, где ещё никто до меня не был, не так ли, омега? — Он сжал затылок Джисона, полностью расплавленного этим огнём, этой страстью, что была в каждом слове невозможного альфы. — Открой рот, Хана, и не смей сопротивлятся. Я покажу, о чём мечтаю чаще всего.
И Джисон послушно приоткрыл губы. Сынмин проник между ними языком и начал медленно, с оттяжкой трахать его рот. Закончив с этим и насладившись беспомощными и сладкими стонами омеги, Ким облизал его губы и прикусил подбородок, а потом отстранился, осторожно опустив Джисона в кресло пассажира, из которого уже почти перетащил на свои колени.
Они сидели какое-то время, слушая тяжёлое дыхание друг друга. И Сынмин начал первым:
— Да, я думаю о сексе с тобой постоянно. — Голос звучал твёрдо, но с горечью. — Я ведь вполне нормальный, Джисон, не железный. А ты такой соблазнительный. Я же не игрушка, чтобы включаться только тогда, когда тебе это удобно. Не понимаю, с чего вдруг тебя именно сейчас...
— Я и сам не знаю, — почти жалобно проскулил Джисон. Он сжался на своём месте и пытался понять, насколько всё плохо, вслушиваясь в очень обиженный голос альфы. — Я нервный в последнее время. И сплю как-то... Обычно это из-за... — Он запнулся, но потом всё же произнёс дрожащим голосом: — ...течки такое бывает, а тут... До неё вроде...
— Ты пахнуть стал сильно и сладко, — негромко сказал Сынмин. — Значит... Значит скоро течка. И что ты планируешь делать?
— Опекун меня обычно в отель для омег отвозит, чтобы отчима не смущать, — не поднимая взгляда, ответил Джисон. — Наверно и сейчас...
— Нет, — твёрдо ответил Сынмин. — Эту течку ты проведёшь со мной.
Джисон снова вскинулся:
— Это не тебе решать!
— Я всего лишь обычный альфа, — упрямо ответил Сынмин. — И поэтому не позволю тебе мучиться от боли, когда я могу помочь...
— Ага, такой благородный, вот же конечно...
— Не благородный, — веско произнёс Сынмин. — И думаю о том, как буду тебя иметь в течку, с тех пор как только почуял, что ты скоро потечёшь.
— Как это? — изумлённо вскинулся, яростно краснея, Джисон. — Когда? В смысле?
— Ты пахнешь так уже какое-то время. Как нейтрализы перестал принимать. И я не могу остановить эти мысли, понимаешь? Твой аромат... Он меня с ума сводит. Я не мальчик тебе пятнадцатилетний, Джисон. И морозить себя не дам. Я хочу тебя — и ты теперь это точно знаешь. Выбор, конечно, за тобой, насиловать тебя... — Сынмина чуть передёрнуло от самой мысли об этом, и он прикрыл глаза. — Конечно, никто не будет тебя насиловать. Ты ведь... Ты слишком мне... Ты... Ты всё решишь сам. Только... Мы оба взрослые вполне себе люди, омега. Ты всё и сам понимаешь. Давай... давай обсудим это позже, ты устал. Прошу...
— Хорошо, — торопливо кивнул Джисон, чувствуя себя неуютно от глубокого и страстного, но такого болезненного чувства, что звучало в словах альфы. Чувства, на которое ещё надо было найти ответ в своём сердце. — Прости, Мин... Я ... Я вспылил, я был неправ. — Сынмин молча кивнул, и Джисон просительно закончил: — Мне пора, Сынмин. Меня ждут.
— Да. Я завтра напишу, что с Минхо. Школу мы, наверно, пропустим, — сказал Сынмин, помолчал, видимо, думая сказать ещё что-то, но только качнул головой и разблокировал дверь.
Оказавшись в своей комнате, Джисон первым делом кинулся к своей копилке. Там была заначка, которую он оставлял на нейтрализаторы. Немного, но должно хватить на одни не самые дешёвые.
— Ты куда? — удивился Ликс, который сидел и что-то зубрил на своей постели.
— Мне надо в аптеку, — твёрдо сказал Джисон. — Мои нейтрализы кончились. Надо купить новые.
— Подожди, — растерянно сказал младший, — я думал, что ты больше не хотел...
— Мне надо, — упрямо качнул головой Джисон. — Очень надо.
Ликс посмотрел на него жалостливо, но встретив твёрдый и уверенный взгляд только вздохнул и попросил:
— Постой, хён, сейчас...
Он встал со своего места и достал из-под кровати небольшую сумку-сундучок, быстро покопался там и протянул Джисону несколько тысяч вон.
— Нет, Ликс... — начал было, пятясь к двери, Хан.
— Это не обсуждается, хён, — твёрдо ответил Феликс. — Это я копил специально для тебя. Купи с наименьшей побочкой.
Крепко обнимая своего братишку, Джисон подумал о том, что он всё же вполне себе везучий человек, раз у него есть Феликс. И .... Сынмин. Нет, конечно, альфа хотел его, да он и не скрывал этого никогда. Но разве было бы лучше, если бы он был равнодушен к Джисону? Или не чуял его запаха? Не хотел его?
"Но до течки надо продержаться, — думал Джисон, выбирая в аптеке нужное ему средство. — Надо помочь ему остаться для меня прекрасным принцем, а не жестоким захватчиком... Откуда только вот чёртова течка... Долбаный Хёнджин, всё из-за тебя... Истинный. Рядом с истинным омега пробуждается.... Я проснусь только рядом с тобой, Минни... Но только тогда, когда иного выхода уже не будет. Однако тогда я отдам тебе всего себя, клянусь".
***
Минхо не мог заснуть почти всю ночь. Он смотрел на своего омегу, на то, как тот смешно морщит во сне брови, как чмокает губами, как тревожно жмурится и ищет что-то рукой — и умирал от умиления. Сейчас его не хотелось трахать, жадно целовать и лапать — его хотелось занежить в самых ласковых объятиях, укутать в самое тёплое и пушистое одеяло и нести на руках — куда-нибудь к камину, чтобы отблески огня играли на румяных щёчках, алые губы благодарно улыбались, а шелковистые ресницы, длинные и прямые, как стрелочки, жмурились от удовольствия под губами альфы. Минхо проводил рукой по груди и бедрам Чонина — но лишь чтобы почувствовать под своей ладонью любимое тело, мягко, ласково, не касаясь ничего, что могло бы потревожить омежку. Он оглаживал острые коленки и даже украдкой поцеловал их несколько раз, благо, домашние шорты не мешали ему. От тут же появившегося желания проникнуть под эти шорты и дотронуться до чего-то ещё, он отказался. Нет, нет. Омеге надо поспать. Он измучен. Столько всего свалилось на него почти за один день, он столько всего пережил. Но как же невозможно нежно, возбуждающе остро пахнет он, как же хочется заласкать его, укрыть собой. Минхо уложил Нини себе под бок, почти навалился на него, обнимая двумя руками — и только после этого смог раствориться в неожиданно свалившем его предутреннем сне. Проснулся он от того, что его губ касались нежные лепестки нарцисса. Это было безумно приятно: они были чуть влажноватые, лёгкие, а касания были недолгими и ... возбуждающими. Минхо не сразу осознал, что происходит, и пока он тормозил, лепестки опустились на его шею. И тут оказалось, что цветочек, так невинно ласкавший его губы, имеет ещё и острые зубки, которые уже начали прихватывать кожу. Сначала, правда, вполне безобидно, но через несколько секунд, распалённые покорностью альфы, невольно откинувшего голову, чтобы дать им больше доступа к шее, зубки стали агрессивнее. Цветочек навалился на Минхо всем своим небольшим весом, практически всасываясь в его шею, как маленький вампирчик. Ли чувствовал острые коленки, которые ночью так нежно целовал — они упирались сейчас в его бёдра. А плечи сжимали тонкие крепкие пальцы, пока цветочек баловался, оставляя на шее альфы явные следы принадлежности его маленькому, тихо звереющему нарциссу. Когда омега прикусил — вполне себе ощутимо — надплечье, впиваясь зубками в невольно напряжённые мышцы, Минхо резко выдохнул и жалобно коротко простонал. Нини оторвался и испуганно замер, видимо, заглядывая в лицо Минхо. Тот улыбнулся, не открывая глаз, и открыл было рот, чтобы поздороваться, но Чонин вдруг с тихим стоном приник к нему, тут же дерзко углубляя поцелуй. Минхо, удивлённый такой агрессией, хотел было обнять Нини, но тот перехватил его руки и прижал их к постели у плеч, а потом вынырнул из растерянно приоткрытого в покорной неге рта старшего и прошептал ему на ухо: — Не дёргайся, альфа. Хочу кое-что... попробовать... Вес с тела Минхо исчез, заставив его недовольно рыкнуть, но рычание тут же превратилось в изумлённый стон: он почувствовал, как с него нетерпеливо стягивают шорты. Он приподнял бёдра, помогая, но глаз так и не открыл, с замиранием в сердце ожидая, что будет дальше. И когда жаркое и влажное окутало его член, он почти закричал от того, как это было остро и возбуждающе. Нини был неопытен отчаянно, но он явно старался. И Минхо было наплевать на то, что у него были минеты в разы более умелые. Его безумно, до звёзд возбуждала мысль о том, что именно этот омега сейчас ласкает его — откровенно, насаживаясь неглубоко, но отчаянно желая доставить своему альфе наслаждение. Нини ублажал его старательно, помогая себе рукой, жадно облизывая и посасывая с такими звуками, что Минхо за малым не кончал, умоляя себя держаться — чтобы продлить эти невероятные ощущения от того, что его истинный, его любимый так хочет, чтобы ему было хорошо. Его цветочек был просто великолепен. И Минхо, чтобы показать Нини, как ему хорошо, положил руку на мерно склоняющуюся над ним голову омеги и осторожно стал поглаживать её, удерживая себя от того, чтобы нажать на неё посильнее — насаживая поглубже. Нельзя, нельзя... нельзя. — Кончи для меня, альфа, — прозвучало снизу, хрипло, требовательно, ужасно пошло и ... горячо. И Минхо, тут же отдаваясь этому такому взрослому голосу, послушно отпустил себя — и через несколько сильных мерных движений Нини он попробовал торопливо оттолкнуть вцепившегося в него омегу, не успел и с протяжным стоном, выгнувшись напряжённой дугой кончил, подёргиваясь и выстанывая громкое "Ни...ни...". Первая мысль, которая пришла ему в голову, когда он очнулся от затопившего его удовольствия, была о том, что он кончил Нини на лицо, что омега не успел отстраниться, что он будет сердиться... обидится! Минхо в ужасе открыл глаза — впервые с момента пробуждения. И тут же столкнулся взглядом с Нини. Лицо у того было чистым, он внимательно рассматривал свою руку, на которой... вот куда всё попало. — Вытри, — тихо сказал Минхо, едва не кончая второй раз от этого возбуждающего вида. — А в порно это слизывают, — серьёзно ответил Нини. Минхо прикрыл глаза и снова тихо застонал. Этот омега... Он просто невозможный. Минхо никогда не сможет от него отказаться. Ждать Сынмина он не будет. Он пойдёт и встанет на защиту своего счастья, потому что только с этим мальчишкой он сможет быть счастливым.***
В общем-то он именно это и попытался сказать своему отцу, когда тот ворвался к нему в комнату. Но тот не дал ему и рта раскрыть. В бешенстве, ни слова не говоря, он ударил сына по лицу. У Минхо звёзды брызнули из глаз, и чёрная обида — именно обида, жестокая, злая, полная гадкой, готовой на всё ненависти, начала медленно, но верно заволакивать его сознание. Он вернулся домой сам, он не скрывался, он честно хотел поговорить и всё объяснить. Но ему не дали и шанса. Сынмин был прав. Как всегда прав. И уверенность в этом укрепилась, когда отец, — подождав, пока Минхо, пошатываясь, встанет после его удара и проморгается, устремляя на старшего полный ненависти взгляд и встречая почти такой же в ответ — прошипел: — Если ты думаешь, щенок, что у тебя всё получилось, что вы смогли нас победить, то ты ошибаешься, паскуда! Чанбина вернут, а этому его поганцу бете не жить. Я знаю Со, с этим щенком всё кончено. Думаешь, мы не знаем, чьих рук дело? А ты... Ты! Думаешь, спрятал от меня своего зайчика — и я так всё и оставлю? Мне его из-под земли достанут — и тогда ты у меня попляшешь, тварь неблагодарная! Я тебе покажу, как играть со мной! Я тебе покажу, как срывать мне планы! Я тебя, тварь, запру в твоей комнате, решётки на окна поставлю! Что ты там — поступать хотел? Кем-то стать хотел? Скотина! Пока ты не сделаешь, как я хочу, пока не станешь мужем того, кого я тебе выберу, чтобы принести хоть членом своим хоть какую-то пользу семье, ты ничего от меня не получишь! Ты ничего не увидишь в жизни! А твоего этого... щенка безродного... ошибку Джису я не повторю! Как найдут — развлекутся на месте, порвут на всех и уберут за собой! Чтобы ты, сука... Дальше Минхо слушать не стал. При мысли о том, чем именно только что пригрозил отец его Нини, он взревел диким зверем и кинулся на него. Он успел ударить всего лишь несколько раз — пока на яростный вой старшего Ли не прибежала охрана. Его оттащили от отца, который утёр кровь с разбитых губ и носа, а потом подошёл к скрученному двумя огромными амбалами Минхо, поднял его окровавленное лицо за подбородок и сказал тихо и жёстко: — Никогда не прощу. Ты посмел поднять на меня руку? Из-за этого своего нищего? Из-за какого-то там омеги ты посмел ударить отца? — Он мой истинный, — почти теряя сознания от боли в вывернутых руках и раскалывающейся голове, прошептал Минхо. — И я его... Договорить он не смог. Первый удар пришёлся под рёбра — и Минхо почти задохнулся от острой боли. Сколько потом бил его отец ещё, он не помнил. Потому что быстро потерял сознание. "Прости меня, Нини... Про...щай..."
