32.
13 февраля 2022 г., 00:06
Надо отдать Минхо должное: собрался он очень быстро. Сосредоточенно хмурясь, он через секунду был на ногах. Не глядя на испуганного Нини, кинул ему:
— Давай, малыш, надо валить.
Наверно, от испуга, а может, от того, что Минхо тревожно метался по номеру, быстро собирая какие-то вещи, у Нини снова начались боли по всему телу: его пробивало электричеством, у него снова заныл живот, он ощутил себя огромным камнем на шее любимого. Поэтому он сжал зубы и безоговорочно выполнял короткие отрывистые команды Минхо: оделся в новую, взятую из шкафа одежду, тёмную, незаметную. Достал из тумбы у кровати два энергетических батончика, через силу — едва не стошнило — быстро сжевал их и выпил горсть таблеток, сунутых ему Минхо. На всё у них ушло около двадцати минут.
Странно было, что Нини не было страшно. Его мучили боли, ему было муторно, он едва сдерживался от того, чтобы не вскочить Минхо на спину — и хотя бы так прижаться к нему, потому что жажда прикосновений была просто невероятной. Но он молча сидел на постели, сжимал до боли кулаки и ждал, пока его альфа сделает всё, что надо.
Через полчаса они вышли из комнаты и пошли к лифту. Служебному, естественно. Минхо хмурился всё сильнее, пытаясь дозвониться до кого-то и отсылая сообщения, но не получал на них ответы. Он молчал и только нервно сжимал губы, но Нини чуял, физически чуял, что альфу до боли томит огромная тревога и начинает охватывать страх.
Однако, если бы Нини не стал ему ближе, чем только можно, из-за метки, он бы ничего этого не понял: Минхо держался прекрасно, заботливо поддерживал его и отворачивался, хмурясь, чтобы не обеспокоить и так явно тоскующего от своих болей омегу.
У лифта, когда они остановились, Чонин с силой прижался к Минхо и прошептал:
— С ним будет всё хорошо, Хо-я, не надо...
— С кем? — спросил Минхо рассеянно, явно думая о чём-то другом.
Нини смутился и удивлённо посмотрел на альфу. И тот тоже сфокусировал взгляд на омеге.
— С твоим папой. Разве ты не о нём так тревожишься?
Минхо порывисто вздохнул и скупо улыбнулся.
— Нет, о нём я не беспокоюсь. Он у меня кремень. Кто бы мог подумать... Но он молчит. Должен был написать, куда нам идти дальше: на новую квартиру или в гостиницу. Но ничего не ...
В это время лифт открылся. В нём стоял какой-то парень, омега, в форме горничного и с парой каких-то мешков. Он удивлённо посмотрел на них, но они зашли, а он не возразил, хотя не положено было гостям ездить на лифте для работников. И только через пару этажей он вдруг робко спросил у альфы:
— Скажите, вы ведь... Ли Минхо?
Нини вскинулся мгновенно. И даже не из-за тут же взыгравшего ревнивого подозрения. Он почувствовал, как под его рукой напряглись мускулы Минхо, как будто готовясь то ли к драке, то ли к побегу.
— Мы знакомы? — сквозь зубы спросил Ли.
— Нет, нет, вы меня точно не знаете, — тут же торопливо ответил парень, бегая взглядом с его лица на лицо Нини. — Но вот вас теперь, конечно, знают все.
Нини и Минхо удивленно переглянулись, а потом уставились на парня, который, к слову, был замечательно красив. Через несколько секунд растерянного молчания Минхо неуверенно спросил:
— В смысле? Кто меня знает?
— Все, — ответил парень. — И если вы не хотите встретиться с журналистами, которые осаждают наши выходы в поисках вас, то я мог бы помочь уйти из отеля незамеченными. — И он выразительно посмотрел на стремительно бледнеющего Нини.
А у того всё кружилось в голове, и он ничего не понимал. Посмотрев на своего альфу, Чонин чётко увидел: тот тоже не понимает абсолютно ничего. Это было очевидно, и парень, видимо, тоже это увидел. Поэтому он, поглядывая на мерный красный огонёк, отсчитывающий этажи на табло, торопливо пояснил:
— Ну, вчера же о вас в новостях показали. И даже фото показали. По поводу вашего... — Он вдруг как-то смутился и сказал тише: — ...жениха. Кстати, я вам собо...
— Какого ещё жениха, — нетерпеливо прервал его Минхо, нервно прижимая к себе Нини. — Какие новости? Вы с ума сошли?
Парень коротко вздохнул и ударил ладонью по кнопкам этажей, нажимая на пятый. Минхо тут же задвинул Нини за свою спину и злобно нахмурился. Когда лифт открылся, парень показал им выйти:
— Я могу всё объяснить. Вижу, что вы почему-то не в курсе. У вас неприятности, а мне... Мне почему-то не хочется, чтобы к вам сейчас лезли. — Он опустил голову и добавил тише: — Я тоже недавно потерял близкого человека и знаю, что это тяжело.
Минхо нахмурился ещё злее:
— Что вы мелете? Кого я потерял? Мой жених...
В это время на этаже раздались шаги. Парень, испуганно обернувшись, схватил их за руки и потащил в угловую комнату — гладильную. Там он достал телефон быстро что-то набрал и подал Минхо.
— Вот. Мне так жаль.
***
Минхо стало дурно. Нет, нет, конечно, они с Чанбином были только и исключительно товарищами по несчастью, но... Но... Эти насмешливые шоколадные глаза... Сердитая улыбка и такой милый и резкий голос, который всегда, если честно, дарил ему успокоение, уверяя, что никогда в жизни они не будут вместе. Чанбин так поддерживал его этими уверениями. А потом перед мысленным взором встали другие глаза — ореховые, ласковые, смущённые — ямочки и рыжие волосы... И Минхо утонул во тьме. Его привели в чувства холодные брызги воды и спасительный запах: нарцисс цвёл тоской и нежностью. Минхо вдохнул полной грудью и потянулся к этому аромату, пытаясь зацепиться за него, умоляя спасти... — Хо-я... Бедный мой... — Ласковый голос лисёнка. Такой трепетный. Такой нужный. Минхо на ощупь прижался к нему, чувствуя, как предательски хочется уткнуться ему в грудь и зареветь, но ведь нельзя, нельзя, он же альфа. Альфа — он, сильный в этих отно... Ласковые руки могут быть такими сильными, оказывается. А неширокая, но крепкая грудь — самое удобное место для залихораженного горем лба. — Я с тобой, слышишь? — тихо шепнул ему на ухо его ангел. — Я всегда с тобой. — Ребят... — А вот этот голос был совсем чужим. Примерно как и странный, сильно глушённый запах нежного жасмина. — Мне правда жаль, но... у меня ведь работа... Простите, но давайте я вас выведу — и вы... уже сами... — Да, да, — сказал Нини, потому что Минхо открыл рот и хлебнул воздуха, чтобы ответить, но не смог и звука произнести. — Конечно, простите нас, мы... мы сейчас. — Я понимаю. — Омега-горничный тоскливо вздохнул, а потом вдруг оживился: — Знаете, здесь есть униформа нашего отеля. Она может быть как маскировочный костюм. Когда её видят, в лицо уже редко кто смотрит. И это была отличная идея. Втроем в ней они смотрелись именно так: группа работников отеля, которые идут по своим делам куда-то. Ни один из тех, кто видел, как они спускаются к подземной парковке, не обратил на них внимания. Ни один журналист из десятка, что расположились там, прямо на этой самой парковке, не отреагировал на троих молодых людей, двое из которых чуть заметно прикрывали третьего, зажав его между собой и весело обсуждая последнюю зарплату. Омега, которого звали Чимин, на полном серьёзе, жалобно и в полный голос стал жаловаться на скудную выплату надбавок в этом месяце, как только они спустились и увидели странных людей с фотоаппаратами на шее, которые сначала замерли, когда увидели их, а потом равнодушно занялись своими делами. Так они дошли до дальней части парковки, где Минхо быстро достал из небольшого рюкзака, который нёс всё это время, их с Нини одежду, они быстро переоделись, искренне поблагодарили Чимина, отдали ему рюкзак с формой — и попрощались. Неприятность поджидала их, когда они уже вышли с территории отеля через небольшую калитку в ограде и пошли по улице в сторону остановки. Вестей от Ли Банхо ещё не было, но им надо было куда-то срочно пойти, где можно было сидеть обнявшись, потому что Нини снова стало крыть, у него заболел живот. Да и есть им обоим хотелось очень сильно: они перенервничали, и если Чонин успел съесть батончик, то Минхо не ел вообще, а распалённый нервами, есть он хотел всегда просто зверски. И батончика ему категорически не хотелось. Он хотел бургер и колу. Потому что ему было плохо и организм, видимо, решил, что он всё равно не выживет — так к чему отказывать себе хоть в чём-то? Думать о Чанбине и Чане мозг отказывался, отметая саму мысль о том, что этой славной пары больше нет, как дикую и ни с чем несообразную. Не может быть. Не. Может. Быть. Всё. Думаем о жратве. И они уже шли к ближайшему макдаку, Минхо ласково прижимал к себе Нини и через силу, но начал рассказывать ему о разумном пофигизме своего организма, когда на них налетел какой-то неосторожный прохожий, врезался он в Минхо, который успел на автомате отстранить Нини, и сбил с альфы кепку, надвинутую на лоб. Виновник столкновения кинулся было извиняться, объясняя, что увлёкся телефоном, но замер на полуслове, пялясь на Минхо, который поспешно отряхивал кепку. — Ли Минхо? — громко, по ощущениям — на всю улицу, воскликнул парень. Альфа, судя по острому запаху виски с вишней. — Вы ведь Ли Минхо? — Заткнись, блять, — прошипел Минхо, нахлобучивая кепку. Но было поздно. Откуда они появились — эти двое фотографов, — Минхо так и не понял. Зато он с ужасом ощутил, как засверкали брызги вспышек у него в глазах. Он схватил Нини за руку и ускорил шаг, однако репортеры не отставали. Они даже что-то начали кричать, видимо, задавать какие-то вопросы — и щелкали, щёлкали, щелкали не переставая. Нини старался бежать так же быстро, как альфа, но Минхо почувствовал сразу, как через сотню метров омега стал слабеть, в его нарциссе появилась желчь, ему было больно, очень больно. Минхо резко остановился и с силой прижал его, укрывая в своих объятиях. Нини, от неожиданности вскрикнув, попытался рвануться, но Минхо уже понял, что они проиграли, что никуда не смогут деться, потому что он видел, как с боковой улице к ним спешат ещё несколько преследователей. А Нини... Его сердце, казалось, сейчас выпрыгнет из груди, он был весь мокрый, он дышал с присвистом... Нет, нет. Минхо не станет его мучить. Альфа быстро снял свою куртку и накинул Нини на голову, чтобы его лицо не светилось на фото. Позади него резко затормозила машина. "А вот тяжёлая артиллерия стервятников, — подумал он, — видимо теле..." — Минхо! Живо в машину! Ли сначал подумал, что у него галлюцинации, потому что голоса Хёнджина здесь никак не могло... — Да быстрей, сука, блять, быстрей! Минхо подхватил Нини под локоть и за талию, с разворота закинул его на заднее сидение огромной чёрной машины, из которой нёсся голос Хёнджина и в окне которой мелькали его светлые волосы, потом запрыгнул в неё сам и захлопнул дверь. Через секунду, когда Хёнджин только завёл мотор, в дверцу загрохотали кулаками их преследователи, видимо, совсем обезумевшие от досады, что такая лёгкая добыча так обидно уходила от них... Но было поздно: машина рванула с места и понеслась по улице на предельно допустимой — а может, и с нарушениями — скорости.***
Джисон рыдал, Ликс рыдал, Нини рыдал. Альфы стояли в стороне и испуганно таращились на них, обнявшихся втроём и заливающих своими слезами друг другу плечи и щёки. — Не могли позвонить? — мрачно спросил Сынмин. — Не могли, — пожал плечами Минхо. — Ваши телефоны скорее всего все на прослушке. А Нини должен был пропасть без следа, чтобы и не знали, где и как его искать. — Ладно, — вздохнул Хёнджин, — у меня от нервов жрач жуткий. Еду заказали? — спросил он у Сынмина. Тот кивнул и быстро пошёл в кухню. Минхо отметил, что они общались как-то странно. Было видно, что оба стараются, прилагают усилия, чтобы звучать нормально, но выглядело это максимально ... натянуто. "Не всё сразу, — по-доброму улыбнулся про себя Ли. — Всё постепенно".***
— Метка... — В голосе Джисона звучала горечь, а в глазах Ликса внезапно засияло восхищение. — О чём вы думали? — Минхо ни при чём! — Нини жалобно жмурился под ласково поглаживающей его ладонью своего альфы, на коленях у которого он лежал, с наслаждением ощущая, что наконец-то бешеные искры боли перестали бегать по его истомлённому телу. — Это всё гормоны после... — Да, да, — торопливо сказал Джисон, прикусил, виновато щурясь, губу и потёрся затылком о плечо Сынмина, который тут же обнял его сильнее, успокаивая. — Я не в этом... мм... смысле. — Но как ты выбрался, если отец тебя запер в том доме? — нетерпеливо вернул их к теме Хёнджин, перебирая пальцы задумчиво опирающегося на него Ликса. — Это же у чёрта на рогах! И там никакой связи! Откуда там вообще у вас дом? Я думал, что там одни заброшки! — Это и была заброшка, — спокойно кивнул Минхо, рассеянно пропуская сквозь пальцы влажные локоны накупанного и совершенно сонного Нини. — Только внутри всё сделано на высшем уровне, настоящий оборудованный бункер. Со спецкомнатой для особо драгоценных пленников. Он горько усмехнулся и сжал губы. И тут же Нини успокаивающе потерся щекой о его живот и тихо неосознанно заурчал, стараясь утихомирить боль, прозвучавшую в этих словах его парня. Сынмин снова прижал к себе Джисона. У него внутри всё сжималось от мысли, что он мог бы вот так же пропасть и не иметь никакой возможности связаться со своим омегой. Или папой. И не мог дать им знать, что с ним всё в порядке. Что он держится. Что ждёт. Что любит. — Тебе папа помог, да? — тихо спросил он. Минхо кивнул. Он тяжело вздохнул, чуть повернулся, меняя позу, чтобы освободить затёкшую ногу и при этом не потревожить снова задремавшего Нини. — Ему этот гад рассказал занимательную историю о красивом, но очень глупом альфе, которого взял в оборот хитрый и наглый омега, который, прикрываясь истинностью — сказочкой, в которую мой отец никогда в жизни не верил, — хотел добраться до больших денег альфы. А тот так потерял голову, что отказался от прекрасного брака, полезного всем вокруг — вплоть до нашей родной Кореи. — Он криво и зло усмехнулся, и на лице его мелькнуло такое презрение, что и Джисон, и Ликс, которые смотрели на него в этот миг, одинаково поёжились и теснее прижались к своим альфам. Сынмин отреагировал на эту агрессию Минхо печальным хмыком, а вот Хёнджин невольно оскалился и обнял Ликса за плечи крепче. — Простите, — тихо сказал Минхо, морщась. — Это пока слишком. Папа так любит меня, но он... он ведь не очень хорошо знает меня. А вот отец очень хорошо знает его. И он надавил на нужные рычаги, прошёлся сильным словом — он ведь у меня ёбаный оратор... — Он невольно повысил голос, Нини вздрогнул в его руках, приоткрыл глаза и тихо, коротко и жалобно простонал. Минхо тут же поменялся в лице, мягко произнес успокаивающее: — Ш-ш... Тихо... Всё хорошо, малыш, всё... Всё в порядке... ш-ш.... Спи, лисёнок. Джисон не удержался от улыбки. При всём ужасе ситуации взаимодействия этих двоих не могли его не умилять. Нини был таким... Только с Минхо он был таким. Ведь вообще-то он был дерзким и резким, а тут... Малыш, лисёнок — только так. — Как же он правду узнал? — негромко спросил Хёнджин, которого явно вся эта милота слегка раздражала. Ему хотелось фактов, он чувствовал, что его друзья отстранили его от очень важного и жутко интересного, не обратившись к нему за помощью. В свойственном ему эгоизме он слегка так забывал, что ему было вообще не до этого тогда. Сейчас, когда он оказался в это втянут, он понял, как его обошли важными событиями — и тайно страдал, стыдясь этого, но не умея пока этому противостоять. Так что теперь он выполнял роль волшебных пенделей, которые толкали этот сложный разговор вперёд. Ликс, чувствуя напряжение своего альфы и его обиду, ловко пересел на спинку дивана, на котором сидел Хван, и устроил его между своих ног, начав ласково перебирать его волосы. Хёнджин никогда с реакцией на такое не подводил: глаза прикрыл, тон снизил, но всё равно упрямо спросил: — Если он так верил твоему отцу, как же господин Ли умудрился потерять столь важного стратегического сторонника? — Он верил, — насупился Минхо, осторожно поглаживая щёку Нини. — Но он никогда не был идиотом. Он всегда всё делал для ... Для этого человека. Он пожертвовал своей карьерой, хотя был очень перспективным омегологом. И работы научные у него были, хотя он был молод! А ещё он меня очень любит. Просто — очень меня любит. — Минхо исподлобья посмотрел на Хёнджина, а потом на Сынмина, но те в ответ смотрели мрачно и серьезно, даже не думая усмехаться. — И поэтому когда Ли стал настаивать, что ему нельзя со мной, очнувшимся, видеться — якобы из-за моего нестабильного здоровья — он заподозрил неладное. Обманул охрану. Прошёл ко мне. А я видел, видел сразу, что он подозревает, что что-то не так. Честно всё ему и рассказал. Даже не убеждал, просто по фактам. И сказал, что буду ненавидеть их до конца жизни, если они разлучат меня с Лисёнком. — Он запнулся и добавил совсем тихо, стараясь, чтобы Нини не услышал: — А если с ним что-то сделают — я жить не буду. Я и от... этому мудаку так сказал. Только он меня чуть не убил за это. А папа — он мне поверил. Почти сразу. Сначала попытался узнать что-то о Нини. Он в школу ходил ещё раньше, когда хотел найти его, чтобы убедить отказаться от меня по-хорошему. Но ему не дали сведений: у них там правила. А вы надёжно его спрятали. — Минхо улыбнулся и с благодарностью посмотрел на тут же слегка смутившегося Сынмина. — И за это я в долгу перед тобой, брат. Сынмин бормотнул, что это херня, что это не он, а ... Но Джисон нежно погладил своего альфу по рукам — и тот уткнулся своему Хана в затылок и умолк. — И поэтому папа не мог найти Нини, — буднично продолжил Минхо, нежно поглаживая влажную шею своего омеги и вытирая с неё капельки пота (было душновато, так как Хёнджин, в чьей квартире собралась компания, по щедрости душевной врубил отопление на полную, а народу в комнате было много). — А потом ему прислали видео. — Видео! — встрепенулся Сынмин. — Мы его видели! Папин хакер нашёл его. Перебрал комп, на котором Нини работал, перед тем как ... — Сынмин запнулся и виновато посмотрел на тут же опустившего горький взгляд Минхо. — ...как попал в боль.. в больницу. Только вот поздно. Когда они прибежали, этот прыткий заяц уже свалил оттуда. Папа двоих этих придурков, которые его упустили, чуть в расход не пустил. — Не надо в расход, — вдруг сонно проговорил Нини и выпрямился в руках тут же ухватившего его Минхо. — Они не виноваты... Он вдруг потянулся, жалобно застонав, и так мило зазевал, что Джисон и Ликс заувушничали, а Хёнджин цокнул и закатил глаза: передоз соплей в сахаре на квадратный сантиметр его квартиры уже третий час здесь зашкаливал, и у него уже не хватало нервов на всё это смотреть. Но Ликс вдруг поднял его лицо за подбородок к себе и звонко чмокнул его в губы. — Сладко, просто не могу! — ответил он на изумленный взгляд Хёнджина. И тут же стукнул пальцем по потянувшимся к нему губам альфы. — Всё! Не сейчас! Хёнджин обиженно всхрапнул и клятвенно пообещал себе отомстить явно играющему с ним омеге, как только их дом будет снова блаженно свободен от дорогих друзей. Естественно, когда у них всё наладится. А Минхо между тем продолжил рассказ, утянув медленно моргающего Нини в свои объятия: — Мы не знаем, кто слил папе видео. Но пришло оно жутко вовремя: до назначенного времени оставался день. Мы не знали, что Нини... — Он с трудом глотнул, но продолжил: — ...что он попал в больницу. Мы думали, что план в действии. За те три дня, что мы пытались понять, когда Нини пошлют это видео, папа успел поднять свои связи в Фонде помощи омегам, подвергшимся насилию и преследованию со стороны своих мужей, и там через их систему он устроил родных лисёнка ... — Он замялся и сказал неуверенно: — Ну... там, где устроил. Сынмин спокойно кивнул: — Правильно, чем меньше людей знает, тем лучше. Джисон, Хёнджин и Ликс согласно кивнули. И Минхо, приободренный, продолжил: — А потом папа сам услышал несколько разговоров, когда крутился якобы по делам у господина Ли. Тот думал, что совершенно всё предусмотрел и что его глупый и наивно ему верящий муж всё равно ничего не поймёт. Так что не очень-то и скрывался. Ну, плюс папа заплатил одному парню... Тот хакнул внутреннюю сеть охраны в нашем доме. Так мы узнали, что место и время поменялось. И успели. Еле успели. Потому что господин Ли потребовал, чтобы меня к нему привезли. Видимо, хотел снова требовать чего-то, надеясь, что его ебланы возьмут Нини и он сможет диктовать мне условия. Но папа меня вытащил как раз, когда меня забирали. И мы сразу поехали на Каросу-гиль. План у нас давно был готов. Папа должен был поставить условие Ли, что мы молчим и не выдаём всему миру, какой он херовый папаша и муженёк, а он оставляет меня и лисёнка в покое. Планировали, если что пойдёт не так, ехать в новую, купленную папой на чужое имя квартиру, но боялись, что Ли может отследить, так как своих денег у папы не так много... До недавнего времени он и не думал, что ему нужны будут крупные суммы... Втайне от этого урода. Так что собирали деньги в спешке, могли оставить следы. И не хотелось вместе с Нини попасться в его лапы. Папа должен был выяснить, знает ли о квартире что-то Ли. Если почует опасность, мы должны были бежать в другой отель. И одного мы не учли... — Минхо опустил голову, так как почувствовал жгучую влагу на глазах и колючий ком в горле. В комнате повисло многозначительное горькое молчание. — Никто не говорит точно, что это были именно они, — резко и как-то даже обиженно сказал вдруг Хёнджин. — Два тела. Всё. Ни опознания, ни вскрытия, ни экспертизы! Это всё пока догадки! — Хёндж.. — тихо прервал его Сынмин. — Не надо. Хван сердито мотнул головой, но умолк. Он ненавидел безвыходные ситуации. И после того, как утром ему заплаканный Джисон рассказал о Чанбине и Чане, его мозг сразу стал упрямо искать несоответствия. Он отказывался верить в неизбежность. А вот все остальные поверили. И это его бесило. Но Ликс вдруг сказал: — Он прав. Мы ничего не знаем. Нами столько раз во всей этой истории играли случай и везение, что мы не можем исключать их и сбрасывать со счетов! — Везение? — грустно переспросил Джисон. — Какое везение? — То, что они здесь! — Хёнджин кивнул на печально притихшего Минхо, прижимающего к себе блаженно прикрывшего глаза Нини. — Мы ещё утром, когда собрались в больнице, думали, что всё, что это конец, что Нини в руках у господина Ли, что Минхо больше мы вообще не увидим! Какова была вероятность, что вы решите меня снова проигнорить и разбежитесь по делам, оставив меня типа дежурить на случай эфемерно возможного возвращения Нини? Ребята завозились и заворчали, а Нини и Минхо улыбнулись. — Неправда! — возмутился Джисон. — У тебя у одного был свободный доступ по больнице как у випа! И пропуск! Только поэтому! Хёнджин закатил глаза. — Ага. Конечно. Впрочем, — нетерпеливо махнул он рукой, — я не об этом. Я увидел срочный репортаж в новостях в холле больницы: там журналюги пытали папу Минхо. Я узнал гостиницу, около которой они его поймали: с ней мой отец сотрудничает. Я — потому что понимал что Нини не вернётся ни при каком раскладе! — решил, что порыскать по той гостинице будет нелишним, потому что уж слишком нервным был Ли Банхо-щи. И не надо мне говорить, что его атаковали журналюги: он муж политика, ему такие пресс-конференции не впервой. А тут он с такой страстью рекомендовал поспрашивать супруга, указывал, куда бы надо сходить за информацией! Мне было подозрительно, чего это он так уводит от гостницы. Кстати, не мне одному! — Да уж, — невольно поёжился Минхо, вспоминая вспышки камер поймавших их журналистов, которые, очевидно, не поверили в рассказы его папы. И только строгая политика гостиницы, администрация которой выставила навязчивых искателей сенсаций на улицу и не дала никаких сведений, в принципе спасла их с Нини шкурки... — И что это, если не везение! — торжественно закончил Хёнджин и победительно глянул на Ликса: оценил ли? Мягкий свет гордости и нежный поцелуй в щёку стал ему наградой и поводом растечься от восторга по дивану. — Возможно, — тихо сказал Джисон. — Главное, чтобы мы не забрали всё везение себе. Ликс и Хван посмотрели на него укоризненно и одинаково покачали головами. Джисон и сам понял свою оплошность и виновато посмотрел на явно задумавшегося Минхо. А Сынмин обнял его и осторожно уложил его голову себе на плечо — прикрывая от укоризненных взглядов. — Хана, — сказал он негромко, — мы ведь можем просто верить в лучшее? — Да, да... — с явным наслаждением вдыхая, ответил Джсион. — Это я так... Простите.***
Верить в лучшее получилось недолго. Сначала, когда позвонили в дверь, они все насторожились, замерли, омеги невольно сжались в руках нахмурившихся и неосознанно прикрывших их альф. Первым отморозился Сынмин и — правда, не отпуская Джисона — сказал чуть громче, чем можно бы было: — Да чего вы очканули-то? Это мой папа, он говорил, что придёт, как только сможет, когда мы ему позвонили. Но открывать пошли вместе с Хёнджином, который просто молча встал и вышел вслед за ним. И встал рядом, когда Сынмин, посмотрев в глазок, распахнул дверь. Ким Хондже ворвался в дом шаровой молнией, оттолкнул альф, которым осталось только, растерянно моргая, преградить путь двум сопровождавшим старшего омегу амбалам, которые, впрочем, и так не то чтобы рвались зайти. Старший влетел в комнату, где прижавшись по углам, сидели Ликс и Джисон, а Минхо по-прежнему сжимал в объятиях Нини. Увидев Хондже, омежка радостно вскрикнул и рванулся из рук своего возлюбленного в его объятия. "Он даже плачет красиво", — умилённо думал Джисон, глядя, как папа его альфы прижимает голову младшего к груди и целует, целует его волосы, шепча что-то о том, что нельзя же так, нельзя, это жестоко, жестоко, жестоко... Нини ревел в голос, просил прощения, обещал, что никогда больше, никогда, никогда... Ликса тоже пробило на слезу — он сегодня что-то весь день был готов посолить щёчки. Хёнджин обнял его сзади и прошептала в ухо: — И без тебя они нам тут всё затопят. Держи себя в руках. Ликс обиженно шмыгнул носом и помотал головой: — Не могу. Совсем не могу. А ты бесчувственный чурбан, если не понимаешь, как это трогательно! Хёнджин в ответ прикусил его за ухо и внаглую нырнул в него языком, на что Ликс вдруг, неожиданно для себя, содрогнулся и покрылся мурашками. А Хван удивлённо выпустил его мочку изо рта и тревожно приник носом к его шее. Джисон между тем отвоевал у Нини место в объятиях Хондже, который с явным наслаждением обнимал обоих и целовал то щёку Джисона, то висок Нини. Он точно знал, что новости, принесённые им, не обрадуют ребят, и невольно хотел оттянуть неприятности... Но сколько ни делай этого, избежать ничего было нельзя. Поэтому когда Минхо и Сынмин всё же растащили своих омег по своим объятиям, когда Нини и Минхо бегло повторили свой рассказ для старшего омеги, когда тот снова обругал Нини и пригрозил сердечным приступом, когда они все вдруг умолкли на какое-то время и в комнате, наполненной людьми, вдруг стало тихо... — У меня есть кое-что, что вы должны увидеть, — тихо начал Хондже. — Увидеть и решить, что вам делать дальше. — Он смотрел на Минхо и Нини, и Ли сразу подобрался, понимая, что вряд ли сейчас будет что-то хорошее. — Дорогой, — обратился старший омега к Хёнджину, протягивая ему флешку, которую достал из нагрудного кармана своего шикарного пиджака, — включи на большой экран. Пусть посмотрят все.***
Руководитель Ли выглядел перед камерой прекрасно: великолепный, с иголочки костюм, зачёсанная назад грива шикарных волос, добродушные морщинки вокруг глаз, приветливая улыбка на губах — и томная печаль в глазах. Рядом с ним сидел, опустив глаза, Ли Банхо, его супруг. На его лице была маска холода. Он ни словом, ни движением губ, ни взглядом не участвовал в том, что говорил его муж приветливо улыбающемуся журналисту, расположившемуся напротив дивана, где сидела чета Ли, в удобном модном кресле. — Значат ли ваши слова, руководитель Ли, что юный господин Со полностью лгал в своём заявлении, которое так растиражировано сейчас на всех каналах? — спросил журналист. — Увы, — развёл руками Ли Чондо, — я не могу поручиться за все его слова. Сейчас все силы нашей партии направлены на расследование обстоятельств, связанных с семейной жизнью уважаемого депутата Со Джису. Мы волей-неволей вынуждены вмешиваться в эту приватную и очень сложную часть жизни нашего уважаемого коллеги, чтобы выяснить, так что же там произошло и в связи с чем его сын выпустил такое заявление. — На лице Ли Чондо засветилась мировая скорбь. — Мальчик — пусть земля ему будет пухом — очень неосторожно упомянул в нём нашу семью, которая была неприятно удивлена таким вот... — Альфа замялся, как бы подбирая слова помягче. — Таким почти обвинением в наш адрес. — Так ваш сын не претендовал на руку и сердце беты Со Чанбина? — Нет! — уверенно и с досадливым удивлением воскликнул Чондо и для поддержки обратился к Ли Банхо, как бы призывая его в свидетели. Тот поднял глаза на журналиста и слегка качнул головой. Но бледных губ не разомкнул. Чондо ласково взял своего омегу за руку и мягко её сжал, как бы придавая ему уверенности. Банхо закусил губу и чуть затрепетали его ноздри, пытаясь вдохнуть чуть больше воздуха. Увы, это увидел и понял лишь Минхо, бледный, как смерть, и смотрящий на экран широко раскрытыми, полными ужаса глазами. И Нини, который тут же скользнул рукой в руку Минхо. Альфа невольно сжал её, повторив жест своего ненавистного отца, но Нини спокойно положил голову ему на плечо, пытаясь успокоить и подарить хоть чуть-чуть тепла. Журналист между тем задал следующий вопрос: — Но всем нам известно, что существовали кое-какие свидетельства... — На экране появились известные фото, где Минхо и Чанбин шли рядом, улыбаясь друг другу, где обнимались около школьных шкафчиков. — Что вы можете сказать о них? — Мой сын, — доверительно сказал Чондо, — очень дружелюбный, хотя и вполне серьёзный и добрый малый. У него очень много друзей. Он с ними гуляет, они — как теперь и принято у современной молодёжи — обнимаются при встречах и прощаниях. Мы с моим супругом очень серьёзно поговорили с Минхо и объяснили ему необходимость соблюдать строгий пиетете по отношению к омегам и уважаемым бетам, чтобы ни в коем случае не навредить их репутации! — И что, — улыбнулся журналист, — это возымело действие? Ли Чондо возвёл очи горе и вздохнул: — Мой сын — альфа, уважаемый журналист Чон. И да, он стал осторожнее, но... — Он выразительно вздохнул. — Но его смогли поймать и во второй раз. — Так может, у него были какие-то планы на бету Со-младшего? — вкрадчиво спросил Чон. По лицу Чондо расплылась довольная улыбка, и он ответил: — Может, что-то он себе там и надумывал, журналист Чон. Но его встреча с его истинным всё расставила на свои места. Их любовь — самое светлое и чистое, что я видел в своей жизни! — уверенно закончил он, а на экране вдруг появилось несколько фото: Минхо и Нини в палате больницы нежно сморят друг на друга. Минхо со спины обнимает Нини у окна в палате, а омега задумчиво и мечтательно смотрит во тьму за этим окном... Романтика, словом. — И последний вопрос, руководитель Ли, — воодушевленно сказал журналист Чон. — Где же сейчас ваш сын? Почему он не принял наше приглашение? — Мой сын, — доверительно и ничуть не замешкавшись, ответил Чондо, — человек не публичный. А уж его омежка — так и вообще против того, чтобы его лицо мелькало в СМИ, и только вот такое положение, в которое поставило нас неосторожное заявление погибшего при трагических обстоятельствах мальчика... — На выразительном лице Ли снова появилась тихая грусть. — Только из-за этого они дали согласие показать их такие личные снимки и представить широкой взволнованной общественности их прекрасную пару, которая составит счастливое будущее нашей семьи... Очень надеюсь и очень рассчитываю на это... Камера всё это время медленно наезжала на говорившего, и в конце концов только его чуть напряжённое лицо и пристальный взгляд и остались в кадре. На этом запись кончалась. В комнате ещё какое-то время стояла мёртвая тишина. А потом в ней зазвучал сначала тихий, а потом всё более громкий, истерический, слёзный смех. Смех Чонина.
