33.
15 февраля 2022 г., 23:35
— Кто бы сомневался. — Ли Банхо утомлённо вздохнул и медленно окинул взглядом приближающуюся фигуру.
— И тебе привет, милый, — кивнул Хондже. — Мы снова в этом месте. Безумие, верно?
— Мой сын, — холодно ответил Банхо. — Что с ним?
— Разве он тебе не сказал? — насмешливо приподнял брови Хондже. — Он рядом со своим истинным и, кажется, впервые за очень долгое время чувствует себя неплохо.
— Это ты так намекаешь, что со мной рядом ему плохо? — процедил Банхо.
— Я ни на что не намекаю, — пожал плечами Хондже. — Ты спросил — я ответил.
— Почему он не сказал мне, где он? — Банхо начинал нервничать, Хондже это видел, хотя внешне лицо красавца-омеги было по-прежнему холодно. Но Хондже слишком хорошо знал это лицо. И горькие складочки, трогательно подрагивающие ресницы и чуть скошенные уголки губ... Он остался таким же, как и был: практически открытой книгой для Кима. Между тем Ли явно было неудобно под пристальным взглядом младшего (Хондже был младше его на два года), так что он продолжил несколько раздражённее: — И вообще я не понимаю, почему здесь — …ты?
— Потому что эти дети — Минхо и Нини — полностью мне доверяют, — спокойно и чуть отстранённо ответил Хондже. Но потом он прищурился, и его лицо обрело хищное, насмешливое выражение. — Кажется, я всё-таки сделал твоего муженька. Нет?
— Ты всё ещё мстишь? — На лице Банхо появилось болезненное разочарование. — Ему? Или, может, мне? Брось, Дже, столько лет прошло…
— А ты думаешь, изнасилование имеет срок давности? — спросил Хондже. Почти равнодушно спросил. Смог. А потом презрительно сощурился: — Ах, ну, да. Ты ведь не посчитал это изнасилованием… тогда. И на нашу ... хмм... ну, скажем, дружбу положил болт, прикрывая своего женишка. Ничего же не изменилось, я надеюсь? Он же по-прежнему тебе заливает, что трахает только тех, кто сам очень активно под него ложится? И ты по-прежнему ему веришь, сладкий?
По лицу Банхо прошла болезненная судорога, но он нашёл в себе силы горько усмехнуться:
— А Нини ведь так верит тебе. Он знает?
— А что он должен знать? — резко спросил Хондже, подобравшись и сжав руку в кулак. — Что?
— Что ты используашь его против ... - Банхо на секунду смешался и договорил неуверенно: — ... нашей семьи в своих целях? Что ты не столь искренен с ним, как он думает?
— У меня есть свои цели, — уже спокойнее ответил Хондже. — Но я всего лишь использую ситуацию. Не этого милашку. Он… — Хондже чуть прикрыл глаза. — Он просто очередная жертва твоего уёбка-супруга, и ты ведь даже знаешь, насколько серьёзная жертва, да, Хо? — Он пытливо заглянул в лицо сидящего напротив омеги, но поймать его взгляд не смог. И лишь залитые мелом щёки его подсказали, что да, Банхо всё знает. Так что Хондже закончил с горькой уверенностью: — Этот наивный омежка слишком хорош для вашей семьи.
— Думаешь, в твоём доме, в доме короля сутенёров Сеула, ему будет лучше? — откровенно отчаянно, срываясь внезапно и больно, звонко спросил Банхо и, явно не сумев удержаться на краю, добавил — тише, с глухой тоской: — Или даже в твоей постели? А, Дже? Тебя ведь всё ещё тянет на омег?
Хондже вскинувший было голову и раздувший ноздри в бешенстве от оскорбления, вдруг замер и изумлённо посмотрел на Банхо.
— Что? — медленно произнёс он. — Что?! Ты посмел вспомнить?.. Как… как у тебя совести хватает, Ли Банхо?! Так... После всего?!
И старший не выдержал.
— Ты предал меня!
— Это ложь! Ложь!!
— Я видел всё! Всё!
Эти крики, последовавших один за другим без паузы, были полны одинаковыми чувствами: ненавистью, страстью, бешеным желанием заглушить, уничтожить противника. Этим чувствам было почти двадцать лет. И они — увы — слишком хорошо сохранились для своего возраста.
— Ложь! — Хондже уже стоял, нависая над столом в попытке хотя бы тенью своей дотянуться до стискивающего пальцами край столешницы и гневно глядящего на него исподлобья Банхо. — Ничего, сука! Ничего у меня не было и быть не могло с твоим мужем! Никогда! Я ненавидел его! Презирал и ненавидел всей душой! Он ебал тебе мозги, наивная ты овца, с самого начала, до того как стал ебать тебя самого!
— Заткнись! — прохрипел Банхо. В голосе его звучали мука и слёзы. — Заткнись!
— Ага, как же! — Хондже выпрямился и двинул кулаком по столу. — Сука! Он лапал всё, что движется, а вы ещё и замужем не были! Я пришёл к нему тогда, чтобы умолять оставить тебя в покое! Я хотел, чтобы он оставил тебя мне! Мне, Хо! Ты должен быть только моим! — Он внезапно замер под блеснувшим в изумлении взглядом Банхо и тут же поправился: — Должен был! Должен был быть! Да! А он…
— Врёшь! Врёшь! — с силой выкрикнул, прерывая его, Банхо. Он глотал слёзы, но не сдавался. — Я всю эту ложь слышал уже, я всё это тогда узнал — что ты врёшь мне! Я видел! Я сам всё видел!
— А я тебе сразу сказал, что это подстава! Грубая, грязная! И если бы ты хоть немного любил меня… — Хондже начал задыхаться, — если бы… если бы хоть половина того, что ты... ты мне шептал, когда стонал подо мной... было правдой… Ты поверил бы мне! Мне! А не своему ублюдку мужу!
— Ты собрался ему отсосать! Я тебя на коленях перед его расстёгнутой ширинкой застал, шлюха! Ты сам! Сам полез к нему! — крикнул Банхо, вскакивая и резко наклоняясь, чтобы заглянуть в искрящиеся отчаянной злобой глаза Хондже.
— Да! Да! Я встал на колени! — заорал, уже совершенно не сдерживаясь, Хондже. — Встал, потому что эта мразь пообещала отпустить тебя, если я сделаю это и попрошу на коленях! Я это сделал! Я встал! И то, что он расстегнул свою вонючую ширинку… я не ожидал этого! Как и твоего случайного, — Хондже, яростно кривясь, показал кавычки пальцами. — … совершенно случайного визита!
— Ты же не думаешь, что я в это поверю? — спросил с каким-то странным ужасом в голосе Банхо. — Ты же не… Это же неправда! Это… неправда…
Он пошатнулся и тяжело опустился на диван, нащупывая дрожащим руками спинку, чтобы опереться. Его губы продолжали шептать: «Врёшь... всё врешь… лжец… это подло…»
Хондже медленно, не спуская с него глаз, опустился на своё место напротив него.
— Я бы всё это тебе сказал ещё тогда, — тихо и измученно сказал он. Губы его не слушались, позорно прыгали. — Но ты не дал мне и шанса. А потом эта тварь сделала всё, чтобы навсегда отбить у меня желание пытаться вернуть тебя себе... И у него это получилось. Ты отказался от меня.
— Нет...
— Да...
Они замолчали оба одновременно. В приватном кабинете самого богатого клуба Сеула «Конгё» воцарилась глухая и тоскливая тишь, прерываемая лишь тяжёлым дыханием двух омег, которые боялись посмотреть друг на друга.
— Он сказал, что ты шантажировал его, — внезапно жалобно всхлипнул Банхо, прикрывая глаза и явно из последних сил стараясь не зареветь во весь голос. — Он показал... Показал ту кассету... Где он и Ян. И сказал, что тот его напоил и... Он повинился. И сказал, что ты воспользовался... И захотел его в своей постели. А потом обвинил в изнасиловании. Он боялся, что я не прощу ему Яна. Всё-таки родственник... И я... После того как я вас засту... как... как я...
— Я понял, не напрягайся. — Голос Хондже снова был холодным и отстранённым. — Мы, кажется, отклонились от основной причины нашей встречи, Ли Банхо-ши...
— Да... Да, отстра... отклонились, — судорожно вздохнул Банхо и прикрыл глаза.
Они помолчали, собираясь с силами. Прошлое, которое настигло их здесь, очень внезапно и жестоко, вытрепало их, как ветер треплет ветшающие осенью деревья, собирая с них золотую дань и оставляя обнажёнными, острыми и слишком прозрачными, видными на просвет — в холодной голубизне ноябрьского неба. Сил лукавить, играть и пытаться что-то выгадать у них больше не было.
— Чего хочет твой ёбаный супружник? — тихо и устало спросил Хондже. Банхо снова прикрыл глаза, явно собираясь для ответа. — От своего сына и несчастного омеги, который потерял своего первого малыша, его первого внука, из-за него — чего он хочет от этих детей?
— Он хочет их возвращения в дом, — бесцветным голосом вяло ответил Банхо. — Играть в семью. На публику, для журналистов. Сказал, что они должны помочь ему расхлебать ту кашу, которую заварил бедный Со Чанбин, иначе он...
— Ты знал его? — внезапно спросил Хондже.
— Кого?
— Со Чанбина. Твой сын сказал, что он был достойнейшим бетой.
— И что? — упрямо поджимая губы, спросил Банхо. — Со Джису конец. Мальчик поквитался с отцом по полной. Полное общественное забвение и политический остракизм — самое малое, что этому ублюдку грозит.
— Это если все будут верить мальчишке, — покачал головой Хондже и болезненно усмехнулся. — А для этого... Его историю надо подтвердить.
— Почему Минхо должен расплачиваться за это? — вымученно спросил Банхо. — Он не был ни инициатором, ни активным участником того, что творили Ли и Со. Он — жертва. И если сейчас появился шанс наконец-то ему обрести покой и полное приятие в отчем доме...
— Твой сын больше не называет твоего благоверного отцом, — негромко сказал Хондже, исподлобья взглядывая на Банхо. Тот сжал губы и кивнул.
— Знаю. Я... Я собираюсь развестись с ним, как только... — Он мучительно вздохнул. — Как только всё это закончится.
— Закончится? — Хондже пожал плечами. — Ты уверен, что это закончится? Что твой муженёк...
— Хватит! — вдруг хрипло крикнул Банхо и с неожиданной мольбой уставился в глаза омеге напротив. — Хватит мучить меня! Не называй этого ублюдка так! Не смей! — Он прикрыл глаза. Из них выскользнуло несколько слезинок, и он, еле выговаривая слова, прошептал: — Я ненавижу его. Ненавижу... Так ненавижу... Он убил меня. Он уничтожил меня... — Банхо шептал, как будто в забытье, сжимая полы своего кардигана длинными тонкими пальцами. — Он использовал меня против моего сына, против Минхо! Мой сынок... он чуть не погиб из-за меня! Эта тварь и дальше накачивала бы его наркотой... Он хотел подсадить... Я не дал. Не дал! Но если бы не верный врач... Я бы не успел! Я ничего, понимаешь? — Он мучительно сжал зубы и процедил сквозь них с явным усилием: — Я ни на что не способен сам! Он растоптал меня в грязь! В сопли! Он сделал из меня куклу — тряпку! Жалкую, послушную! Я верил ему! Верил! Верил! Я так боялся ему не верить! — И он зашёлся в рыдании... утыкаясь в крепкую грудь, обвитый такими знакомыми и такими... такими дорогими его измученному сердцу руками.
— Тише... Тише... — шептал ему на ухо Хондже, дрожащей нетерпеливой рукой проводя по его тёмным, без единого седого, волосам. — Мы разберёмся. Клянусь тебе, Хо-я. Мы разберёмся. Во всём разберёмся. У ребятишек есть план. Они у нас такие умные, такие... Тшш... Ну же... Ну же, милый... Иди ко мне... Вот так... Какой ты... Ну же... Сладкий мой... Такой... по-прежнему... сладкий...
***
Плана вообще-то не было. Сначала они успокаивали Нини, заходящегося в рыданиях до судорог. Потом отдирали от него Минхо, который вцепился в своего омежку, напичканного успокоительным и теперь теряющего сознание в удушающих объятиях сорвавшегося альфы. Минхо рычал на них и продолжал сжимать бледного, как смерть, омегу в руках, хрипло выговаривая мантрой дикое и бессмысленое: "Нет, нет, нет, не бойся, не бойся, нет, нет, нет..." Истинность — страшная вещь. Особенно такая: ранняя, искренняя, полугормональная. А уже после метки... В общем, они чуть не потеряли обоих, потому что Минхо совершенно потерял себя. Когда Хёнджин вместе с Сынмином и одним из охранников Хондже всё-таки смогли отнять еле живого омегу у обезумевшего от страха альфы и Хёнджин понёс его в спальню, Минхо взревел диким зверем и кинулся душить Сынмина, который удерживал его. Пришлось его вырубить. А потом, прикладывая лёд к разбитому носу и накладывая компресс на пораненный при падении затылок, Ликс, удерживая слёзы, мягко выговаривал ему: — Нельзя, слышишь? Никак тебе сейчас так нельзя... Держись, милый... Прошу: просто держись. Сынмин сидел охраной под дверью спальни, где Нини спал мёртвым сном в руках Джисона, а Хёнджин на кухне наливал соджу Минхо и старался вести себя адекватно, уговаривая себя, что ревнивой сволочью вот именно сейчас быть необязательно, даже если твой омега так нежно обхаживает раны на башке другого альфы. Минхо успел выпить залпом две стопки соджу, не закусывая, когда в кухню вошёл Хондже. — Твой отец звонит, — коротко сказал он Минхо и протянул ему телефон. — У меня нет отца, так ему и передайте, — сквозь зубы процедил Минхо, глядя стеклянным взглядом сквозь Хёнджина, который мужественно выдерживал этот взгляд и старался лишний раз не шевелиться. — Где мой омега, а? Где мой... омега? Он мучительно прикрыл глаза. Его пробила судорога. Но пускать его к Нини было категорически нельзя. — Поговори с ним, — тихо сказал Хондже. Минхо потряс головой. И тогда Хёнджин взял телефон и включил громкую связь. Но это был не Чондо. Это был Банхо. Он просил о встрече. Минхо тихо заплакал, как только услышал голос папы. Но сил ответить ему у альфы не было. — Ресторанчик "Кальмар", — тихо говорил Банхо. — Прошу, Хо-я... Вместе с Нини. Нам надо встретиться. Жду вас там через час. — Он умолк, но поняв, что сын не будет отвечать, повесил трубку. — Не смогу, — помотал головой Минхо. — Я не смогу поехать без Нини. Не смогу оставить... — Он вдруг посмотрел злобно на Хёнджина. — Оставить его вам, да? Чёрта с два! Где мой омега! Не смейте его от меня прятать, сволочи! Он было поднялся, но Хондже вдруг шагнул к нему, протянул руку к его голове и быстро вплёл пальцы в волосы чуть выше затылка. — Тише... тише... — мягко сказал он. — Не дёргайся, альфа... Минхо удивлённо посмотрел перед собой, а потом его глаза прикрылись, и он тихо и как-то нежно зарычал. Хондже между тем, не глядя, взял руку замершего рядом Ликса и ловко заменил свою руку в волосах Минхо на руку младшего омеги. — Вот здесь, милый, — тихо сказал он. — Массируй немного и волосы иногда вот так... оттягивай... Ликс, проткрыв рот, смотрел на блаженно прикрытые, как будто в забытье, глаза Минхо, который издавал всё то же хриплое и какое-то полусонное рычание. — Как это? — зачарованно прошептал Ликс. — А... а как это?.. — Он ведь тоже весь чувствительный после метки, милый, — мягко улыбнулся Хондже. Потом он кинул взгляд на злобно глядящего на всю эту дикую милоту Хёнджина и скупо усмехнулся. — Не ревнуй, дорогой. Твой омега всего лишь помогает твоему другу. Возможно, он сможет вот так же и тебе помочь когда-нибудь. Хёнджин хмыкнул, опрокинул стопку соджу, встал и быстро вышел из кухни. — Сложно тебе с ним, милый? — сочувственно спросил Хондже Ликса, который продолжал мягко гладить заколдованного Минхо. — Я люблю его, — покачал головой тот. А потом вдруг удивлённо уставился на Хондже, осознавая, что сказал. — Да... — медленно протянул он. — Кажется это, — он кивнул на свою руку в густых тёмных волосах Ли, — и на меня действует. Хондже негромко рассмеялся. — Я поеду на встречу с Ли Банхо. Только вот что мне ему сказать? — Что я пойду на сделку с отцом, если он оставит нас в покое с Нини, — вдруг почти спокойным голосом сказал Минхо. Глаз он не открывал, но явно успокоился. — Совсем в покое. — Ты же понимаешь, что это невозможно? — спросил Хондже. — Ты будешь постоянно вовлечён в политическую деятельность отца. Он будет вынужден — понимаешь? — вынужден представлять теперь каждый твой шаг как доказательство того, что Со Чанбин говорил неправду! — Там мой папа, — тихо сказал Минхо и открыл глаза, жалобно глянув на старшего омегу. — Он там заложником. Вы видели, как сжал его руку этот урод? Эта рука у него была сломана! И теперь там болит сустав! Он его практически прилюдно пытал! — С-с-сук-к-каа-а-а... — внезапно злобно прошипел Хондже. Это было так неожиданно и так странно, что и Ликс, и Минхо уставились на этого милейшего, всегда такого сдержанного и интеллигентного омегу с одинаково широко отрытыми глазами и отвисшими челюстями. Но Хондже даже не стал ничего объяснять. — Вы не согласны? — приподнял он брови. — Ну, в целом... — пробормотал Ликс. — О чём мы? — сосредоточенно начал заново Хондже. — Ах, да. Если бы дело касалось только тебя, дорогой, — и чёрт с ним. Посветил бы мордой, поулыбался бы — за спокойную жизнь надо платить. Но тебе придётся предъявить всему миру Нини. Понимаешь? Человека, который не просто был задет твоим... — Ли Чондо, — упрямо перебил его Минхо. — Ну, этой тварью. — Тоже неплохо, — кивнул альфа. Ликс и Хондже скупо улыбнулись. — Но что же мне делать? — спросил Минхо. — Уезжай, — услышали они от двери. Все повернулись и увидели Хёнджина, который стоял, скрестив руки и ноги, привалившись к косяку, и сверлил глазами руку Ликса, которая до сих пор... Омега ойкнул и тут же убрал её от головы Минхо, а тот не удержал сожалеющего вздоха. Хёнджин зло цокнул и повторил: — Уезжай. Забирай своего милого, своего папу — он же не под арестом сидит у твоего урода-папаши — и валите. Чем дальше, тем лучше. И оттуда — ставьте условие. Если он посмеет как-то вас преследовать — вы повторите с ним то, что сделал со своим придурочным отцом этот Чанбин. — Мне некуда ехать, — тихо сказал Минхо. — Мы с папой уже этот вариант обсуждали. Он... он болен у меня. — Минхо задышал короче и тяжелее. — Он... Ему нужны регулярные процедуры. А они только в США делаются. Да и денег у нас... Дом, содержание, учёба. Есть кое-какие накопления, но до них ещё добраться надо... — Чем он болен? — тихо спросил Хондже. — Он не говорит мне, — обиженно хлюпнул носом Минхо. — Просит не беспокоиться. Но я-то знаю: что-то серьёзное. — Деньги не проблема, — резко сказал Хондже. Он вообще вёл себя странно, нервничал и явно торопился. — Насчёт того, где вам остановиться, у меня есть идея... — задумчиво сказал Хёнджин. — Вот и славно, — нетерпеливо перебил его Хондже. — Но мне пора. Нехорошо заставлять твоего папу ждать слишком долго. Он развернулся, но Минхо вдруг поймал его руку. Хондже удивлённо обернулся, а Минхо медленно склонился над тонкими сильными пальцами и прижался к ним лбом. — Спасибо вам, — прошептал альфа. — За Нини спасибо. И что помогаете... что не бросаете... — Не могу я тебя бросить, — со странной вымученной улыбкой ответил Хондже и ласково погладил Минхо по щеке. — Ты так похож на своего папу... Он нахмурился, осторожно вытянул из широкой ладони альфы свою руку и быстро ушёл. — Он странный, — подал голос Хёнджин, когда они услышали хлопок закрываемой двери. — Мне одному показалось? — А кто сегодня не странный? — устало спросил Ликс, подошёл к нему и прижался к его груди, кладя голову на плечо. — Ты так пахнешь... Ты такой сегодня... Хёнджин тут же ревниво ухватил его в объятия и искоса посмотрел на Минхо. Очень недоброжелательно посмотрел. — У меня свой омега есть, — слабо усмехнувшись, напомнил тот. — Все вы так говорите, — ворчливо сказал Хёнджин, подхватил ахнувшего Ликса на руки и утащил в комнату. Минхо встал, растерянно осмотрел опустевшую кухню и подошёл к окну. За ним уже начинало темнеть: скорые зимние сумерки медленно окутывали дома чёрным с блеском покрывалом. — Нини, — тоскливо шепнул Минхо. — Прости меня, любимый... Прости меня...
