Пока ты жив, я умирала

Я смогу найти силы, чтобы ты когда-нибудь меня полюбил. "Самый быстрый способ" - Алена Швец

Собрав в короткий хвостик на затылке все лезущие в глаза светлые пряди, Коуши с размаху уселась на свой стул на колесиках, прокружившись на нем вокруг себя раза два-три, чтобы полностью опустошить свою голову перед выполнением домашнего задания. Учиться она просто ненавидела, но понимала, что в будущем не хочет выглядеть тугодумом в разговоре с образованным человеком, и поэтому изо дня в день лишь покорно слушала нудный бубнеж препода на лекциях и записывала все, что он говорил, в тетрадь, чтобы потом всю ночь напролет учить это чтиво наизусть. Через несколько часов закончив с выполнением домашнего задания, Сугавара хотела было задуматься о произошедшем инциденте с Дайчи, как вдруг услышала скрежет ключа в замочной скважине входной двери. «Мама пришла», - отстраненно подумала Коуши, живо вставая с места, чтобы открыть запертую изнутри дверь в свою комнату, а затем направилась в сторону коридора. Мать Сугавары выглядела замученной после тяжелого рабочего дня, но, как и всегда, тепло улыбнулась ей, осторожно ставя наполненные продуктами из супермаркета пакеты на коврик, а после широко расставляя руки для приветственных объятий. Та осторожно прильнула к ней, по-детски утыкаясь носом в плечо и полной грудью вдыхая приятный запах парфюма, уже давно въевшегося в ее старенькую, но самую любимую темно-зеленую блузку. Немного помолчав, мама с видимой неохотой задала дочери вопрос: - Он все еще лежит там? – стоило матери упомянуть третьего члена их семьи, в ее голосе мгновенно появились звенящие нотки тоски. - Да, - Суга тяжело вздохнула, выводя медленные успокаивающие круги на спине родителя, чтобы хоть как-то облегчить ее тяжкую ношу одиночества и усталости, которую мама тащила сама на протяжении целых семнадцати лет, ежедневно выдавливая улыбку лишь только ради нее. - К-коуши, а у меня для тебя, вообще-то, хорошая новость, – дрожащим голосом выдала она, судорожно сжимая пальцы на плечах дочери. - Какая же? – печальным тоном спросила та, поднимая взгляд на лицо светловолосой женщины и впиваясь взглядом в ее умные темно-карие глаза. - Я присмотрела квартиру недалеко отсюда... За нее платить нужно почти в два раза меньше, чем здесь, да и по площади она немного больше. Также ты легко сможешь видеться со своими друзьями, но... - она замялась, бегая взглядом по всему пространству коридора и по какой-то причине боясь заглянуть Коуши в глаза. - Но? – Сугавара затаила дыхание, желая услышать продолжение маминых слов. - Тебе придется поступить в другую школу, - женщина, поспешно произнеся роковую фразу, прикрыла глаза, приготовившись выслушивать гневную тираду дочери, но Коуши лишь издала болезненный вздох, будто бы ей со всей силой ударили под дых, и ответила: - Прости, - она опустила глаза в пол, чувствуя, как отвратительный ком тяжести придавливает ее душу тяжелой ношей, - мне нужно немного пробыть одной, переварить всю информацию... Короче, я в своей комнате, - круто развернувшись вокруг своей оси, Сугавара быстрым шагом пересекла коридор и заперлась в небольшом кусочке своего личного пространства, до боли пальцах сжав в руках телефон, будто бы ища у него такой нужной ей в этот момент поддержки. Она совсем не понимала, что же сделала не так, из-за чего ее жизнь пошла под откос. Без сил опустившись на край кровати, Сугавара почувствовала, как в обеих ее руках от чего-то начало слегка покалывать. Сначала Коуши не придала этому ощущению особого значения, судорожно размышляя сразу же и о своих невзаимных чувствах к Савамуре, и о том, как отреагирует ее волейбольная команда на переход их ходячей мотивации в другую школу, и о мамином плачевном моральном состоянии, как вдруг почувствовала, что по ее щеке скатывается что-то влажное. Снова слезы? Упав спиной на кровать, она все-таки позволила влажным каплям свободно образовать на ее бледной коже два быстротечных ручейка, а сама потерянно размышляла о том, что день за днем она теряет свой смысл жизни, пока не провалилась в беспокойный сон, продлившийся часов пять... Проснулась Коуши от сильной боли в обеих руках и, быстро сев в заправленной постели, тихонько отперла дверь в свою комнату, негромко хныкая от режущей боли, ежесекундно пронизывающей ее руки от кисти до самого плеча и даже начала спины, а затем бесшумно прокралась в ванную комнату, закрывшись там и наскоро стягивая с себя вдруг ставшую такой тесной толстовку. Подойдя к зеркалу лишь в одном бюстгальтере, Сугавара вгляделась в отражение своей спины и рук и ахнула – вся ее верхняя задняя часть тела и руки были исполосованы слабо кровоточащими порезами, из которых тянулись зеленые стебельки, кое где чередующиеся с нежно-фиолетовыми цветками акации. Когда же Коуши все-таки пыталась извлечь из ранок растения, внезапно и без всякого предупреждения появившиеся на ее коже, то испытывала дикую боль во всем теле, которая с легкостью убеждала ее прекратить свои попытки лишить себя страданий и лишь любоваться на исполосованные участки своей когда-то здоровой кожи и понимать, что ей не выжить. Ведь Сугавара прекрасно знала, что цветы на коже – это признаки страшной смертельной болезни, именуемой «ханахаки». И если она проявила себя так резко, то времени на то, чтобы признаться в своих чувствах своему возлюбленному, ей дано очень мало. Лишь два дня.