Шелест бамбуковой рощи.

В этом домике преимущественно царила тишина, нарушаемая лишь шелестом колыхаемых ветром занавесов и легким шорохом опадающего пепла благовоний. Ло Бинхэ поймал себя на мысли, что вполне мог бы привыкнуть к этой гармоничной тиши… Но ему приходилось выходить из тихой обители, так или иначе. К примеру, чтобы встретить да-шисюна. Или набрать воды. Эту, неожиданно «неправильно» идущую, жизнь Ло Бинхэ теперь наполняли, сменяя друг друга – тишина дома и шелест бамбукового леса вокруг него. Шэнь Цинцю сдержал свое слово, и на следующий день Мин Фань принес ему небольшую, но плотную книжицу, в которой были детально описаны техники и методы медитаций. Просматривая ту, страницу за страницей, Бинхэ не мог не обратить внимания на почерк – аккуратный, но словно бы… поспешный? Будто тот, кто записывал все это, торопился изложить свои мысли, торопился их описать, поделиться ими. Это был явно не почерк его бывшего наставника. Прежде, чем Ло Бинхэ успел уточнить, Мин Фань выдал нужную информацию ему сам: - Шиди Ло повезло вдвойне… - в голосе парня отчетливо слышалась зависть, и это не могло не насторожить полукровку. – Это пособие… его составлял наставник Шэнь. Так как Шэнь Цинцю да-шисюн уважительно и аж с придыханием звал лишь «учителем», вывод напрашивался сам собой. Обернувшись на бамбуковый домик, Бинхэ слегка приподнял брови. Значит… Шэнь Цинцю отдал ему заметки своего старшего брата?.. Мин Фань вздохнул. Определенно, он понимал, что за один день улучшения, если таковые и возможны, у их бывшего учителя не появятся, но Бинхэ ощущал исходящую от него надежду на это. Невообразимо сильную надежду. - Этот Мин надеется, что шиди Ло будет обучаться усердно, - строго произнес Мин Фань, хмуря брови, но явно больше для виду. – Наставник Шэнь… умел объяснять понятно и легко. Даже самые большие тугодумы схватывали все на лету. - Какой он? – неожиданно для самого себя подал голос Ло Бинхэ. – То есть… каким он был? – это прозвучало уже гораздо тише. Да-шисюн помолчал пару минут, словно размышляя, как получше описать. - Простой, - спустя довольно долгую паузу выдал он, еле заметно улыбнувшись. – По сравнению с Горными Лордами… совершенно не спесивый. Он мог переключаться с одной темы на другую в момент, но не терять нити повествования. Мог ответить на любой вопрос. Он… давал нам волю думать и приходить к каким-то своим выводам, словно игнорируя, что все заклинатели обязаны размышлять чуть ли не одинаково, - эту фразу Мин Фань явно повторял за кем-то, и Бинхэ даже догадывался, за кем именно. - Из-за этого у него частенько были ссоры с той же госпожой Ци, главой Пика Сяньшоу, но наставник Шэнь постоянно отмахивался от них с улыбкой… - парень запнулся. – Наставник словно… был не от мира сего. Бинхэ незаметно поджал губы, прижимая к груди пособие по совершенствованию. - А… другие Лорды? Как они к нему? – очень тихо спросил он. Мин Фань тихо хохотнул. - Крутились вокруг него, как щенки вокруг мяча, - заговорчески понизил он голос, будто кто-то мог бы услышать. – Где бы он ни появлялся, обязательно там же был и кто-то из двенадцати Лордов. Постоянно! Учителя это невообразимо раздражало, но он не мог запретить им так сделать. Поэтому ему оставалось лишь смириться… Парень запнулся, заметно помрачнел. - Может, это и послужило причиной всего случившегося… Если бы тогда наставника Шэнь не задержали, он мог бы… Бинхэ понимал, что ступает сейчас на крайне тонкий лед, который хрустит лишь от одного взгляда на него. Но он не мог не спросить, даже осознавая, что эта тема может быть под запретом: - Что именно тогда случилось? Мин Фань как-то разом сжался, будто в попытке стать меньше. Его взгляд, кинутый в сторону домика, стал откровенно затравленным. - Лучше не лезть тебе в это дело, шиди Ло, - тихо проговорил парень, явно тщательно подбирая слова. – Когда ты будешь готов, точнее… Если учитель решит, что ты готов, да… Тебе все расскажут. Что ж… Ло Бинхэ убедился: эта тема, она определенно табу на Пике Цинцзин.

***

Он ел. Он правда ел все, что готовил Бинхэ. Сам мальчик этого не видел, однако тарелки, оставленные на прикроватном столике, обнаруживались пустыми. Цвет лица Шэнь Юаня стал более здоровым уже через неделю после того, как Бинхэ подселили к нему, и прибывший на днях Шэнь Цинцю даже не скрывал радостной улыбки. Полукровка мог лишь наблюдать из дверного проема на то, как бывший наставник бережно касается рук своего старшего брата, равнодушного ко всему и вся, и тихо говорит с ним, в надежде хоть на какой-то отклик. Шэнь Юань не отзывался. Но радости Цинцю это не умаляло. - Чего бы ты хотел? Этот вопрос застал Бинхэ, когда он раскладывал свежие продукты на столике, размышляя, что бы приготовить «отцу» на этот раз. Готовка для этого человека и впрямь успокаивала и помогала собраться с мыслями, решить, что делать дальше, раз уж обыденное и ставшее до омерзения привычным течение жизни ослабило свою хватку на его горле. Пока что все шло вразрез с былыми событиями, и получалось, что… Он мог прожить эту жизнь совсем иначе… Ведь мог же? Бинхэ не хотел думать о подобном слишком явно, опасаясь спугнуть нежданную удачу. Услышав голос наставника, мальчик вздрогнул. Рис в его руках лишь чудом не оказался на полу. Резко обернувшись, полукровка ошарашенно уставился на Шэнь Цинцю. Тот приподнял бровь, явно не вполне понимая такую реакцию. - Дагэ наконец-то начал есть, - терпеливо пояснил мужчина свой внезапный приступ щедрости. – Этот Шэнь уже говорил. Если у тебя получится хоть как-то расшевелить его, ты получишь награду. Итак? Бинхэ сглотнул. Да, все верно, Шэнь Цинцю действительно обещал это, но… Говоря начистоту, бывший Император полагал, что это лишь фарс и не несет за собой какого-то... реального намерения… Было сложно привыкнуть, нет… Сложно принять тот факт, что Шэнь Цинцю этого мира действительно держит слово и готов отвечать за сказанное им. Мальчик замялся, стискивая рукава. Откровенно говоря, он понятия не имел, что можно было бы попросить: здесь, в этом домике, у него было все, о чем только мог мечтать ребенок, прошедший тот же путь, что и он – своя комната, чистые и удобные вещи, тепло, возможность сыто поесть и совершенствоваться... Он и правда не знал, что можно было бы попросить. Цинцю скрестил руки на груди, глядя на него. Он не торопил мальчонку, ожидая его ответа. Это… нервировало. Так не должно быть, шептало что-то внутри. Этот человек, он не может быть таким. Не может! Шэнь Цинцю ненавидел его, ненавидел так яро и пылко, словно Ло Бинхэ что-то сделал ему лично. Он каждый день обращал жизнь полукровки в беспросветный ад, и эти шрамы, наносимые на его душу снова и снова, в каждом чёртовом воплощении, они не могли в принципе зарубцеваться. Даже сейчас, просто глядя на этого человека, Бинхэ ощущал, как сочатся те свежей кровью – и одновременно скопившимся гноем. Эту ненависть уже не вытравить, не запихать так глубоко, как это только возможно. Эта ненависть въелась в кости и плоть, стала их частью, вросла в него. Глядя на такого, уступчивого, принципиального и невыносимо чужого Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ ощущал себя так, будто у него что-то вырывают из груди, впиваясь когтями в тело и разрывая то с влажным противным чваканьем. - Этот Ло… - мальчик сглотнул, пряча подрагивающие пальцы в рукавах. – Этому Ло ничего не нужно… Шэнь Цинцю скептически хмыкнул, приподняв одну бровь. Откровенно говоря, Бинхэ вполне мог понять его реакцию. Он сам бы на месте бывшего наставника не поверил. - Этот Шэнь будет выдавать тебе каждый месяц по десятку серебреников, - спустя небольшую паузу, вынес решение Цинцю, раскрыв веер. – Куда их тратить, решать будешь сам. Хочешь – копи, хочешь – покупай что-то. Раз в месяц ученикам Пиков дозволяется спуститься в город у подножия школы. Ты не исключение. Бинхэ стиснул зубы. О, этот город… Он прекрасно знал о нем. Каждую жизнь, каждое чертовое воплощение его пытались в нем похитить. И каждый раз лишь каким-то непонятным чудом ему удавалось сбежать из мерзких рук похитителей. Если уж в этот раз все свернуло с проторенной тропы, то Бинхэ предпочтет держаться от прогнившего городка у подножия Цанцюн подальше… - Этот Ло благодарит наставника Шэнь, - мальчишка поклонился Горному Лорду Пика Цинцзин. Тот степенно кивнул, обмахиваясь веером. Он не заметил потемневшего на миг, совершенно недетского взгляда «племянника».

***

Вести о том, что в бамбуковом домике в запретной части Цинцзин появился новый обитатель, ожидаемо, распространилась, как лесной пожар. Виноват ли был в этом длинный язык Мин Фаня, или же просто кто-то глазастый заметил, что да-шисюн начал носить туда куда больше продуктов, чем было раньше – непонятно. Но уже по истечению второй недели своей жизни бок о бок с по-прежнему равнодушным ко всему и вся Шэнь Юанем, Ло Бинхэ начал замечать любопытных однокашников, мелькающих на горизонте. Подобраться поближе те не рисковали, всматриваясь в него издалека. Некоторые махали руками, словно в попытке привлечь его внимание и вынудить подойти, но Бинхэ слишком хорошо знал, чем это чревато. Опасаясь возможного развития событий, он поспешно скрывался в домике и там ждал, пока незваные гости не уйдут восвояси. Они уходили. Но, по итогу, рано или поздно возвращались, еще более заинтересованные, чем раньше. Откровенно говоря, Бинхэ было все равно, как на то, наблюдают за ним или нет, так и на то, кто именно наблюдает. Однако внимания определенных людей он хотел бы избежать, всеми правдами и неправдами. Потому-то, заслышав острым слухом переливчатые девчачьи смешки в отдалении, и спешил уйти вглубь домика. Барышни с Пика Цинцзин были последними, кого он желал бы встретить в этой жизни. В частности… Нин Инъин. Не то, чтобы Ло Бинхэ хранил в сердце какую-то обиду на свою шицзэ. Нет, эта девица, как и раньше, вызывала в его душе теплый отклик, но… Узнав за прошедшие жизни некоторые не очень приятные моменты… Откровенно говоря, Бинхэ не хотел бы вновь становиться объектом постоянной травли шисюнов лишь потому, что Инъин нравилась их борьба за её сиятельное внимание. И, пусть потом она искренне прониклась симпатией к своему шиди, её изначальных корыстных расчётов это не отменяло. Так что, да. Стоило Бинхэ осознать, что к домику подтягивается кто-то из женской половины адептов Цинцзин, как он, подобно полевой мышке, юркал в дом, словно в норку, где и таился до тех пор, пока звонкие голоса на улице не умолкали. Зайти же в сам бамбуковый домик никто из незваных гостей не решался. В ожидании их ухода, в полумраке своей новой обители, Бинхэ устраивался около кровати Шэнь Юаня, нередко зажигая новую порцию благовоний, и открывал пособие по совершенствованию. Написано, как и говорил Мин Фань, все было довольно простым языком, понятно и четко. Приводились даже небольшие пометки в конце глав, где давались небольшие советы. К примеру, стоит ли делать перерыв в упражнении и, если да, то насколько долгим тот может быть. Или же какая более удачная стойка подходит для тренировки с мечом, без вреда для баланса и без лишних затрат сил. …будь только у Ло Бинхэ такое пособие в прошлых жизнях… В этот день снаружи не звучали тихие голоса любопытных однокашников – но лил с небес стеной дождь. Его шелест доносился из приоткрытого окна, и свежесть занятно переплеталась с ароматом благовоний. Несмотря на полумрак, Бинхэ перелистывал страницы, вчитываясь в столбцы иероглифов. Его внимание привлекло описание одного упражнения, однако то требовало наличия если не клинка, то хотя бы кинжала. В пометках так же было написано, что непременно должен кто-то присматривать за совершенствующимся из старших, ведь неизвестно, что может пойти не так. Бинхэ лишь мысленно хмыкнул. В его юном теле была заключена душа демона, прожившего десятки жизней. Вряд ли кто-то на Цанцюн смог бы переплюнуть его в старшинстве. Но вот меч… Бинхэ закусил губу. Во всех жизнях свой первый клинок он получал лишь спустя год после прибытия в школу. Будет ли в этом воплощении так же? Или он обретет меч раньше? В любом случае, сейчас… подойдет и кухонный нож? Помедлив, полукровка сходил на кухню за упомянутым. Его пальцы провели по шероховатой рукоятке, взгляд коснулся гладкого лезвия. За прежние жизни Бинхэ довелось пользоваться кинжалами не раз и не два: что в Бездне, что в вычурных палатах Дворца Хуаньхуа, что в собственном доме… всегда находились те, кто считал – жизнь Императора можно оборвать, когда он наиболее расслаблен. Наёмные убийцы скрывались под личинами куртизанок и потенциальных жен, слуг и музыкантов, нередко – таились среди охранников. Ло Бинхэ еще в первой жизни понял, насколько это опасно – расслабляться, а потому всегда был настороже. До тех пор, пока ему это все не опротивело, разумеется. Нож в его руке, такой большой по сравнению с тонкими пальцами, сжимающими его рукоять, казался чем-то невообразимо несуразным. Бинхэ помнил, как пару раз ему пришлось забрать чужую жизнь точно таким же орудием: на него напали, когда он готовил завтрак сумевшей хорошо услужить ему ночью жене. Имени той женщины он не смог бы вспомнить даже при всем желании, а такового у него самого уже очень давно не наблюдалось. Просто еще одна безликая женщина из его воспоминаний. Таких, откровенно говоря, было еще с три сотни. Вдохнув полной грудью смесь свежести дождя и успокаивающего дымка благовоний, Бинхэ кинул взгляд на страницу с описанием упражнения еще раз – и начал движение. Взмах – легкий и плавный, неспешный, будто ведешь кистью, рисуя одному тебе зримый штрих тягучими чернилами. Под конец движения – быстрый рывок, как если бы пытался проткнуть бабочку в полете, насадить её на острие ножа. Резкий поворот – успеть увидеть, как испуганно вскидывается твоя собственная тень, и приставить кинжал к её темному горлу в жестокой и безмолвной угрозе. И затем вновь тягучие движения разминающегося танцора, ожидающего музыки… Это упражнение было похоже именно на танец, ленивый, брачный танец феникса, что красуется перед своей парой, раскрыв крылья и демонстрируя переливы алых перьев. С каждым движением Бинхэ ощущал все отчетливее, все яснее – ощущал невысказанное послание в этом танце с оружием, не произнесенные слова. Обещание? Клятва? …Плач? Будто тебе вырезали что-то изнутри – и ты пытаешься заполнить пустоту этим безмолвным криком, раз за разом нанося тягучие удары по воздуху, разрезая его точными движениями. Словно требуя у самого мира вернуть тебе то, что отняли, забрали. Бинхэ… смутно осознавал, что почти понимает это горькое чувство. Что он практически расшифровал это обращение к мирозданию через танец с оружием в руке. …еще чуть-чуть… Вот только все же стоило учитывать то, каким слабым было это тело. Несмотря на то, что душа полукровки испытывала невообразимую легкость, впервые за очень долгое время, его пальцы дрожали, с трудом удерживая нож. И в какой-то момент… - Мф!.. Тишину разрушил стук тяжелого металлического инструмента, упавшего на пол. Бинхэ поморщился, глядя на порез на ладони: пытался удержать, ухватить нож за лезвие, и вот в итоге… Надо бы обработать, а то кровь уже заструилась по запястью, впитываясь в ткань рукавов, а отстирать её будет ой как сложно, ведь… Мысль оборвалась, не успев оформиться до конца. Ло Бинхэ молча уставился на тонкие пальцы, сжавшие его руку. Длинные, музыкальные, с аккуратными, только недавно остриженными ногтями. Шэнь Цинцю почему-то любил заботиться о руках своего дагэ, каждый раз то оглаживая их, то растирая в своих ладонях. Когда он поднялся?.. Мальчик медленно поднял глаза на мужчину рядом с собой. Есть разница между сидящим человеком и им же, но стоящим. Сразу же ощущается рост, сразу же понимается что-то в его характере: то, как тот держит спину, то, как расправляет плечи, то, как он смотрит с высоты своего роста… Это выдает очень и очень многое. Император прекрасно помнил, как самые низкорослые и мерзкие людишки горделиво смотрели в его сторону, выгибаясь в позвоночнике, пыша чувством собственного достоинства – которого не могло быть в принципе. И как горбились высокие, статные господа, будто что-то давило им на плечи, заставляло пригибаться к земле. Шэнь Юань похоже, очень долго не покидал постели – он стоял, еле заметно покачиваясь, но больше ничто не говорило о его слабости. Бинхэ украдкой поразился тому, какой прямой была спина этого человека: словно он запрещал самому себе хотя бы чуточку склониться, под чужой ли волей, ввиду ли обстоятельств. И, хоть его плечи были опущены, Бинхэ ощущал таящуюся до поры до времени в этом мужчине силу. Тонкие брови чуть хмурились, когда Шэнь Юань рассматривал порез на ладони мальчика. Бинхэ чувствовал дрожь в пальцах, стискивающих его запястье. - Это… просто случайность… - голос изменил полукровке, и тому пришлось прочистить горло. – Этот Ло… Бинхэ сам виноват… «Отец» словно не слушал его. Бинхэ с зарождающимся удивлением наблюдал, как лицо мужчины заливает белизна. Дрожь перешла с пальцев Шэнь Юаня на все его тело. Он… боится?.. Нет, понял Бинхэ, всматриваясь в мутное золото глаз человека напротив. Не боится. Он в ужасе. Шэнь Юаня трясло, пока он держал запястье мальчика. Трясло, пока он зажимал порез – не слишком-то и глубокий, сказать по чести – собственным рукавом нижних одежд, которые стремительно пропитывались алым. Трясло, пока мужчина лихорадочно искал что-то взглядом, не смея, не в силах отпустить ребенка. Шэнь Юань был в ужасе – животном ужасе, что заставлял его, и без того пребывающего в не вполне здравом рассудке, вести себя еще более дико. Бинхэ пришлось самому сжать запястье стискивающей его руки, только чтобы мужчина обратил внимание именно на него. Лишь тогда «отец» посмотрел в его глаза, концентрируя все свое болезненное внимание на мальчике. …было что-то будоражащее в том, как пристально он всматривался в лицо Бинхэ, словно спрашивая - «Тебе больно?» - Этому Бинхэ не больно, - покорно ответил на невысказанный вопрос полукровка, еле ощутимо поглаживая запястье «отца». Золотые глаза человека напротив моргнули - «Ты в порядке?» - Этот Бинхэ в порядке, да. Подрагивающие ресницы слегка приспустились в новом вопросе – «Тебе помочь?» - Я… - Ло Бинхэ не был уверен, что расшифровал эту смесь эмоций в глубине зрачков Шэнь Юаня правильно, но, сглотнув, все же еле заметно кивнул: - Пожалуйста, помоги мне… отец. Мужчина замер. Пошатнувшись, он как-то растерянно развернулся, будто в попытке вспомнить, что в этом доме к чему – и аккуратно потянул Бинхэ за собой в сторону небольшой тахты около окна. Императору оставалось лишь покорно следовать за ним. Пальцы, сжимающие его запястье, ощущались невообразимо отчетливо. Пальцы, сжимающие его запястье… были горячими.