Шелест бамбуковой рощи.

Когда они подходят ближе к ненавистной двери, то неожиданно слышат тихий смех. Все трое останавливаются, как вкопанные. Это неправильно. Так... не должно быть. Это место было персональным адом для человека внутри. Место, где каждый день он подвергался издевательствам и унижениям, побоям и пыткам. Место, где смех исторгал чей угодно рот - но не того, кто заперт внутри без шанса на освобождение. Но именно он сейчас смеется. Неправильно. Неправильно!.. Ло Бинхэ приходит в себя первым. Хмуря тонкие брови, полыхая алой меткой на лбу, он резко шагает вперед и толкает обитую металлом дверь. Тишину разрезает скрежет, а смех в камере мгновенно умолкает. Внутри воздух затхлый, с нотками крови и гнили, оттенком экскрементов. Тьма скрывает малейшее движение, однако Ло Бинхэ не нужен свет, чтобы видеть все отчетливо и ясно. Он делает шаг во мрак, полыхая глазами - и замирает вновь. Это слово - "Неправильно!" - снова и снова проносится в его голове. Вот он, в темноте своей темницы, изувеченный, без обеих рук, оторванных в порыве ярости его бывшим учеником. Тот, кого новоявленный, лишь недавно взошедший на престол Царства Людей правитель ненавидит больше всех на свете - его личный враг, его персональный дьявол из порушенного детства. Тот, при виде кого словно рычит, заходясь в кровожадном ритме, сердце полукровки, начавшее чернеть еще в Бесконечной Бездне, от копоти горечи и тления беспрестанной ярости. Тот, кто должен кричать от ужаса при одном только виде Ло Бинхэ. Тот, кто обязан молить его о пощаде и прощении. Тот, кто... ...смотрит сейчас так яростно и дико, наклоняя изувеченное тело вперед, закрывая собой и своими давно немытыми, спутавшимися волосами что-то... Кого-то... Ло Бинхэ делает еще один шаг вперед, всматриваясь получше. Он щурит сияющие углями глаза. Неправильно, неправильно, неправильно... Шэнь Цинцю тихо, угрожающе рычит, накреняясь еще ниже, рискуя свалиться вперед. Но его это явно не волнует. Зеленые, столь ненавистные глаза смотрят так, будто внутри этого искалеченного тела внезапно появились силы сражаться, вцепиться в глотку врагу. - Он... сошел с ума? - звучит мелодичный голосок позади, от дверей: одна из двух спутниц Императора рискует спросить, осторожно, но с неуемным любопытством и - разумеется - злорадством. Обе красавицы стоят там, в коридоре, лишь с интересом заглядывая внутрь камеры. Они напросились с супругом за компанию, желая показать, как сильно хотят увидеть пытки Шэнь Цинцю, но даже отсюда, окруженный гнилостными запахами, Ло Бинхэ ощущает аромат их страха. Эти две очаровательные на мордашку дурехи боятся. И все равно, им так интересно, что они не в силах просто молчать. ...если бы не голод Синьмо, требующий все больше, больше, больше молодых женских тел в кровать к своему хозяину, Ло Бинхэ ни за что не обратил бы внимания на таких идиоток... Император не отвечает. Он всматривается в сгорбленную фигуру Шэнь Цинцю с болезненным вниманием... нет, не в неё. В то, что он прячет. В того, кого он прячет. В ответ на него смотрят блестящие, лишенные страха золотисто-карие глаза. ...откуда? Ло Бинхэ хмурится, его метка на лбу мерцает в такт его сердцебиению. Он делает еще один скользящий шаг к бывшему учителю, но неожиданно замирает, вновь слыша злобное рычание последнего. Это... неожиданно. Наставник ни разу еще так себя не вел. Он мог кривиться, мог бросаться оскорблениями, звать его "зверенышем", "ублюдком" и "нечестивой тварью". Мог морщиться от едва сдерживаемой боли и орать, срывая голосовые связки. Мог плакать, беззвучно, когда сил терпеть уже не хватало, кусая потрескавшиеся губы до крови, терзая их. Но... рычать? Словно и вправду - зверь, раненный, но не сдавшийся, злобно и яростно держащий на расстоянии от себя загнавшего его в угол охотника. Зверь... Это иронично, отмечает Ло Бинхэ про себя. Учитель всегда так называл именно его. Но теперь... Кто теперь ведет себя, словно животное? Эти мысли, исходящие отголоском некоего злорадного довольства, проносятся в его голове мельком - и исчезают, стоит Императору вновь поймать на себе любопытный взор ребенка. Как это дитя появилось здесь - вопрос отдельный. Стража клятвенно заверяла, что никто не входил и не выходил. Им не с руки лгать или умалчивать о чем-либо - все уже давно знают, насколько жесток Ло Бинхэ с теми, кто ослушался его приказа. Они все были свидетелями тому, как кроваво расправился Император пару месяцев назад с парочкой идиотов, которые пресекли границу дозволенного, решив, что бывшего именитого заклинателя можно попользовать, раз он в застенках и его пытают - никто не заметит следов насилия и побоев... Но Ло Бинхэ всегда замечает. Всегда. Он убивал их медленно и с упоением, вслушиваясь в их крики и мольбы, которые по итогу переросли в скулеж и плач, пока не затихли. Ло Бинхэ... ненавидит, когда касаются того, что принадлежит ему - без его ведома. Сюда никто не входит, кроме Императора. Сюда даже не носят пищу без его сопровождения. Даже Старшим Женам правителя вход в одиночку в это подземелье воспрещен. Так откуда бы взяться ребенку?.. Ничто не берется из воздуха. Ничто не появляется само по себе. Ничто... кроме, похоже, этого дитя. И Ло Бинхэ впервые за очень долгое время ощущает укус любопытства. Игнорируя рычание и сдавленные, нечленораздельные проклятья бывшего наставника, Император садится на корточки в нескольких шагах от пленника и ребенка, которого он так старается закрыть своим изможденным телом. Ло Бинхэ изгибает свои губы в самой милой и доброжелательной улыбке, на какую только способен, глядя в золотистые глаза, мерцающие в полумраке двумя драгоценными камнями. - Здравствуй. Шэнь Цинцю на миг умолкает, после чего шипит ядовитой гадюкой. Он трясет своей неухоженной, позабывшей, что такое гребень и вода, гривой, словно в попытке закрыть ею мальчика, жмущегося к нему. Только сейчас демон замечает, что на его наставнике нет тряпья, в которое тот обычно завернут: оно красуется на ребенке, и непонятно, как смогло это ущербное, лишенное рук существо укутать дитятю?.. Ло Бинхэ игнорирует учителя, уделяя все свое внимание лишь мальчонке. Тот смотрит на него в ответ, немигающе, словно тот дикий звереныш. Хах... Искалеченный пытками зверь - и дикий детеныш, что жмется к нему. Будь ситуация чуть иной, Ло Бинхэ бы позабавило это сравнение. Но Императору немного не до этого. Он продолжает улыбаться, протягивая руку вперед и ловя взгляд бывшего наставника - озлобленный, с потаенным ужасом в глубине зрачков. Боишься, падаль? Боишься, что это невесть откуда взявшееся дитя могут отобрать, вновь оставив тебя в кромешном мраке, в кусачем одиночестве? Правильно боишься. Так и будет, довольно решает про себя Ло Бинхэ, ведь ужас и зачатки паники в глазах Шэнь Цинцю - это лучшее, что сегодня он увидел. Непременно, он отберет этого мальчонку, вызнает, откуда тот взялся. Нечисть ли это? Или какой-то дух, незнамо как проникший сюда, в защищенные талисманами и чарами застенки Дворца? О, Ло Бинхэ, если потребуется, вскроет хлипкую грудину детеныша собственными руками, достанет его трепещущее сердце, лишь чтобы убедиться в своих домыслах - и покажет его Шэнь Цинцю, упиваясь горестным воем, который - несомненно, несомненно!.. - он услышит от него... Ло Бинхэ заранее смакует этот момент, позволяя тьме в своей душе приподнять голову и оскалить клыки... ...ровно до того момента, как он вновь не встречается взглядом с золотистыми топазами глаз мальчика. Император не может как следует рассмотреть из-за чертовых волос Шэнь Цинцю, из-за его рваного тряпья на тщедушном тельце мальчишки, но, кажется, тому примерно шесть лет от роду. Худощавый, явно недоедает... Волосы более светлые, чем у наставника, но черты лица... они весьма похожи, и, не знай Ло Бинхэ, что его горе-учитель точно не мог никогда иметь детей - ах, эти прекрасные слухи о распутстве Шэнь Цинцю, как было забавно их распростронять еще дальше, зная, что все они ложь да клевета!.. - демон бы точно посчитал, что мальчонка - его кровь и плоть. Однако... Глаза, эти глаза... Такие яркие и чистые, и Император ни разу в своей жизни еще не видел ни у кого столь ясного взгляда... Это дитя не может априори быть сыном Шэнь Цинцю. Не с такими глазами, нет. Эта мразь в принципе не была бы способна породить кого-то настолько... Настолько... - Ты боишься? - Ло Бинхэ выдерживает паузу, увлеченный странным хаотическим круговоротом непонятных ему самому мыслей; он улыбается чуть шире, продолжая протягивать руку вперед. Мальчонка смотрит на его длинные, музыкальные пальцы с опаской, но и интересом, и что-то внутри Императора удовлетворенно ворчит. - Не бойся. Этот гэгэ не сделает тебе больно. В рыке Шэнь Цинцю Ло Бинхэ отчетливо слышит исковерканное ругательствами "Ложь!", но не позволяет себе нарушить улыбку на своем лице довольной и жестокой усмешкой. Демон лишь опускает руку и слегка царапает темными ноготками по каменной, покрытой засохшей кровью и испражнениями плитке. - Как ты тут оказался? Ло Бинхэ игнорирует любопытные взгляды девиц снаружи, направленные ему в спину. Те не являются заклинательницами либо демоницами: простые служанки, лишь чудом угодившие к нему в кровать и, как следствие, в набирающийся гарем. Смазливые и не шибко умелые, только и могут, что дуть подведенные губки да раздвигать ноги. ...мерзко... ...но разве у него есть сейчас выбор? Быть может, позже он станет более разборчиво выбирать тех, кто войдет в его покои. Но пока что... пока что он должен терпеть и довольствоваться любой женщиной, чью силу можно передать через плотские утехи голодающему Синьмо. Да, пока что... нужно потерпеть. - С кем говорит господин? - внезапно подает голос одна из его спутниц. - Неужто там есть кто-то, кроме этой прогнившей мрази, Шэнь Цинцю? - о, в сладком голоске глупой девки отчетливо слышится злорадство: все в гареме знают, что их супругу доставляет немыслимое удовольствие слышать, как бывшего наставника унижают и поносят в глаза. Обычно... так оно и есть. Но сейчас интуиция Ло Бинхэ издает тревожный писк. Гордый бывший Горный Лорд (спаленного, давно не существующего) Пика Цинцзин всегда так забавно реагирует на хулу и насмешки. Даже если его лицо не меняется, что-то да выдает то, как царапает его израненное нутро очередное оскорбление. Вот и сейчас после слов новой жены Императора пленник этой камеры невольно дергается, еле приметно поджимает искусанные губы. Его рычание на миг прерывается, и отметившие это девицы за дверью зловредно смеются, разгоняя хрустальными переливами смеха нависшую тишину. Ло Бинхэ чувствует их выжидающие взгляды, словно те так и клянчат похвалу за свое "остроумие". Ло Бинхэ... не шевелится, не реагирует. Золотистые глаза больше не смотрят на него. Их обладатель отвернулся, разорвал зрительный контакт - чтобы положить маленькую ладошку на впалую, синеватую от гематом щеку Шэнь Цинцю. Тонкие пальчики поглаживают, утешают, и Ло Бинхэ слышит, не может не слышать мягкого и бережного воркования: - Ба`ба хороший... Ба`ба не должен их слушать... И Шэнь Цинцю, напряженный, подрагивающий от настороженности и переполняющего его гнева... расслабляется. Закрывает глаза, опускает голову. Ластится к маленькой ладошке. И впрямь, будто зверь. Ло Бинхэ ощущает, как его трясет. Неправильно, неправильно, неправильно... Неправильно!.. Темные ногти царапают плитку, собирая под собой грязь. Император сжимает кулак, не отводя алчного взгляда от ребенка, тихим, еле слышным шепотом утешающего самого ненавистного человека в его жизни. Он должен подойти. Должен вырвать этого ребенка. Должен сломать ему шею на глазах у беснующегося Шэнь Цинцю. Должен... Должен!.. Тело не слушается кричащего внутри гнева. Тело отказывается подчиняться. Ло Бинхэ немигающе смотрит, как ребенок гладит по щеке его бывшего наставника. ...он чертовски сильно хочет, чтобы золотистые глаза вновь смотрели - лишь на него. __ Ба`ба - насколько мне известно, аналог ласкового "папа" у китайцев.