Шелест бамбуковой рощи.

Ло Бинхэ смотрел на свою ладонь. Порез практически затянулся, и о нем напоминала лишь тонкая белесая линия. На полукровке всегда все заживало, как на собаке, еще до пробуждения демонического наследия, а потом даже от самых жутких повреждений не оставалось и следа, но – почему-то – мальчик не хотел исчезновения конкретно этой, такой никчемной ранки. И, подсознательно, Бинхэ понимал, почему. В тот день пальцы Шэнь Юаня чуть подрагивали, когда он обрабатывал порез. Ло Бинхэ ощущал, как мужчина пытается направить свою ци в его руку, но его энергия была такой сумбурной, такой слабой, что ничего не выходило, и с каждым разом Шэнь Юань хмурился все сильнее. Полукровка всматривался в его лицо с болезненным вниманием, опасаясь пропустить очередную смену эмоций. В тот день… Шэнь Юань впервые за все эти две недели был настолько живым, настолько реальным. Не отчужденной тенью самого себя, не дышащим элементом обстановки в домике. Это был настоящий, живой человек. Что пробудило его? Что заставило выйти из этого забытья, балансирования на грани небытия и существования? Сейчас, рассматривая тонкую линию заживающего пореза, Ло Бинхэ догадывался. Он стал катализатором. Точнее, его рана. Его вздох боли, его алая, терпко пахнущая кровь, струящаяся по запястью в тот день – вот, что подстегнуло Шэнь Юаня ожить. Бывший Император Трех Миров нахмурился. Он никак не мог понять этого. В первую их встречу что-то заставило Шэнь Юаня впервые за черт знает сколько времени осмысленно взглянуть на окружающий мир. Что-то в нем, в Бинхэ, пробудило душу и разум этого человека. А в последний раз и вовсе почти что довело до истерики. Лишь обработав его порез, убедившись, что кровь больше не сочится и мальчику не больно, Шэнь Юань тихо выдохнул, и на его лице отразилось такое облегчение, что в груди Ло Бинхэ странно бухнуло о ребра сердце. После этого мужчина снова словно обмяк, и раньше, чем разум в его глазах растворился, сменившись мутными омутами… «Отец хочет, чтобы этот Бинхэ расчесал его?» вопрос слетел с губ мальчишки прежде, чем он успел осмыслить, что именно спрашивает. Он не может позволить этому человеку вновь погрузиться в забвение. Не сейчас. Не сегодня. Эти мысли, назойливые и настойчивые, бились в голове Ло Бинхэ, заставляя действовать опрометчиво и, в какой-то степени, нагло. Тогда, он взял за руку Шэнь Юаня, бережно сжимая его хрупкое запястье пальцами. Он улыбнулся ему, осторожно и заискивающе, заглядывая в глаза. …сейчас Ло Бинхэ и сам не понимал, почему так вел себя в тот день. Но Шэнь Юань, замерев на миг насторожившимся кроликом, лишь слабо кивнул – и Бинхэ бережно расчесывал черный шелк волос «отца» весь остаток дня, пока на улице окончательно не воцарился мрак, нарушаемый лишь шелестом усиливающегося дождя. Тогда мальчику пришлось отстраниться от кровати, чтобы зажечь свечи, а потом и вовсе отправиться на кухню. Если уж он испытывал голод, то что говорить о его «отце»? На пороге комнаты Бинхэ тогда обернулся, ожидая вновь увидеть безразличное ко всему и вся лицо Шэнь Юаня. Но встретился взглядом с мягким, пусть и усталым взглядом золотистых глаз. С того дня… что-то изменилось. Шэнь Юань все еще был скуп на эмоции. Он словно потерял возможность их даже выражать, нет… будто утратил само желание испытывать какие-то чувства. Тот страх, тот животный ужас, свидетелем и причиной которому стал Ло Бинхэ, он, похоже, отнял все моральные силы этого мужчины, по капле накопившиеся за это время. Брат Горного Лорда Пика Цинцзин казался болезненно обессиленным, вымотанным, но… Его глаза больше не становились мутными, подобными стоячей воде. Иногда Бинхэ ловил отголоски тени, мутное марево, закрывающее взор Шэнь Юаня, но каждый такой раз он мягко и тихо окликал «отца» - и только-только появившаяся пелена рассеивалась, позволяя вновь увидеть внимательный взгляд. С нарастающим облегчением Ло Бинхэ понимал, что, кажется, у него получается. Получается вытягивать «отца» из непонятной бездны апатии и равнодушия. И теперь мальчишка терялся в собственных ощущениях. С одной стороны, он чувствовал, определенно, облегчение. Если Шэнь Юань пойдет на поправку, это сильно поможет ему. Возможно, он сможет вызнать, чем же так отличается его нынешняя жизнь от прочих, и это, быть может, поможет ему в последующих воплощениях? Все же, было бы хорошо определить причину, по которой сейчас все идет иначе… Но вот с другой стороны… Ло Бинхэ сжал кулак. Он осознавал это, краем сознания улавливал некую мысль, и та категорически ему не нравилась. Если Шэнь Юань поправится, хотя бы до той степени, когда Шэнь Цинцю сможет сам ухаживать за своим братом… от него, Ло Бинхэ, избавятся? Будет ли он по-прежнему нужен? Почему-то эта идея не давала покоя мальчишке. Нет, он может попросить в качестве награды у Шэнь Цинцю разрешения остаться на пике, учиться с остальными. И, вероятнее всего, бывший наставник даже согласится с этим его маленьким «требованием». Его даже не станут задирать, в частности, если он сам будет осторожен и станет пресекать любые попытки нежелательных персон выйти с ним на контакт. В этом случае, обучение на Цинцзин до Собрания Бессмертных будет не таким уж и чудовищным, а там… там он найдет способ избежать на соревнованиях столкновения с учителем и сброса в Бездну. По идее, такой план примерных действий должен был его успокоить. Ключевые слова тут – «по идее». Ло Бинхэ… что-то категорически не нравилось в этом его вероятном будущем. Что-то скреблось при одной мысли обо всем этом в грудине, словно стремясь выбраться. В такие моменты он отвлекал себя тренировками, медитациями или готовкой. Чуть реже, если давление в груди становилось совсем уж невыносимым – шел к «отцу» и, слабо улыбаясь ему одеревеневшими губами, тихо предлагал снова расчесать волосы и заплести косу. Шэнь Юань никогда не отказывался, а Ло Бинхэ – никогда не спешил закончить с его прической, и так они могли сидеть очень долго: один с прямой спиной и прикрытыми глазами, другой же – перебирая мягкие пряди и сплетая их друг с другом. Шэнь Цинцю, прибывший в домик спустя пару дней после событий с порезом, застал именно такой момент. Бинхэ теперь казалось, что он никогда не избавится от этого образа учителя – с недоверчиво раскрытыми глазами, подрагивающим веером в руках, боящегося даже лишний раз вдохнуть. Так смотрят на чудо, боясь спугнуть его, опасаясь потревожить дивное видение. Наверное... Ло Бинхэ понимал бывшего наставника. Все же, было что-то невероятное в том, что Шэнь Юань внезапно начал проявлять хоть какой-то интерес к миру вокруг него. Бинхэ тогда ушел на кухню, не решаясь присутствовать при этом, видеть это – как Шэнь Цинцю касается плеч своего старшего брата, заставляя свои подрагивающие губы сложиться в слабую, но такую до боли искреннюю улыбку; как он чуть встряхивает Шэнь Юаня, ловя на себе осмысленный взгляд того; как его чуть трясет от осознания, что да, его дагэ начал приходить в норму, его дагэ смотрит и видит его, понимает, что он тут. Полукровка не хотел видеть такого человечного Шэнь Цинцю. Это… было уже слишком для Ло Бинхэ. Императора можно было назвать мелочным и злопамятным, но он намеревался сохранить в памяти жестокого наставника, в озлобленно-мертвых глазах которого не было и намека на добросердечность и наличие души. Так было проще. Так было легче. Ведь, если в следующей жизни все вновь пойдет по накатанной… станет еще хуже. Для Ло Бинхэ Шэнь Цинцю был дьяволом во плоти, источником всей его ненависти. Полукровка не желал принимать тот факт, что он просто… не видел его полностью, не понимал его полностью? Словно он создал себе определенный образ наставника и всегда, на протяжении многих жизней видел лишь его, игнорируя живого человека с поломанной судьбой, с разрушенной жизнью, с разбитой душой. Ненавидеть человека, зная, что у него есть и другая, более светлая сторона, о которой раньше даже не подозревал – это сложно. Сложнее для Бинхэ, пожалуй, было лишь смириться с тем, что теперь визиты Шэнь Цинцю стали куда чаще. Увидев своими глазами прогресс старшего брата, Горный Лорд Пика Цинцзин начал приходить каждые три дня. Каждый раз он садился на край кровати Шэнь Юаня, брал его руки в свои и мягко говорил с ним. Ло Бинхэ никогда не вслушивался, хотя мог бы: рядом со своим родичем, Цинцю словно забывал обо всем – и об осторожности в том числе. Император был готов поклясться, что его бывший наставник определенно вспоминает что-то из их с Юанем совместного прошлого. Шэнь Юань никогда не отвечал ему. Он не говорил в принципе. Да, самосознание определенно вернулось к этому человеку. Его взгляд порою был настолько осмысленным, цепким, что Бинхэ становилось даже не по себе. Полукровку не покидала мысль, что его рассматривают, изучают, высматривают в нем что-то. Он помнил о своем «статусе сына» этого мужчины, и порою с замиранием сердца ловил себя на ожидании, что придет день, и Шэнь Юань, нахмурившись, скажет Шэнь Цинцю в очередной его визит – «Это не мой сын». Но подходила к концу четвертая неделя их жизни бок о бок друг с другом, а Шэнь Юань по-прежнему привечал Ло Бинхэ, лишь продолжая присматриваться к нему. Они жили под одной крышей почти что месяц. Шэнь Юань молчал.

***

Это было лишь вопросом времени, и Ло Бинхэ прекрасно понимал это. Но все равно, надеялся до последнего. Надеялся, что их встречи все же не произойдет. - Так это ты – новый шиди этой Нин? Глядя на улыбчивое сияющее личико Нин Инъин, полукровка захотел смачно выругаться. Девица нарисовалась около полудня, буквально из ниоткуда. В её широко раскрытых глазах мерцало неуёмное любопытство, от одного только намека на которое у Бинхэ нехорошо засосало под ложечкой. Так котенок смотрит на мышь, прикидывая, хорошо ли будет с ней играть. Что ж, было глупо полагать, что Нин Инъин изменится в этой его жизни лишь потому, что не она, а кто-то другой привел его на Пик Цинцзин. Скорее уж, её интерес взыграл еще больше. Наверняка во всех прежних жизнях Императора она, прознав про набор учеников, канючила у наставника позволения пойти вместе с ним… Но в этот раз Шэнь Цинцю выбирал не нового ученика, а «сына» для своего брата. Разумеется, он не взял избалованную ученицу с собой. - Этот Ло приветствует шицзэ, - церемониально поклонился девушке Ло Бинхэ, запретив себе хоть малейшие эмоции на лице. Когда бы та ни появилась в годы отрочества рядом с ним – неподалёку непременно оказывался кто-то из её воздыхателей. И, как итог, на Бинхэ не было целого места. За почти сотню прожитых воплощений побои шисюнов стали для него своеобразной фантомной болью, возникающей каждый раз, стоило ему увидеть лицо Нин Инъин. В этот раз он хотел избежать этого. Хотя бы одно воплощение, одно-единственное, ему хотелось прожить без постоянного страха и ожидания очередных тумаков местных ревнивцев. Он ведь не слишком многого просит, верно? - А-Ло, значит! – радостно воскликнула Инъин, вызвав еле приметное содрогание у своего шиди. - Шиди Ло, шицзэ, - аккуратно, но твердо поправил её мальчик, сжимая кулаки под покровом рукавов. Нин Инъин насупилась, обиженно дуя губки. Обычно такое её поведение сразу же вызывало у любого парня из учеников Цинцзин почти что сердечный приступ – как же так, расстроить прелестную шицзэ! Но Бинхэ лишь отвел взгляд в сторону, делая вид, что не замечает реакции девушки. - Что привело сюда шицзэ? – вежливо, но при этом холодно спросил он. - Эта Инъин слышала, что новому ученику Пика Цинцзин дозволено жить здесь, - с готовностью ответила Нин, стрельнув глазками в сторону дома; было видно, как ей хотелось войти. – Инъин не смогла сдержать своего любопытства и пришла познакомиться! – юная красавица сияюще улыбнулась, пару раз очаровательно хлопнув длинными ресницами. Знала бы она, что за столетия жизней у Бинхэ практически выработался иммунитет к таким жестам флирта, не стала бы кокетничать… Невольно Ло Бинхэ вспомнил то, что слышал о своей шицзэ однажды краем уха от Лю Минъян, в одном из давних воплощений. Именно это в свое время положило начало его подозрениям. «Нин Инъин избалована своей семьей сверх меры и привыкла получать всё, чего хочет.» Уже позже, пользуясь слухами и сплетнями, собирая по крупице информацию, Император смог составить примерную картину об одной из своих Старших Жен, что оставило на образе той в его сознании определенный отпечаток. Кто бы мог подумать… Нин Инъин, единственная дочь своего рода, действительно выросла в неге и роскоши, в месте, где любое её желание реализовывалось почти сразу же. Молодая и избалованная госпожа обладала сильным потенциалом, а потому без труда поступила в Цанцюн, но вместо Пика Сяньшоу настояла на принятии её на Пик Цинцзин. Родители девицы были только рады этому, ведь Цинцзин взращивал великих ученых и деятелей искусства, в то время как с Сяньшоу в мир сходили воительницы, зачастую покидающие свой дом после выпуска. Они были горды тем, что их дочь не думает о будущем странствующей заклинательницы и так рациональна. Чета Нин понятия не имела, что тогда еще юной Инъин приглянулся Горный Лорд Пика Цинцзин, в глазах девчушки подобный небожителю. Маленькая глупышка была столь очарована им, что потом всюду следовала за наставником хвостиком, пользуясь вседозволенностью – ведь Шэнь Цинцю, привыкший быть строгим и колким с мальчишками, буквально терялся в присутствии Нин Инъин. В конце концов, прочие ученицы Цинцзин подобного себе не позволяли, будучи вышколенными в своих семьях. Он просто… понятия не имел, как правильно реагировать. Ошибочно… это было воспринято окружающими превратно. Пара шепотков тут, смешок там, осуждающее цоканье языком здесь. Так поблажки новой ученице превратились в глазах общественности в коварные помыслы и нечестивые мысли. В своей первой жизни Ло Бинхэ и сам слепо верил всем этим россказням. Нет, не так… он хотел верить им. А потому, даже не разбирался в их подноготной. Уже гораздо позже он осознал, присматриваясь, как все обстояло на самом деле. Но изменило ли это хоть что-либо? И могло ли изменить в принципе? Ход предначертанной, прописанной до малейшей детали судьбы Императора Трех Миров всегда был неизменен. Как бы он ни желал поменять хотя бы одну деталь, он был не в силах сделать это. И, по итогу, проживал всю свою жизнь «от» и «до» по давно известному ему сценарию. …но не эту жизнь. Не в этот раз. Ло Бинхэ прикрыл глаза. - Учитель просил не впускать никого в хижину, - ровным тоном произнес он, делая вид, что не замечает вытянувшегося лица Нин Инъин: в глазах девицы застыли удивление и обида. – Этот шиди не может нарушить наказа учителя. Он будет покорным воле Шэнь Цинцю… в этом вопросе. Тем более, что… Должна быть причина, по которой учеников пика и других Лордов не пускали сюда. За этот месяц Бинхэ не видел ни одного Горного Лорда рядом с домиком, что означало – им тут не рады, если вообще не запретили им появляться. С Шэнь Цинцю станется. Этот человек имел удивительное влияние на Юэ Цинъюаня, и не приходилось сомневаться в том, что именно с его подачи Пик Цинцзин был закрыт для посещения, в частности – это место. Кроме того… бывший Император не сомневался: после того приснопамятного визита Лю Цингэ, Шэнь Цинцю хорошо проехался по ушам главе школы, высказывая свое недовольство произошедшим. Почему-то Бинхэ был уверен – уж кто-кто, а «Бог Войны» с Пика Байчжань не упустил бы возможности вновь прийти сюда. - Ох, но эта Нин так скучает по наставнику Шэню! – прижала холёные руки к груди Нин Инъин, добавив в голос немного слез. – Всего один раз, А-Ло! Бинхэ подавил легкое негодование. Раньше он не замечал за своей супругой такого напора. ….такой наглости… Он не знал, почему считал это наглым. Раньше, в былых жизнях, демон даже находил такие вот капризно-слезливые моменты в поведении жены милыми. Но сейчас… И впрямь, избалованная девчонка. - Это решение учителя. Этот шиди лишь выполняет его предписания, - повторил более пространно Бинхэ. – Если шицзэ так сильно хочет увидеть… наставника, ей стоит поговорить об этом с учителем. Мальчик в самый последний момент одернул себя, вовремя заменив слово «отец», само собой рвущееся с губ, на иное слово. Кажется, он слишком привык так звать приемного родителя. В подобных ситуациях… это может создать много проблем. Ни Мин Фань, ни Нин Инъин не знали о том, в каком статусе он проживает в этом доме. И тот, и та считали, что он просто приставлен к Шэнь Юаню как сиделка. Значит, Шэнь Цинцю не распространялся о его своеобразном «статусе». Почему-то, мысль об этом странно кольнула. Возможно… от него на самом деле потом избавятся?.. Нин Инъин нахмурилась. Стиснув кулачки, она смотрела на своего шиди – неправильного шиди, который совершенно не следовал тому общему поведению, что было для неё уже привычным! Любой из мальчишек на пике был готов выполнить любую её просьбу, куда менее безобидную и невинную! Она ведь просто хочет войти в дом! Так почему же этот так упрямится? Бинхэ практически видел все эти мысли, мелькающие на лице девушки. - Этот шиди не пойдет против воли учителя, - вбил он последний гвоздь, снова поклонившись. - А-Ло такой плохой! – топнула ногой, не справившись с эмоциями, Инъин. – Что плохого, если эта Нин хочет увидеть наставника? Я так давно не видела его! – губы девушки дрожали, и, откровенно говоря, Бинхэ не взялся бы утверждать, от чего – то ли от обиды за невыполненную просьбу, то ли же от искренней тоски по Шэнь Юаню. – Учитель забрал его, увёл, с тех пор, как пропал Синь-гэ, и мы все!.. Внезапно Инъин осеклась. Смертельно побледнев, она зажала рукой рот, вытаращив глаза, будто на неё враз наложили чары. Девушка странно дернула головой, будто в попытке сдержать рвотные позывы, красивые глаза наполнились слезами. Бинхэ насторожился. Он многое повидал за свои жизни. И вот это, такое вот поведение, оно… …было знакомым. Но вспомнить, где и при каких условиях он уже видел подобное, мальчик никак не мог. Спустя пару ударов сердца, Инъин смогла освободиться. Она судорожно вдохнула, всхлипнула. - А-Ло плохой! – вдруг выдала девушка и, развернувшись, кинулась прочь. Бинхэ оставалось лишь приподнять одну бровь, глядя ей вслед.

***

- Шицзэ Нин вчера прибежала вся в слезах, - на следующий день будто мимоходом произнес Мин Фань, передавая Ло Бинхэ сверток с продуктами. Бинхэ посмотрел на него, мысленно удивленно хмыкнув. Он-то ждал обвинений и тыканья в грудь. А получил лишь задумчивое мычание. Да-шисюн помялся, глянул на закрытую дверь в дом. Он был смышленым пареньком, Бинхэ, скрепя сердце, признавал этот факт. Хоть в прежних жизнях Мин Фань и вел себя, как последний ублюдок, в этой он проявлял на диво стойкий и спокойный нрав. Даже в ситуации, когда обидели его драгоценную Нин Инъин, он не стал сразу же кидаться грудью на врага. Это… внушало уважение, стоило признать. Помолчав, Мин Фань вздохнул. - Шицзэ хорошая девушка, - протянул он и внезапно добавил: - Но слишком разбалована. Бинхэ ощутил зуд в челюсти, будто та вот-вот отвалится. Он смог лишь вопросительно промычать что-то, будто в просьбе пояснить. Мин Фань на это поскреб шею. - Она всегда вертелась рядом с наставником Шэнем. Ей нравилось его внимание. Поэтому, когда он… Ну… Шиди видел, - дернул плечом парень. – Она тяжело это переживала. Пару раз пыталась даже пробраться сюда, пока учитель был занят. Её наказывали за это, не строго, но… …Ого… Бинхэ повел головой, пытаясь уложить полученную информацию в голове. Шэнь Цинцю… наказывал Нин Инъин?.. - В общем, - Мин Фань снова вздохнул. – Шиди Ло не стоит принимать её слова к сердцу. И прости шицзэ за вчерашнее. Этот Мин разъяснил ей, что она была не права. Ло Бинхэ кивнул, не уверенный, что может сейчас хоть что-то сказать, сраженный внезапно мелькнувшей догадкой. Нин Инъин из его прежних жизней была очарована учителем Шэнь и вилась вокруг него, купаясь во внимании и поблажках. Но вот Шэнь Цинцю ли был объектом её детской то ли привязанности, то ли – чем черт не шутит... – влюбленности? Или же… его старший брат? В конце концов… Что в первой жизни Ло Бинхэ, что в последующих, шицзэ с такой легкостью предавала наставника, буквально отдавая его в руки будущему супругу. Разве можно было бы поступить так с тем, к кому испытываешь симпатию? А она… Она еще и с таким упоением наблюдала за его мучениями и истязаниями там, сначала в Водной Тюрьме Дворца Хуаньхуа, а потом и в пыточных камерах… Ло Бинхэ тихо вздохнул прежде, чем войти в дом. В его голове настойчиво билась неутешительная мысль. Столько жизней ты уже прожил, Император Трех Миров. Но в итоге… Сколько еще тебе не известно? ___ От Автора: Ничего ты не знаешь, Джон Сноу! Я не отрицаю, что Нин Инъин – очень харизматичный и волевой персонаж. Одна только её словесная перепалка с Сяо Гунчжу в новелле чего стоит. Но давайте не забывать, что это произошло уже после появления Шэнь Юаня в теле Шэнь Цинцю, так что, будем откровенны, все изменения в характере девушки можно смело записать на счет воспитания и влияния попаданца. А вот Нин Инъин во времена Шэнь Цинцю, как видела лично я из начальных глав новеллы, где та еще бегает с поведением а-ля «юная госпожа Пика Цинцзин»… то еще мелкое бедствие. И она откровенно и активно приносила неприятности на буйную головушку Ло Бинхэ. Но, в общем и целом, да – это лишь мои догадки по поводу пре-каноничного характера героини. Должна предупредить, что впереди таких моментов будет еще много, не только с Нин Инъин. И, похоже, мое попытки в описание ПТСР идут гремучим и темным лесом. Но, как говорится, не факт и время покажет. Пы.Сы.: в следующей главе, скорее всего, будет много Шэнь Цинцю. Но я не уверена.