Очерки «Musique»

Сибилл сидела около окошка с горячей кружкой чая в руках. К слову, перчатки она даже дома не снимала. За стеклом на грязную улицу покрапывал дождь. Жила пианистка не в самом благополучном районе, и далеко не красивом. Вид из комнаты выходил на внутренний двор и богровую стену соседского дома, из окон которых выглядывали жильцы, снимая белье с веревок на балкончиках. Жан настоял на том, чтобы проводить Сибилл до дома. Она это ценила, но все же не хотела, чтобы репутация графа пошатнулась, и пошли бы слухи, что он ошивается в простом районе для работяг. Из кружки пахло черникой. Это был самый дешевый чай в лавке вниз по улице. Он часто помогал успокоиться. Сибилл молча просидела так несколько часов. Она прокручивала в голове случившееся: слова отца. Может ей лучше не играть вовсе? Она опустила взгляд на свои руки в плотных бархатных перчатках. Так тому и быть, все же в театре она не пианистка. *** «Это все он!» — яростно завопил внутренний голос. Все догадки сошлись на нем моментально. Сибилл вскочила с места, чтобы последовать на незнакомцем, но у нее потемнело в глазах. На золотые жилки света поползла темная рябь. В слепую, выставив руки вперед, она дошла до двери из зала, но когда зрение обрело ясность, в длинном коридоре, как всегда, никого не оказалось. У Сибилл не осталось сил даже злиться. Забрав вещи, она рывком накинула полотно на рояль и вышла в фойе. Глаза защипало. На выходе ее встретил граф. — И как прошел первый день? — его рыжие волосы чуть намокли, даже несмотря на зонтик над его головой. В глазах винного оттенка читалась усталость. — Бога ради, Жан, я думала, у тебя работа, — съежилась от холода Сибилл. — Твой приход в театр меня так вдохновил, что мне захотелось почаще сюда заглядывать. Я даже начал писать кое-что, — последние слова он сказал надрывистым шепотом. — Только никому! Сибилл улыбнулась и кивнула. *** Последние пару недель все было относительно спокойно. Подобных случаев и вовсе не было. На прощальном торжестве собрался весь свет. Буквально, здесь было невероятно светло, как будто кто-то выкрутил лампы на максимум. Сибилл проверяла все, осторожно обходя толпы аристократов. Распрашивала охранника о наличие сомнительных лиц, на что получила удовлетворяющие вести. — Мсье Папен, лампы исправны? Ваш помощник уже доложил, как дела внизу? Ей богу, если что-то задержится, я буду рассержена, — стучала перьевой ручкой о список, положенный для надежности на нотный сборник с плотной обложкой, Сибилл. Она не хотела снова опростоволоситься и четко следила за выполнением плана. А еще работа помогла ей отвлечься от навязчивых мыслей об отце. — Так точно, мадмуазель Тульвини. А что насчет мсье Луи, он скоро вернется. Дайте нам еще немного времени, — неловко ответил пожарник. Сибилл шумно выдохнула и кивнула. — Хорошо. Никаких происшествий мы допустить не можем. Она повернулась, как перед ней возник Жан де Нельф. Высокий, одет с иголочки, а пахло от него потрясающим парфюмом. Кажется, женским. — Рад видеть вас здесь, мадмуазель Тульвини. Надеюсь, вы хорошо проводите время, — сказал Жан абсолютно беспристрастным тоном. Так вот как он ведет себя на людях. Холодный, серьезный, расчетливый. Настоящий граф. — Жа-а-нчик, я тебя повсюду… а это кто?! — все-таки обладательница женских духов нашлась. Это была черноволосая леди лет 18, будто сошедшая с картин Габриэля Леполя. Лебединая шея увешана жемчугами и золотом, пышная фигурка затянута в сине-белое платье с узким корсетом, расшитым жемчугом. Пахло от нее розами. И с ее появлением этот запах приобрел приторный оттенок. Зачем же так душиться? Сибилл чуть не сморщилась. — Что ты тут забыла, старушка? — она обратилась к пианистке. В ее речи Сибилл сразу распознала напускной пафос, это не настоящая аристократка. Или очень молодая и невоспитанная. Но перечить ей было себе дороже. Пианистка выпрямилась, ожидая новую колкость от девушки. — И одета непонятно во что, ужас! — Вообще-то я организатор. В вечернем мне щеголять не требуется. - и вообще ей всего лишь сорок, что за вздор! Одета была Сибилл и вправду не совсем по-торжественному: белая рубашка с черным шейным платком, нежных оттенков жакет и юбка, темно-синие колготы и черные туфли, которые по дороге в театр купила Сибилл. Не в сапогах же ей идти. И лишь в ушах ее блестел старый жемчуг матери. — Тогда что ты тут вообще делаешь? — Молчи, женщина. Не забывай, как ты в люди вышла, — Жан потемнел от гнева и сжал нежную ручку девушки. — Сибилл, позвольте представить, это моя леди жена Жозефина. Жан протянул ей визитную карточку* с нарисованными на ней розами в золоте. Что за безвкусица… — Граф Де Нельф, рад вас видеть! — его окликнул один из новых директоров с огромными усами и габаритами. — Надеюсь, вы хорошо проведете время. Прошу нас извинить, — бросил Жан Сибилл и увел за собой жену. Сибилл лишь кивнула и перевернула карточку. Семья Де Нельф ценила некоторые традиции и прививала их каждому вошедшему в семью человеку. «Леди Жозефина Де Нельф»: гласила надпись по центру. «Рю Жульен Колиньи»: адрес в левом углу. Было очевидно, что Жан дал Сибилл визитную карточку, чтобы Жозефина ничего не заподозрила, ведь Сибилл знала, где он живет. Видимо за этой леди Де Нельф стоял кто-то повыше, чем сам граф. Пианистка положила ее в карман и благополучно забыла. Ее подозвали старые директора. — Мадемуазель Тульвини, рады вас видеть в добром здравии! — сказал мсье Полиньи. — Надеюсь, конверт был вами успешно доставлен, я прав? — Правы, — ответила пианистка. От воспоминаний об вчерашнем вечере у нее пробежали мурашки по спине. Захотелось убежать из театра. — Что ж, очень славно. Да-да, славненько! — нервно пролепетал мужчина и скрылся с бывшим коллегой за столиками. Они очень подозрительные… — Эй, ты, — Сибилл обратилась к проплывающей мимо танцовщице. — С-сорелли Дюпон, верно? Сорелли вопросительно вскинула брови, а после ахнула, улыбнувшись. — Ах, ты та помощница, которая спустилась со мной под сцену. Здравствуй! Что-то срочное? Сибилл кивнула. — С ложей номер пять что-то не так? — пианистка выпрямилась. Сегодня она выяснит, что же тут происходит. Нервы с новой силой всколыхнуло пугающее замешательство собеседницы. — Ты чего? Тихо! — шикнула она, уводя ее в сторону. — Я не знаю, как ты узнала об этом. Но здесь не принято говорить о Призраке Оперы. Но ты смелая, поэтому кое-что скажу. Этот Призрак будто говорил с ней устами других людей. Взывал, когда она пыталась уйти все дальше. Но, как говорится, лучшая защита, это нападение. — Это какая-то театральная легенда, полагаю? — снисходительно на столько, на сколько это было возможно, ответила Сибилл. — Все указывает на это. Кто больше обычного о нем разговаривает, того Призрак и убивает, как это случилось с мьсе Бюке…- Сорелли подошла ближе. — Его нашли задушенным в подвалах театра. Но ты молчи об этом, иначе Призрак и до тебя доберется. В душе скрипнула тревога. Тихо, тихо, почти неслышно. Она лишь нервным скрежетом беспокоила. — Так что там с ложей? — спросила пианистка. Она была более чем уверена, что это всего навсего мифы. — В этой ложе никто никогда не бывает, так как она зарезервирована Призраком Оперы. Сознание пронзила фальшивая скрипка. Держать себя в руках было все сложнее. — Все, нельзя больше об этом говорить. Прощай, — и Сорелли так же скрылась в толпе. Все, с кем говорила Сибилл растворялись в воздухе, словно это был сон. Оказалось, Сорелли спешила на лестницу, сказать речь. За ее спиной стояли два директора, к которым после случившегося у пианистки было сомнительное отношение. Все присутствующие затихли. Девушка начала говорить, как ее прервали. Сибилл выронила список и нотный сборник. Листы разлетелись в разные стороны с шелестящим звуком. Прервали танцовщицу уже знакомые Сибилл хлопки. А ведь в глубине души она надеялась, что все пройдет гладко и больше Призрак не станет занимать ее страх. Все посмотрели на балкон. Там стояла темная фигура в шляпе. — В черном плаще! — Это он! Призрак Оперы! — Мы все умрем. По одному… умрем! Послышались крики позади. Сибилл обуздала ярость за незбывшиеся надежды. Буквально пару минут назад она была полна решительности, а сейчас с места сдвинуться не могла. Вдруг погас свет. Всех охватила паника, судя по крикам, быстрым шагам и суете. Глаза Сибилл не привыкли и она оказалась в кричащей тьме. Что-то толкнуло ее в плечо. Снова. Ее толкнули в сторону так, что она чуть не запуталась в складках своей юбки. Все было так громко. Было так темно. Но крики постепенно затихали. Люди начали привыкать к темноте и поняли, что просто несколько из ламп были выключены и тусклый свет все-таки был. Но пианистки нигде не оказалось…