Очерки «Musique»

VII Раннее утро выдалось морозным. Даже несмотря на время, улицы уже начинали свое сонное пробуждение. Сибил вышла из кэба. На ней был черно-белый костюм с длинной юбкой и шляпой. Облаченные в плотные перчатки с вышивкой руки держали сумку. Органистка увереннее, чем обычно вошла в театр. Здоровалась с каждым встречным, приветливо улыбаясь. Но ее тихо тревожило то, что ей предстоит сделать сегодня. Она вернулась, как обещала. Прошла по темным коридорам, все еще не понимая, как попадала в эту комнату, где стоял орган со свитой подсвечников. Сегодня было светлее, чем обычно. За столом органистка заметила Эрика: высокого, в своих прежних черных одеяниях, делающих его тенью; потрепанном цилиндре и плотной белой маске. Сибил задумывалась, она ли пугает ее или неизвестность под ней. Настолько скрывающую, что даже сбоку невозможно увидеть хоть малый участок кожи. Заметив это единожды, она больше не задерживала на этом внимание — старалась смотреть в прорези для глаз во время разговора Но к своему несчастью органистка понимала желание спрятать что-то, пугающее не только окружающих, но и саму себя. Снова взглянула на свои белые перчатки. Золотая вышивка выцвела — они дождались своего часа. — Доброе утро, мсье Эрик, — органистка сделала шаг вперёд, невольно цокнув каблуком. Остановилась, боясь потревожить тишину и Призрака Оперы. Он медленно повернулся к ней, скрипнул стол из черного дерева. И все-таки Призрак Оперы был ужасающим в своем величии. Сильным чувством был страх и восхищение, однако несмотря на первый, Сибил влекло к нему все сильнее. Будто перед ней не исполнитель, не человек, а сама музыка. Это величественное слово «искусство». — Честно, я приятно удивлён, Сибил, — из-под маски загудел его чарующий голос. — Как вы провели время там? — он махнул головой вверх. — О, чудно! Теперь я спокойна и ничто меня не отвлечет от наших занятий, — Сибил наконец-то подошла к нему, сжимая сумку в вспотевших руках. — Я рад, — равнодушно ответил Призрак, сложив руки за спиной. — Мсье Эрик… — дрожащим голосом начала органистка. — Я очень благодарна вам за то, что вы для меня делаете. Ваши уроки крайне ценны для меня… Эрик еле заметно кивнул и сел рядом с органом на стул, скрещивая пальцы в замке на подлокотниках. Наступила нервная пауза, когда Сибил пыталась собраться с мыслями, но Призрак Оперы терпеливо ждал, глядя на нее своей беспристрастной маской. — Когда я… Ушла… В общем, у меня для вас подарок, — она спрятала взгляд в сумке, доставая приятно пахнущий сверток темно-коричневой бумаги. Протянула его Призраку, который подозрительно на него косился, но принял. --… Мг, Благодарю. — Это апельсиновое печенье из моей любимой пекарни. Я подумала, что вам понравится, — она чувствовала себя ужасно глупо. Но, кажется, Эрик был не против. Он аккуратно положил сверток на стол и стукнул пальцем по клавише, она тихо звякнула. — Сегодня вам предстоит научиться играть пассаж в третьем акте. Он достаточно сложный, поэтому принимаемся за работу. Сибилл села за инструмент. И дальнейшие два часа были для нее мукой. Третий акт «Фантазии» состоял всего из трех листов, но их содержимое заставляло органистку все ощутимее чувствовать головную боль. Пассаж вышел только с 23 раза, она считала. И то, с нарушенными длительностями. Как чувствовали, заболели пальцы, предательски поддавались судорогам по время игры. Хотя, даже несмотря на ошибки, Эрик терпеливо все объяснял и указывал на ошибки. Он совершенно не злился, что заставляло Сибилл смущаться собственной глупостью. — Извините, я, видимо, разучилась играть, — проговорила органистка после очередной соскальзившей ноты. — Не стоит. Эта часть и вправду сложная, вы прилагаете максимум усилий. На сегодня, думаю, достаточно, — Эрик встал с места и подошел к столу. Органистке на секунду показалось, что от него исходит приятный запах мяты и камня. Сибилл отодвинулась от инструмента, понимая, насколько она вымотана всего за пару часов. — Как вам такой Луи Верн? — спросил Эрик, сквозь маску было слышно, что он улыбнулся. — Хитрец. Возможно, он хотел, чтобы никто не исполнял его произведения лучше него самого. Я не отрицаю его мастерства, но разрешения ля минора в третьей октаве! — Согласен, сам не понимаю, зачем так ухищряться, если можно было это сделать во второй октаве, и чтобы исполнитель не ломал пальцы, играя это, — хмыкнул Призрак. И Сибилл выдохнула, с трудом подняв глаза. — Эрик, не желаете сходить со мной на вечерний променад? «Совсем из ума выжила, как ребенок, Господи!» То ли годы на заводе заставили ее забыть о девчачьей кокетливости, то ли Призрак интересовал ее совершенно иначе. Она сама не знала, что с ней происходит, но ей казалось, что на свежем воздухе ей удастся дольше поговорить с гением музыки. Хотелось послушать его мнение о картинах из той ночной галереи, чтоб он комментировал их, как строки «Божественной Комедии». Сходить на выступление оркестра, посетить музей. Ведь у такого человека всегда найдется, что сказать. Здесь в комнате они в рамках одного лишь органа и Божественной Комедии. А там, наверху. Ох, столько всего нового и интересного они могли бы обсудить! — Сожалею, но исключено. — он покачал головой. — Почему же? — и, видимо, ко всему общему прибавилась настойчивость. — Я долго не выходил на улицу, — он отвернулся. — Я не желаю терпеть насмешливые взгляды снова! — С чего вы взяли, что они насмешливые? — Сибилл встала с места. — Много ли людей ходят в масках, Сибилл?! — он резко обернулся к ней. Органистка было хотела сказать, но опустила взгляд на свои перчатки. — Мы могли бы посетить множество выставок. Свежий воздух пошел бы нам обоим на пользу. Сколько вы не выходили? — Много лет. — последовал короткий ответ. — Тогда почему бы это не исправить? За это время столько поменялось в мире искусства! И оно не ограничивается одним лишь театром. Знали бы вы, сколько новых художников, скульпторов начали выставлять свои работы. Не увидеть этого, будет просто неуважением, — порассуждала Сибилл, пытаясь убить в тоне упрек. Призрак молчал, застыв над партитурой в черной папке. — Я знаю, как тяжело нам мириться с произошедшим. Что бы это ни было, — она сжала кулаки. — Нам приходится что-то скрывать от окружающих. Всегда кажется, что кто-то пытается вторгнуться в твою тайну. Разглядеть, что ты пытаешься укрыть от чужого взора. Она нерешительно сделала шаг вперед. — Знаете, в канун праздников ваша маска будет смотреться весьма уместно. Мы можем выйти вечером, уже стемнеет. Сейчас она заметила, как дрожит перед ним, как маленькая девочка. Ни перед кем другим такого не было. Как странно. Эрик повернулся к ней белой маской. Послышался тихий вздох. — Новые художники и скульпторы, говорите? *** В конце ноября темнело моментально. Актеры уходили уже затемно. С темно-синего неба не смело закружились первые хлопья снега. И вместе с ужасным волнением ее охватило новогоднее настроение. Рядом с ней возник Призрак Оперы. Он показался ей еще выше, чем раньше. Его тёмный плащ покачивался на ветру, а на его края оседали снежинки. Он застыл на ступенях в нерешительности. Волнение вдруг подскочило до критической точки. — Точно стоит? — тихо спросил он, не глядя на Сибилл. Здесь было так красиво, празднично, что нерешительность Эрика показалась ей забавной. Она улыбнулась и предложила ему руку: — Да, пойдемте, мсье учитель. На последних словах рука его дрогнула, осторожно сжав пальцы органистки. Она вела его по тонкому слою снега на вымощенной камнем улочке. В заведениях играла музыка, над их головами тускло сверкали огоньки. Некоторые магазины и лавки были уже закрыты, но это не помешало Эрику обратить внимание на картины на витринах. — Вы знаете этого автора? — он обратился к Сибилл и уже сам подвел ее к темному стеклу, за которым все ещё была освещена картина. Она охнула и подняла взгляд на вывеску. «Мастерская Жюльена Бергера». — Это один из тех новых художников, о которых вы говорили, без сомнения. Он использует новые техники и совмещает их. Это видно по его рефлексам на ткани, взгляните. — он кивнул на полотно. — «Катарсис», — вырвалось у нее, а по спине пробежали мурашки. — Хорошее название, — покивал головой Эрик. Затем они отправились вдоль улицы. Сибилл услышала знакомую мелодию, уносящую ее далеко в детство. Когда она, страшно уставшая и вымотанная, еле поспевает за отцом, сжимающим ее руку в большой ладони. «Мне нравится эта фантазия!» — закружилась маленькая Сибилл вокруг нее. Грусть притронулась к ее поднявшемуся настроению. — Сибилл, вы слышите? Никогда не мог и подумать, что здесь такая красивая музыка! О, что эт- Это же скрипка, ударные и фортепиано! Какое любопытное сочетание. — Эрик за ее спиной с интересом вглядывался в окна, откуда играла музыка. — Вам правда нравится? — удивленно спросила она. — Это же не классика… — Ну и что? В ней чувствуется душа и настроение, а это главное, — он повернулся к ней. Они шли по не самой яркой ее части. В воздухе витал запах выпечки и костра. Сибилл вынесла из лавки две кружки чая с ароматом черники. Вдруг чей-то писклявый голос заставил Сибилл чуть не упасть в обморок от волнения. — Мсье, у вас страшная маска, — мальчуган в шерстяной кепке потянул за плащ Эрика, чтобы обратить на себя внимание. Призрак повернулся к нему и замер. — А мне кажется, что она очень красивая. Как на этих цирковых афишах, — рядом с ним появилась девочка с рыжими волосами. — Извините моего брата, мсье! — У матушки маска с цирковых афиш, а это- Девочка сгребла в охапку брата и повалила его в снег. — Заткнись, Джофри! Ой, извините… Сибилл так быстро подлетела к ним, что чуть не разлила на себя кипяток, подскользнувшись. Но Эрик вовремя придержал ее. — Эрик. Ох, спасибо, все в порядке? — она повернулась к нему. Эрик сделал шаг в сторону. — Нет, не надо было этого делать. Выходить было глупостью. Я их пугаю. Органистка выронила кружки, даже не заметив, как они разлетелись вдребезги. — Нет, не глупостью! — она стала перед ним, понимая, что он собирается уйти. — Сибилл, при всем уважении, уйдите с дороги, — мрачно произнес он. — Эрик, послушайте! Вы выглядите так же, как и все. Маска, это всего лишь… --… То, что приводит в ужас людей, мимо идущих. — А что вам до того, что думают мимо идущие? Да что там, даже дети. Ту девочку вы не напугали. — Она не заметила, как положила руки на его плечи. — Сибилл, что вы… — Ваша маска и вы меня совершенно не пугаете. Он растерянно отшатнулся. Но дорога была настолько скользкой, что они оба повалились в снег. — Ой, простите! Простите! — органистка подскочила. Эрик тоже молча поднялся. Через секунду они рассмеялись. — Вы снова падаете. — Что поделать, такова моя природа, — она улыбнулась и вдруг покраснела, словив на себе долгий взгляд Эрика. — Раз мы тут уже все посмотрели, пойдёмте, я вам покажу кое-что. Там не будет людей. Эрик тенью последовал за ней. Идти по темному району было сомнительной идеей и Сибилл чувствовала, как органист иногда сжимает ее локоть, чтобы чуть что — укрыть от опасности. Они подошли к ее дому. Но вместо главного входа, она повела Эрика на лестницу, ведущую к крыше. Уже полностью перепечкавшись, они оба забрались на укрытую снегом черепицу. Сибилл подвела его к краю и указала на Оперный Театр вдалеке. — Он очень красиво подсвечен по ночам, — произнесла она, чувствуя, как смущается все сильнее. — Не знал, что мой театр так красив со стороны, — с искренним восхищением произнес Эрик, и это было лучшим подарком для Сибилл за этот вечер.