Что нас терзает

Работа. Он любит ее так же сильно, как любит подругу Кэт или сериальные запои по выходным. Все это спасает его от того, чтобы уйти в себя. Говорят, эскапизм — это повсеместное и массовое явление в двадцать первом веке. Дерек думает, это все качественная рекламная кампания Нетфликса. Он смотрит на закрытый ноутбук — Дерек пытается заниматься работой. Верстать сайты для него уже стало почти привычкой: для аптек, зоомагазинов, магазинов с товарами для взрослых. Не работа, о которой мечтают в детстве, но достаточно неплохой заработок, чтобы вдруг броситься в Нью-Йорк на неделю рок-фестивалей или, подкопив, купить новую модель от Шевроле. Он смотрит на закрытый ноутбук, смотрит, и в голове словно шумит ветер, такой же, как снаружи. Полный пыли и иссохших листьев. Этот ветер мечется, предлагает ему что-то, что-то вроде причин, по которым он не должен заниматься этим сейчас. Дерек отмахивается. Жестко хватается взглядом за ноутбук, почти в попытке спасения. У него хорошая сила воли, он привык справлять со всем. А сейчас ничего не выходит, и получается только обессиленно сжимать кулаки. После ночного похода он почти не спал: около двух часов или немного более. А потом больше и не хотелось. Но вот, несмотря на это, усталость наваливается. Притягивает его к земле. Так что Дерек в последний раз смотрит на ноутбук и падает лицом на кровать. В таком положении его застаёт Талия, и что-то решив, берется варить для него кофе, так, словно их обоих это может спасти. Кофемолка тяжко гремит от ее руки, он слышит это через закрытую дверь; никаких автоматических кофеварок. Конечно, что ночью его не было дома, ей известно. На нем остатки чужого запаха, пыли, которую не смыть. И она тоже слышала новости. О которых Дерек теперь думать не хочет. Все это может грозить им проблемами. Они потеряли Лору не для того, чтобы Дерек ввязывался во что-то похожее теперь. Талия вносит в комнату кофейник, он наконец поднимает голову, чтобы посмотреть на нее, и именно это сурово и огорчённо читается в ее глазах. Когда дом пронзает звонок в дверь, кофе в ее руках расплескивается. Дерек с сожалением смотрит на худые пальцы и расплывающиеся красные пятна по полупрозрачной коже. Но Талия и не видит кипятка. Она почти мчится в прихожую, распахивает дверь. Скотт. Они поднимаются наверх, чтобы закрыться в комнате Дерека, словно подростки. Талия все равно услышит, о чем они говорят, но, по крайней мере, Дереку будет спокойнее. У Скотта губы поджаты так сильно, что его скривившаяся вправо челюсть выглядит почти ненатурально. Кажется, он приготовил что-то, затаил позади зубов и не хочет, чтобы оно вырвалось раньше времени. Скотт упирается спиной о дверь, пока Дерек садится в противоположном углу. Он чувствует себя не в себе. Он словно потерян где-то, чего давно не испытывал. Словно он там, снаружи, среди пыли и листьев. — Объясни мне, что происходит! — Комнату оглушает рык Скотта; должно быть даже Талия внизу вздрогнула. — Дерек после стольких лет возвращается в забытый город, Дерек звонит мне в час ночи, задавая странные вопросы, а потом, говорят, донимает бедного старика Ноа. Потом начинают пропадать люди. Что ты… Если минуту назад Дерек чувствовал себя уставшим, то сейчас его словно облили ледяной водой. Он не смотрит на Скотта, позволяющего себе слишком много. Он встревоженно выдыхает. «Люди»? Что случилось после его ухода? Случилось в той комнате или после, ещё где-то? — Кто такой этот Стайлз? Дерек резко оглядывается на него. Скотт смотрит в упор, уверенно и озлобленно. — Так ты помнишь его? Но Скотт словно съеживается, сворачивается, как надувная игрушка. Дерек знает, он сейчас соврет, он станет уклоняться. А ведь это единственное, что важно. Хейл стремительно оказывается у двери, сжимает чужое плечо, почти ожидая, что вот-вот затрещат кости. Скотт не пророняет ни звука. — Я не произносил это имя, откуда ты его знаешь? — он готов трясти его, трясти как щенка. — Ноа сказал, что ты спрашивал! — брешет он. — Я вообще не знаю, кто это. Женщина, мужчина, собака! Что это за идиотское имя, за которым ты гонишься? Дерек отталкивает его. Как червивую тушу. Он тяжело выдыхает, Скотт зло и припугнуто озирается на него. Когти ползут наружу, и голос в голове Дерека приучено принимается тараторить три слова, которые будет помнить до смерти. Но Скотт шепчет: «Уезжай туда, где был эти три года. Пожалуйста. Здесь по тебе не будут скучать», медленно отступая и потирая плечо, и Дерек хочет выбросить его за шкирку в окно. Так что он отчётливо говорит «проваливай» и повторяет это до тех пор, пока не раздается хлопок входной двери. Так Скотт исчезает. Когда-то, его волчонок… А теперь… Он оглядывается и внимательно смотрит на дверь. В старой памяти был Скотт, который рычал. А теперь что-то изменилось, и из его рта потоком хлынула желчь… Талия натирает стол с таким усердием, что тот скрипит под ее рукой. Когда Дерек спускается, она не сводит с сына взгляд. Дерек пожимает плечами и выходит. Ей ведь и так все известно. Ноги сами ведут его прочь. Весь день шел дождь, и теперь вода бурлит, струёй растекаясь вдоль центральной улицы в низ города. Солнце уже не такое яркое, как в июне, оно словно перегоревшее, плохо греет и редко выглядывает из-под облаков. Но ничего, Стилински найдется и обязательно починит его изолентой. Полная глупость. А Дерек вдруг смеется, его хохот прокатывается по всей пустой улице. Оказывается, теперь в этом городе даже есть свой супермаркет. Не молл, конечно, но уже что-то. Дерек вздыхает. Кажется, город начинает тяготить его. Вспомнилась вдруг его квартира в Чикаго. Там Кэт время от времени заигрывает с ним, там у него холодильник забит замороженными лазаньями. И там он в безопасности. В безопасности от себя. Может, Скотт и прав? Может, ему было бы лучше уехать. А не выдумывать того, чего нет, оправдывая этим… возможность побередить раны. Он пишет Талии с вопросом, что ему купить, и она, немного помедлив, отправляет ему список. Сообщение за сообщением звенит и мигает, оповещая о новом пункте. В супермаркете ярко, тепло и пусто. Из десяти касс работает только одна, и продавец кричит ему приветствие, как только он касается тележки для продуктов. Дерек кивает и отправляется искать яблоки с зелёными черешками, а виноград — с желтыми. Ему казалось, он уже окончательно забыл, каково это — самостоятельно ходить за покупками. Толкать перед собой непременно заедающую тележку, которая все норовит уйти влево и выбить витрину с сыром. Обязательно ежиться от холода. Наверное, люди в его возрасте на такую ерунду внимания не обращают. Но он всегда был словно немного застрявшим в прошлом: после смерти Нэн, после пожара и смерти Лоры. После его побега из этого города. И походы в супермаркеты напоминали ему о детстве. Когда все было спокойно и хорошо. Когда ещё отец не сбегал на работу, а мать не уничтожала последние чувства уборкой. И теперь вот они где. Они с тележкой скрипят мимо длинного холодильника с замороженной пиццей, и Дерек довольно хмыкает, будто встретив старого друга. Когда он предложил пожить Кэтрин вместе, то уже стал забывать, как выглядит улица, на которой живёт, и как выглядит его прихожая без колонн из коробок от пиццы. Наверное, он тогда даже забыл, как выглядит сам. Ну и здоровая у него тогда отросла борода. Настоящий шлем регбиста. Только не с той стороны. А теперь Кэтрин одна в его квартире, пишет в блоге, как скучно играть в «Мортал Комбат» против искусственного интеллекта и спорить о значении маркиза де Сада для литературы с пластиковой черепушкой Йорика. «Больше ничего не нужно, спасибо, Дерек», — читает он сообщение от матери, выходя из раздвигающихся дверей магазина. Своим присутствием он правда не делает им лучше, — подсказывает ему обычно вредный мозг. И Дерек, вопреки обыкновению, даже согласно кивает. Больше ничего не нужно, Дерек, тебе пора домой. До конца отпуска ещё полторы недели. А ему-то почему-то казалось, что прошел уже едва ли не месяц. Близятся выходные, но дни недели проскальзывают мимо него. И Дерек не расстроен осознанием этого. Ему словно бы стало легче. Талия журит его за то, что он нашел не тот хлеб, что ей был нужен, но тут же вздыхает и, словно забыв обо всем, благодарит его. Видно, что даже она, волчица, одно время самая сильная альфа в Калифорнии — все равно уже немолодая женщина. И помощь сына ей в радость. Она спрашивает, что он намерен теперь делать, смотрит с надеждой, и, наверное, посветлевшее от прогулки лицо Дерека говорит ей что-то, что она бы хотела услышать, так что она вдруг ласково улыбается и принимается хлопотать вокруг него, разбирая набитые продуктами бумажные пакеты. Талия говорит, что ровно через месяц у Коры первый осенний бал, и что хотя Дерек не побывает на нем, он может, если захочет, помочь сестре выбрать платье. Вместо отца, с горечью думает Дерек. И широко улыбается матери, тепло сжавшей его руку. Чувство, что он наконец-то находится дома, что он в своей семье, вдруг укалывает его в грудь. Кора возвращаться вечером и весь ужин пищит от радости. Она говорит, что хочет выглядеть серьезной и крутой, как Дерек. Так что скорее всего, выберет какое-нибудь прямое чёрное платье и, если он разрешит, она бы взяла его кожаную куртку. Говорит, что у нее словно была мысль пригласить кого-то самой. Но никого достойного не нашлось, и она пойдет с лучшим другом. Дерек внимательно слушает, а потом пытается выпихнуть из головы мысль, что она тоже знала… его. То, что он собирается уехать через день-два, как-то не приходится к слову.