Мнимый Демон/Затмение

В начале всего была лишь пустота.

…Взываю к тебе, призываю тебя,

Предстань предо мной, Разрушитель Баланса!

И я ответил на него, просто потому, что они желали использовать меня как оружие, чего мне было более, чем достаточно. Просто явиться в мир и нести хаос. По сути, если говорить начистоту, выбора никакого и не было, ведь Героические Духи обычные инструменты. Когда мы прибываем, нам даруется плоть, а вместе с ней и «человечность» — былые желания, застарелые обиды. И живя прошлым сражаемся, растрачивая свои новые жизни, чтобы, в итоге, быть выброшенными как и полагается «героям». Я также приобрёл утерянное, обнажив свою ненависть. Кроме неё у меня не было ничего. Это и есть моя «личность». Мастер указал, и я напал. И умер. Вот так, вот, просто. Ничтожный итог — пасть от одного из Хассанов, что, определённо, не находился на вершине среди носителей титула «Старик с Горы». Увы, даже к такому я не был готов. Прямолинейность действий не пошла мне на пользу. Я умер, не сумев достигнуть никакого результата.       После поражения оболочка вновь оказалась утеряна. От меня осталась чистая душа Героического Духа, генерирующая абсурдное количество энергии, как одна из семи частей ключа, необходимого для Прикосновения Небес. Попав в глубины того, что маги называли Святым Граалем, моя сущность мгновенно исказила бесцветную мощь, обратив ту в силу вихря мириад материализованных проклятий, жаждущих разрушения и только разрушения. Заключённая во мне, как Слуги Айнцбернов, способность к Прикосновению Небес и воля Святого Грааля использовали «Всё Зло Мира» и сонмы желаний рода людского, чтобы породить Ангра-Майнью, которого желали ранее, но не могли доселе достигнуть. «Оно» спало. Дитя мира, которому отказано в рождении. Мёртвая оболочка «яйца», из которой уже ничего не проклюнется. Пустота. Начальных наказаний пять. Наказание за жизнь, наказание за тело, наказание за свободу, наказание за известность, наказание за счастье. Прими страдания, во много раз превосходящие скверну, тьму и ненависть. «Оно» страдало и ненавидело. Уничтожение человеческих прав путём кастрации, изгнания, экзекуции. Принуждение путём мучений и садизма. Лишение свободы посредством заключения, которое искореняет всё достоинство. Презрение в следствии эгоизма и предрассудков, что лишает человека надежды. Это что-то не имело ничего, кроме ненависти. «Оно» и было ненавистью. Ненавистью измученных. Приговор в виде смертной казни, рабства, каторжной работы, преступление из-за обиды, преступление из-за личного интереса, неосознанное преступление, сознательное преступление, гражданская война, жажда насилия, ложное заявление, воровство, грабёж, похищение, самоубийство, изнасилование, поджог, бомбёжка, издевательство, убийство по неосторожности, массовое насилие, летальная самонадеянность, неверный диагноз, укрывательство, нарушение ради извлечения выгоды, нарушение ради самозащиты, нарушение ради любви, нарушение ради уважения, эгоизм. Похищение незаконное присвоение сокрытие убийства воровства преступления преступления личная обида оскорбление действием нападение нападение нападение грязь грязь грязь ты нечист искупить искупить искупить искупить искупить каждое насилие каждое преступление каждую жертву искупить всё… Первородный мученик, но вовсе не святой. Этим миром правит нечто нечеловеческое — знание, что грехи давят на совесть. И первый из героев против воли. Знание наказания предотвращает преступления. Здесь людская доброта. Её так много, что не заметить невозможно. Знание, что жестокость скрывает преступление. Знание, что сила покрывает преступления. Людская злоба здесь. Её так мало, но заметить можно. На каждую сотую доброту — одна злоба. Злоба сияет ярко, дабы уравновесить переизбыток добра. Мир был неправильным. Ему необходимо исцеление через разрушение. Пять изначальных наказаний. …в себя… в себя… в себя… для себя… для себя… для себя… для себя… для себя… для себя… для себя… для себя… внутрь себя… внутрь себя… внутрь себя… для себя стимул, ложное заявление, воровство, грабёж, похищение, самоубийство, изнасилование, поджог, нарушение, грязь Грязь гРязь грЯзь гряЗь грязЬ ТЫ НЕЧИСТ иСкупить Искупить исКупить искуПить искупитЬ искупИть КАжДОЕ НАСИЛиЕ КАжДОЕ ПрЕСтуПЛеНие кАЖДУю ЖЕРтВУ иСкупить иСКупИТь ИСКУПИТЬ СМЕРТЬЮ!!!!! Человечество отравлено болезнью. Человечество бесконечно молило о спасении. Бессмысленно и неосуществимо. Нельзя достигнуть счастья, не поборов зло. Люди не могут искоренить часть самих себя. Но вот зло может искоренить их. Такова роль Ангра-Майнью — стать спасителем.       Тогда я и воплотился, дожидаясь часа, когда с той стороны кто-нибудь, если не откроет полностью, то в достаточной мере приоткроет Врата, позволив мне явиться на свет. Хотя «дожидаясь» будет не совсем верно, более это похоже на инстинкт без всякого желания, обычный механизм, который лично ничего не хочет, но лежит в неизвестности, пока его владелец не решит применить тот по назначению. Кандидатом на роль владельца был любой, кто приблизится к Истоку, победив в Войне Святого Грааля.       Но в следующей войне претендент на чудо отказался от него. Словно в насмешку, желающий получить чудо сильнее, чем кто-либо другой, прошедший через кучу трупов, он лишь отказался. Приземлённое чувство любви заставило его убить всех остальных участников и навсегда завершить этот ритуал. Инициаторы войны уничтожены, а Святой Грааль замурован, лишённый энергии. Столь бесперспективный итог. Это был бы конец. Десять лет прошло с того момента, и должно было продолжаться ещё больше. Но кое-что изменилось.       Ритуал пришёл в подобие движение. Неполноценно, лишь остатки былого механизма. И всё бы не осталось ничем, но спустя столько лет Грааль вобрал Героического Духа в себя. Мстителя. Ангра-Майнью. Из другого времени и реальности, но он был таким же. Сущность героя не может быть разделена в полной мере. «Скопировать». «Воссоздать». Нет, он был лучше. Он прошёл более долгий путь. Достиг большего. «Мы достигли большего».       Один Героический Дух не способен открыть путь к Истоку. Но прикоснуться к чуду Третьей Магии хватит и его. Авеста предоставила запись сосуда. Святой Грааль даровал энергию. Жертвоприношение Героического Духа открыло врата.       Три составляющие позволили преодолеть ограничение. Прошло десять лет, как по миру ходил Слуга, а где-то в городе пробудился единственный Мастер. И вот очередные правила нарушены. Путешествие сквозь параллельные миры и материализация души.       Магия сформировала кости. Сплела нервы. Сформировала органы и обтянуло кожей. Я ощутил болевой импульс, активировавший нервную систему. Стопы ног ощутили твёрдый и холодный ландшафт пещеры. По телу пробежала дрожь. Мои лёгкие сделали первый болезненный, словно у новорождённого, вдох. Теперь я видел и ощущал мир.       Это было странное чувство, порождённое смешением двух альтернативных воспоминаний. Будто подобное происходило многие десятилетия назад, но при этом я отчётливо помнил, что моё «отсутствие» продлилось пару дней. В любом случае, такие мелочи меня не волновали. — Trace On, — привычные слова вырвались из моих уст, активируя заклинание. Копирование сформировало на голом теле привычную современную одежду. — Так-то лучше. Магия была при мне. Я ничего не потерял. Моя форма была воссоздана без отличий, хоть и являлась наполовину духовной. «Мне знатно повезло, что Святой Грааль сохранил в себе силу», — признался себе, окидывая взглядом пещеру, которая скрывала невероятно сложные магические схемы.       Часть энергии всё ещё присутствовала, даже несмотря на затраты для моего «воскрешения», но она была мне без надобности. Её использования возможно лишь через прямое подключение к Святому Граалю, что несло неудобство. У меня была совсем другая цель. Мию в этом мире. Я знал, потому что она одолела мою тень. — Нужно будет многое объяснить, наверное, — пробормотал я, не особо представляя как коротко и ясно донести всю информацию о себе. — «Да и… как она отнесётся?» — тяжело вздохнув, я было уже собрался покидать опостылевшую пещеру, но я заметил чьё-то приближение.       Скрыться по-тихому — не вариант, хотя бы потому что вход и выход тут только один. Поэтому я остался на месте, здраво полагая, что если сюда забредёт лишь обыватель, а это весьма сомнительно, то просто обработаю его «мистическим взглядом». Если же связанный с подлунным миром… Буду действовать по обстоятельствам. — И что же ты здесь забыл? — прозвучал спокойный голос с нотками чего-то опасного, но затаённого.       Я замер, ведь неизвестный показался передо мной. И это был вовсе не неизвестный. Молодая девушка со слегка волнистыми белыми волосами и золотистыми глазами. Смотря на её лицо я испытал неопределённый набор чувств. Глупая радость и моментальное разочарование, ведь несмотря на схожесть… это определённо была не она. Карен Гортензия.       Образ старой знакомой и… наверное, кого-то гораздо большего всплыл в ненадёжной памяти. Я отметил одно несовпадение. Она была одета не в развратный вариант формы монахини или в классически «пуританский» стиль, который Карен носила обычными днями. Нет. На ней красовалась строгая современная одежда. Относительно. Вряд ли узкую, но короткую юбку и рубашку с незастёгнутой парой пуговиц сверху можно назвать чем-то совсем «невинным». Ещё нельзя не отметить сохранившуюся любовь к эротичным колготкам, что дополняли образ на грани допустимого. Я был застигнут врасплох. Новый мир явно падок на сюрпризы. — Немного увлёкся спелеологией и заблудился, — постарался приглушить рвущийся сарказм, но удержался. — А ты нет? — Маг, — нахмурилась она, не скрывая полного подозрения взгляда. — Простой человек сюда при всём желании не зайдёт. Ограниченные барьеры не допускают «случайностей», — её руку обвило нечто красное, словно змея. Это была ткань. Святая плащаница Марии Магдалины.       В голове за мгновение пронеслись яркие воспоминания. Эта ткань обладала особым свойством против мужчин и… только против мужчин. Заключённая в багровой ткани концепция сковывала только в путь, не позволяя и пальцем пошевелиться. Не раз в силу слабоумия и отваги «Эмия Широ» того времени попадал в неё. Если плащаница была у Карен и здесь, то сомнений не возникало. Она была связана с Церковью, которая могла обладать полноценным и опасным влиянием. «Уже ввязался в проблемы, не успел и шагу сделать», — едва ли не поморщился, прикидывая варианты своих дальнейших действий.       Убийство было простым, но рискованным в силу гипотетических последствий. Неизвестная реакция её организации на подобное грозит проблемами. Заговорить зубы — более сложный вариант, который может позволить выйти «сухим из воды», только вот будет ли это просто? Трудно сказать. С другой стороны, к крайностям прибегнуть никогда не поздно. Сначала бы выиграть время на «перевод дыхания» и получение базовой информации, а уж потом решать. В итоге, я обратился к своему красноречию. — Я простой любитель, а не маг, — вроде слукавил, а вроде бы и правда. Заклинатель же не маг, если посудить. — Недавно прибыл в город и заметил этот барьер. Не удержался и проверил. А ещё мне с моральной стороны было бы неприятно прибегать к её убийству… — У тебя хорошая чувствительность к сверхъестественному, — прокомментировала она услышанное, чтобы не изменяя себе выдать «яда»: — И полнейшее отсутствие инстинкта самосохранения, любитель-сан. Хотя вот сейчас полегче, рука бы не дрогнула. — Кх… Я погляжу, ты за словом в карман не лезешь, — от раздражения мой глаз задёргался. — Кстати, ты вообще кто? Мне же вовсе необязательно перед тобой оправдываться. — Мне не нужны оправдания, любитель-сан. Мне нужно, чтобы ты не бродил по злачным местам, — девушка изобразила что-то вроде беспокойства, но весьма и весьма ненатурального. — Всякое может случиться. Эх, ушла от прямого ответа, чертовка. — С тобой тоже всякое может случиться, раз ты здесь, — я логично перевёл стрелку, что вышло похожим на провокацию. — А я и не против, — она улыбнулась одной из тех неподдельных улыбок, обнажающих истинную натуру. Она была испорченной, как и её отец — Котомине Кирей. — Ясно. Забудем, — выдохнул я, признавая тут своё поражение. — Я уже ухожу и больше гулять по злачным местам не буду, — и с готовностью шагнул в сторону выхода, то есть к ней.       Я закономерно напрягся, проходя рядом с Карен, но внешне выражал расслабленность. Ничего не случилось. Меня не попыталась спеленать плащаница Марии Магдалины. Едкая беседа не переросла в конфликт и проблем удалось избежать. Наверное. — Значит, «всякого» ты со мной делать не будешь? Понятно, — от меня не укрылось её искренние разочарование.       Не только разум у Карен был испорченным, фантазия не отставала. Причём, если дело дойдёт до реализация, она будет только рада. Достаточно вспомнить тот факт, что наш общий момент близости — это её изнасилование с моей стороны. Ну… громко звучит, конечно. Против-то странная монахиня не была, хотя для вида немного сопротивлялась. На самом деле довольно странный эпизод из жизни. И зачем только вспомнил? — Кхг!.. — в спину мне донёсся болезненный хрип и звук столкновения тела с землёй.       Я развернулся, чтобы увидеть лежащую девушку, которая скрутилась в три погибели. Несмотря на то, что она была бледна, щёки покраснели от жара. Её тело охватывала боль. Причину осознал быстро и раздражённо выругался про себя. «Непроизвольная предрасположенность к духовному самоистязанию».       Это генетическая особенность, позволяющая своему обладателю ощущать определённые явления недоступные простым людям. Таких как Карен можно использовать в роли детекторов, что вычисляют демонов посредством охватывающей их боли по мере приближения к объекту искажения мира, за счёт чего и «самоистязание» в названии. Сложить два и два нетрудно.       Мало того, что я демон, так и это место — обитель Высшего Святого Грааля. Искажений реальности тут столько, что я был откровенно удивлён её выдержке. Поначалу она настолько хорошо скрывала дискомфорт, что внешне это никак не отражалось. Давно уже привычное страдание для живого детектора демонов. Вот заноза же!       Уходить опасался, моё присутствие уже могло нанести ей фатальные травмы. Но и приближаться к ней, чтобы помочь тоже рискованно. Эффект «подражания демону» в её теле мог настолько усилиться, что… Эти не самые приятные образы постарался загнать подальше и не тормошить в памяти. В общем, её «дар» был слишком непредсказуем. Страдальческие стоны девушки будто торопили меня. — Да что же ты будешь делать? — сквозь зубы прошипел я, сделав первые шаги к ней. — Н-не… Не под-кх-оди!.. — она дёрнулась, сжавшись ещё сильнее. Очень дурной знак. В прошлые разы такое очень плохо заканчивалось для нас обоих! «Надеюсь, я правильно понимаю ситуацию», — «надышавшись перед смертью», я уже более смело двинулся к ней.       Девушка окончательно раскраснелась. И дело не только в «агонии». Она просунула руку под юбку и сжала ноги, в силу нарастающего возбуждения. Несмотря на болезненные реакции… она испытывала одновременно и сексуальное желание. Из золотистых глаз потекла пара капель слёз. Её тело взмокло, поэтому светлая рубашка открывала передо мной тот факт, что девушка не носила бюстгальтер. — Порченная монахиня, — мой голос наполнился чем-то вроде насмешки, лёгкой презрительности и странного радушия. — Видимо, ты действительно так и нарываешься на «всякое».       Как бы то ни было, а помощь нужно оказать. Бросать её в переполненной «злом» пещере нельзя. Просто вынести тоже недостаточно — эффект демонического обнаружения всегда несёт отрицательные последствия для тела Карен. Требовалось доставить её в безопасное место и разобраться с травмами, какими бы они не были. Всё же внутренние повреждения никто не отменял. — Кх-х… Т-хы… — попытка что-то сказать оборачивалась откровенно неоднозначными стонами.       Я поднял её на руки, несмотря на вялые конвульсии. Ничего ужасного не случилось. Пока что, ведь метод окончательного избавления от реакции тела девушки на моё присутствие предполагал совсем другие действия. — Ты в церкви обитаешь? — кивка в ответ оказалось достаточно, чтобы я в быстром темпе направился к месту назначения.       Выйдя из пещеры я обнаружил, что на улице уже вечерело. Но спустившись от Храма Рюдо к улице я понял, что Фуюки этого мира был оживлён, как и полагается обычному городу. Учтя тот факт, что находился в Мияме, а путь лежал в Синто, посетовал на присутствие этих обычных «человеков».       Создав и задействовав на ходу руну лёгкого сокрытия присутствия, я рванул самым немноголюдным маршрутом к цели. На удивление проблем не возникло. Не появился какой-нибудь случайный свидетель, которого нужно устранить, что обычно и случается. Удача была на моей стороне.       Виды города были знакомы, ничем не отличаясь от того, что я знал. А спустя время добрался и до местной церкви. Всё такая же унылая и с нулевой посещаемостью. В ней никого не было. Меня не ждала вариация Котомине формата «отец года», который попытался бы докопаться за ношение его дочери на руках. Пусто.       Я поднялся наверх, в жилую комнату на чердаке и положил Карен на кровать. Её состояние немного улучшилось, когда мы покинули гору Энзо. Боль облегчилась, но всё ещё требовалось проверка состояния здоровья. Как минимум у неё была слишком высокая температура тела. Ещё немного и в гроб кладут. — Лежи, не дури, сейчас вернусь, — для проформы предупредил её, всё-таки она не в том состоянии, чтобы адекватно мыслить. Бред и лихорадка делали своё дело.       В этой комнатушке аптечке не наблюдалось, поэтому я решил проверить комнату настоятеля. Спустившись на первый этаж, пройдя внутренний дворик церкви и обнаружив всё-таки помещение, я начал рыться в вещах. Среди парочки бутылок дорого вина, чьё нахождение здесь вызывало недоумение, я нашёл искомое. Жаропонижающие были тут как тут. — Так, дело за малым, — я направился обратно, надеясь, что Карен ещё не откинулась. И она… не откинулась, наоборот — полна жажды к действию.       Вернувшись в комнату, я замер от открывшейся передо мной картины. Раскинув свои серебристые волосы по кровати, девушка уже не сдерживала стоны. Она натянула юбку вверх и запустив руку под колготки занималась самозабвенным самоудовлетворением. Не то, чтобы факт её возбуждения был для меня открытием, но столь несдержанное проявление похоти немного… Немного. И почему я не удивлён? — Хотя бы гостя постыдилась, монашка, — протянул слова в издевательской манере, встав рядом с кроватью.       Её затуманенные глаза посмотрели на меня, но чувства стыда там даже не мелькнуло. Там было лишь желание, требование. Она хотела, чтобы я взял её здесь и сейчас. Сама девушка не могла справиться с последствиями своего «дара». Моё тело реагировало на её похоть недвусмысленным образом, «заражая» меня этим первобытным инстинктом. Буду последним лгуном, если скажу, что не хотел этого. — Какая ты проблемная, — посетовал я, закинув несколько таблеток в рот и влив в рот воды из стоящего графина. — Мгх-м!.. — замычала в удовольствии Карен, когда я впился в её губы поцелуем.       Лекарство она проглотила моментально, но на этом ничего не закончилось. Я склонился к ней и грубо схватил за волосы, подавляя инициативу её языка. Это тепло было не передать словами. Животное начало требовало действий. Я был с ним согласен.       Моя рука разорвала её рубашку, открывая вид на небольшую, но красивую грудь. Крепко сжав один из холмиков на грани боли и удовольствия, вырываю из неё протяжный стон сквозь поцелуй. Извивающаяся Карен уже пыталась стянуть с меня одежду. Но в этом не было нужды, одного волевого усилия оказалось достаточно, чтобы развеять любую мою копию. — Тх-ы… Н-насильник… — сипло прошептала девушка, когда наши губы разъединились. А она всё продолжала фантазировать. — Меня не интересуют твои ролевые игры! — что-то в моём голосе отдавало звериным рычанием.       Вдавив её в кровать, я разорвал тонкую ткань колготок и сдвинул в сторону белые трусики партнёрши. Такой невинный цвет идеален для монахини, но они были уже все мокрыми от похоти, что становилось даже смешно. Как всегда, играла в невинность, но сама просто кусок греха. Она задрожала из-за хищного взгляда, брошенного на её истекающее лоно. — Я… Кха! — чтобы не хотела она там сказать в своё оправдание, это осталось загадкой.       Я вошёл внутрь быстро и не сдерживаясь. Я не собирался быть нежным или что-то в этом роде. Эта особа была иной категории. Желание защитить или сделать счастливой? Не к месту. Такую как она хотелось «уничтожить», таковы уж её предпочтения. Своим горячим естеством девушка крепко сжимала меня. Я «измывался» над её телом, с превосходством удовлетворяя больше себя, чем её. — А-гх!.. — она закусила губу, безуспешно пытаясь сдержать стоны удовольствия.       Низменные желания заставляли её соблазнительно извиваться подо мной, но моя хватка прочно удерживала ту в одной позиции. Всё что она могла, так это сжать в руках постельное бельё, будто в попытке удержаться за остатки здравомыслия. Этот безумный темп вёл к закономерному итогу.       Она уже достигла оргазма, не устояв перед наслаждением и резко вскрикнув. Это стало тем толчком, что сбросил меня в пропасть, но падая я боролся до последнего, упиваясь ощущением своей победы и власти над ней. Взгляд на её полное чувств лицо обозначило и мой финал. Изливаясь в неё, я вбивался в Карен особенно сильно, желая достигнуть самой глубины порока. — Ха… — я довольно выдохнул, смакуя послевкусие пика. За время нашего расставания я уже и забыл о том, насколько великолепны плотские удовольствия. — К-ха… Ха… Ха… — она тяжело дышала, пустым взглядом смотря в потолок. Спустя пару секунд в них появилась некоторая осмысленность. Она более-менее восстановила дыхание и произнесла совершенно не то, что можно ожидать от жертвы мнимого насилия. — Я ведь так могу и забеременеть, насильник-сан. Я искренне рассмеялся. В этом была вся Карен Гортензия, распутная монахина на службе Святой Церкви. Мир безумен, потому что все мы в нём немного безумцы. — Как будто меня волнуют твои проблемы, — я высокомерно ухмыльнулся, совершенно не запуганный такой перспективой. Хотя бы потому, что моё нынешнее тело имело наполовину духовную форму. Никаких незапланированных эксцессов. — Маньяк, — уверенно заключила она. — Ты много болтаешь для жертвы, — ухмылка на губах плавно переросла в оскал.       Я рывком перевернул её на лицом вниз, любуясь тем, как из её лона вытекает моё семя, смешанное с женскими соками. Аккуратно, но показательно жёстко заломив девушку, я пристроился к ней сзади. Хватило краткого обмена репликами, чтобы во мне с новой силой ожила жажда похоти. Моё присутствие оказывало мощный эффект на монашку из-за демонической природы, в свою очередь — уже бурлящие чувства Гортензии лишали меня спокойствия. Демон, насилующий монашку. Звучало как сюжет хентайного аниме. — Какой же ты грубый… М-м! — пожаловалась она, чтобы в итоге её лицо оказалось вмято в кровать.       Как и в прошлый раз я не был «мягким». Я ворвался внутрь Карен, первым же толчком заставляя хрупкое тело вздрогнуть. Этот яркий болезненно-приятный импульс распылял её лишь сильнее. Подмятая под меня и вдавленная в кровать монахиня могла только удовлетворять мои желания. Никакой инициативы в нашей игре той не отводилось. — Мгх!.. М-м!.. Ах-м… — она бессильно мычала, принимая свою роль. Скривив лицо, Карен пыталась удержать маску хоть какой-то благопристойности, чтобы в открытую не показать всю степень своей испорченности.       Одна рука удерживала девушку, вторая же начала мять её худощавые, но подтянутые бёдра. Настолько сильно, что оставались красные следы, которые грозились после превратиться в синяки. Но это мало, что значило, ведь сейчас я относился к ней не более, чем к своей собственности. Эта была не та Карен, которую я знал. У нас нет совместных воспоминаний или общих чувств. От неё здесь лишь внешность и извращённые желания, которые нас объединяли. — У тебя нет ни стыда, ни совести! — проговорил я, смачно шлёпнув её по заднице. — Мерзкое зрелище для той, кто живёт в церкви.       Мои слова и грубое обращение лишь будоражили Гортензию. Это вызывало более звонкие стоны, а также вынуждали с радостью сжимать меня внутри ещё сильнее. Она будто не хотела лишаться чувства заполненности даже на мгновение. — Агх! — новый шлепок сорвал очередной приятный слуху стон.       Я приподнял её, прижимая к себе, попутно придерживая за манящую грудь. Аромат её взмокшего и горячего тела рисковал вызвать зависимость. Продолжая «насиловать» эту распутную монашку, я не удержался и прошёлся языком по тонкой шейке. Опустившись к ключице, мои зубы прикусили нежную кожу, оставляя след от зубов. — Ах! Ах! Агх! — ей это понравилось настолько, что слова не передать.       Моя рука сомкнулась на тонкой шее, почти лишая возможности вдохнуть. В ответ я ощутил более сильную реакцию внутри. Мы снова подходили к пику. Это чувство напряжение могло свести с ума, но я терпел, выжидая того момента, когда в полной мере ощутит последствия асфиксии. И когда это состояние достигло пика, я перестал сдерживаться. Она задрожала, когда моё семя вырвалось на свободу. Извращённое тело в руках задрожало, и я отпустил Карен. Я закончил, достигнув абсолютной безмятежности. — Неплохо получилось, — довольно хмыкнул я, смотря на развалившуюся на кровати партнёршу. Её закатившиеся глаза не имели и признаков разума. — Можешь пока помолиться, монашка, — откинувшись к стене, и сам переводил дух. Устать с телом Слуги проблематично, но с психологической стороны желание было удовлетворено целиком и полностью. Небольшого перерыва будет достаточно.

***

— Больно богато для скромных служителей церкви, — пробубнил я, закрывая холодильник.       На улице окончательно смерклось и я позволил себе получше оценить обустройство храма. В итоге он ничем не отличался от известного мне. Миры меняются, но некоторые детали являлись константой. Разве что в подвале не находились замученные тела детей, из которых выкачали жизненную силу. Даже следов того, что это имело место быть.       Не то, чтобы я прямо рассчитывал их там увидеть, но в первом мире это была «фишка» данного заведения. Безумный Котомине Кирей знал толк в бессмысленной жестокости, хоть и прикрывался обманчиво-расчётливыми морали мотивами «дать подпитку своему Слуге». И я даже после перерождения проверял прошлую церковь чисто рефлекторно по старой привычке, но новая версия Котомине оказалась куда более адекватной. Или дело в том, что Война Святого Грааля приняла иную форму? Здесь же, уже в третьей вариации, ничего не говорило об этом, даже Кирей отсутствовал. Вместо него здесь обитала его дочь, Карен. — Сойдёт, наверное, — закончил я работу над несколькими бутербродами, аккуратно выложенными на подносе.       Мне было откровенно лень мудрить с поздним ужином, поэтому сварганил простой перекус. Не для себя, ведь в менее человеческой форме существования многие потребности теряли смысл. А вот пережившей высокие нагрузки на организм Карен еда не помешала бы. Так что удовлетворившись результатом, я направился наверх.       Находящаяся в комнате девушка нынче сидела на кровати, одетая лишь в один лёгкий пеньюар. Так что без проблем можно было увидеть некоторые участки тела, обмотанные бинтами. В основном запястья и шея. Ничего критичного, она просто таким образом прикрыла следы нашего жёсткого соития. — На, перекуси немного, — сказал я, передавая своё «блюдо». — Очень мило для насильника, насильник-сан, — с бесчувственной миной, если бы не хитринка в глазах, она приняла подношение. — Так и быть, я помолюсь за твоё прощение перед Господом. Как всегда. — Хватит уже так говорить, — я раздражённо закатил глаза. — Будто не ты меня, первого встречного, одним своим видом умоляла действовать. — А ты прав, — пережевав кусочек, она тяжело выдохнула. — Как тебя зовут? — Широ, — ответил я, а затем задал вопрос чисто для проформы: — А тебя? — Карен Гортензия, — она медленно начала пережёвывать ещё один кусочек, а затем кивнула. — Хорошо. Теперь мы знакомые и всё не считается.       Её странная логика обескураживала, но я лишь немного улыбнулся. Порой даже неприятная манера разговора девушки могла восприняться милой. Но это было следствием давней симпатии к образу Карен Гортензии. Другой бы уже начал биться головой об стену. Плюс благодаря её характеру удалось избежать неудобных вопросов, и после случившегося она напрямую спрашивать ничего не будет. — Прям совсем уж всё? — ехидно уточнил у неё. — М-м, — она окинула меня спокойным взглядом. — Если тебя интересует моё тело, то можешь использовать его для удовлетворения своей похоти. Это было… почти ожидаемое заявление. Помнится, в прошлом она предлагала нечто подобное. Но по первой я отказался. «Ладно, нечего вспоминать прошедшее», — я постарался подавить ностальгию, которая могла привести к разочарованию. — Смелое заявление. — Таким образом я просто приношу себя в жертву ради всеобщего блага, — голос девушки преисполнился нездорового воодушевления. — Будет преступлением, если в своём зверином порыве ты бросишься на какую-нибудь маленькую девочку. — А?! Ты сейчас себя мученицей выставляешь? — я был ошарашен степенью абсурдности такой постановки предложения. — Ладно, не отвечай. Я учту. — Как бы не была тяжела доля служителя Бога, я рада этому, — она даже отложила еду и сложила руки в молитвенном жесте. — Что касается остального… Что одержимый делает здесь? Тебе нужно провести обряд очищения?       Детектор демонов не обманешь, но несмотря на понимание моей природы она не спешила высказывать настороженность или агрессию. Это благодаря не только случившемуся. Если только отчасти. Я был слишком адекватным и мирным, так что каких-то поспешных действий та не принимала. Нет, конечно, Карен не знала доподлинно с кем имела дело, иначе реакция могла быть иной, но она восприняла меня в качестве всего лишь простого одержимого. — Я проявил немного заботы о тебе, дура, — фыркнул я, усевшись на кровать рядом с ней и подхватив один из бутербродов. — И нет, мне не нужен обряд. Считай это врождённой магической особенностью. Или даже контрактом.       Идущие тропой мага проделывали безумные вещи. Использование демонов в качестве своеобразных фамильяров не являлась для них чем-то выделяющимся. Это только Святая Церковь в силу религиозного пути воспринимала подобное как ересь. Хотя, что иронично, некоторые экзекуторы и таким не брезговали, пусть и воспринимались еретиками даже среди своих. Клеймо «еретик» было получить как-то слишком просто. — Твоё духовное спасение под сомнением, но мне остаётся лишь только молиться, — пожала плечами девушка с самым сострадательным выражением лица. — Но я настаиваю на том, чтобы ты остался в церкви, чтобы быть готовым к худшему.       Звучали её слова логично, хоть в них и скрывался отнюдь не только долг священнослужителя. В любом случая я лишь мог порадоваться своей удаче. Крыша над головой лишней не была, причём бесплатно, без усилий и с дополнительным бонусом в лице возможности воспользоваться телом местной монахини. Казалось, слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Я не против, — быстро согласился я, куснув бутерброд. — О… А неплохо получилось. — Рада твоему благоразумию, — она посмотрела на меня с таким удивлением, будто с ней заговорила собака. — Кх!.. — мой проснувшийся аппетит быстро пропал. — Видимо, кому-то не помешает поучиться чувству такта, — я отложил поднос и с прищуром глянул на Карен. — Ты… М-гм! — закончить очередную колкость ей не удавалось. Тяжело это сделать при поцелуе, но она не растерялась, походу дела переместившись ко мне на колени. Я не стал в этот раз действовать грубо, но страсти это не убавило. Задрав её пеньюар и освободившись от штанов, я вновь слился в ней в похотливом акте. — О-ох!.. — медленно и с чувством выдохнула она в наш момент единения. Этот мир мне уже очень нравился.