datura

      после пары минут звенящей тишины, в соседней комнате послышались шаги. очевидно, это юно успокоился и решил наконец выйти из комнаты. минхо стало знобить от предчувствия встречи с убийцей за чашкой кофе.       — присаживайся, — почти ласково проговорил чону, указывая на свободное место за столом. — кофе уже не слишком горячий, но все равно вкусный.       тот-самый-убийца, как у себя в голове минхо называл его, пересёк светлую кухню и уселся за стол. сыщику казалось, что раздражение вокруг этого человека уже принимает физические проявления, ведь он буквально ощущал, как время вокруг того сгущается и воздух начинает искриться. может, он просто первичная чёрная дыра? минхо где-то слышал, что в космосе существуют такие объекты, совсем маленькие чёрные дыры, появившиеся ещё на рассвете вселенной, но всё равно преломляющие пространство и время вокруг себя.       — извини, — пробормотал черная дыра юно. минхо совсем не понимал, к кому эти извинения были обращены, но чувствуя, что наверняка всё-таки к чону, принял их и на свой счёт тоже.       после этих слов никто так и не решился сказать что-то ещё и тишина стала совсем невыносимой. неосознанно минхо пришёл к выводу, что если юно — чёрная дыра, то чону можно назвать квазаром. маяк вселенной, похожий на ярчайшую звезду, в триллионы раз ярче солнца, но всё же являющийся чёрной дырой.       “а я, наверное, и есть солнце,” — мысленно заключил минхо, определяя свою роль в этом космическом пространстве. — “ну, хотя бы не астероид какой-нибудь.”

***

      минхо нашёл себя в высокой траве в этот раз. она поднималась в небо выше него самого и тихо шелестела вокруг. пространство вселенной будто бы замыкалось на этой точке и сыщика стала охватывать паника; он побежал сквозь высокие заросли.       трава путалась в ногах, духота сводила лёгкие, а сил становилось все меньше. минхо окончательно запутался в травах и упал на колени перед очередным низким кустарником. приглядевшись получше, он понял: это дурман.       трава колдунов, трава дьявола, шальная трава. ядовитое растение, с древних времён пугавшее крестьян и обожаемое колдунами, да ведьмами. оно на языке цветов говорит об обмане.       — это же сон, — пробормотал ли, протягивая руку к нежному цветку. сейчас он напоминал себе ту самую бабочку морфо, летящую на верную смерть. — для того чтобы проснуться, мне нужно умереть, — рука от цветка переместилась к коробочке семян дурмана.       дрожащими пальцами минхо сорвал давно высохший плод, раня кожу острыми шипами, и расколол его. на ладони образовалась горсть ядовитых семян, которые он тут же закинул в рот, надеясь наконец-то проснуться.

***

      — минхо, ты чего уснул? всю ночь не спал? — прозвучал мягкий голос откуда-то сверху. открыв глаза, минхо понял: он уснул за собственным рабочим столом. — у тебя точно все хорошо?       — да, крис, спасибо, — ли потёр глаза, потянулся и посмотрел на коллегу. ему сразу стало легче от того, что он находится в своём офисе, а не где-то в зарослях аномально высокой травы. — утро началось не очень удачно.       и действительно, утро у минхо началось на редкость неудачно. после того неловкого кофе с убийцей дома у чону, сыщик ловко ушёл, надеясь, что это не выглядит как позорный побег. пусть сознанием он и понимал, что это было разумно и правильно, но подсознательной частью себя никак не хотел уходить от чувства комфорта, создаваемого чону в каждом моменте общения. совершенно иррациональное чувство тянуло его обратно, наплевав с высокой башни на любые принципы и нормы. он, человек, по долгу службы обязанный бороться с преступностью, тянулся к парню, от которого абсолютно ясно чувствуется та самая преступность.       “это совсем смешно,” — подумал ли, едва заметно фыркая, — “я должен сдать этих двоих, а вместо этого сижу и лелею свои нежные чувства.”       — а, я понимаю, — ответил кристофер, тепло улыбаясь. он всегда казался минхо уникальным и невероятно надёжным человеком, рядом с ним всегда было так спокойно, что сразу проходили любые сомнения. — я хотел предложить сходить перекусить в кафе напротив, пойдёшь со мной?       криса в своем космическом пространстве минхо назвал бы магнетаром. нейтронная звезда с сильнейшим во вселенной магнитным полем прекрасно описывает его. нейтронные звёзды, как и чёрные дыры, являются результатом эволюции звёзд и минхо считал эти формы совершенством. первые, находясь в совершенстве собственной плотности, содержат в себе больше, чем можно представить. вторые же совершенны в собственной массе и притягательности силе притяжения.       “кем я стану в результате вспышки сверхновой?” — спрашивал себя минхо, считавший себя солнцем. — “мне суждено переродиться в нейтронную звезду или в чёрную дыру?”       — давай, там готовят прекрасный кофе, — минхо поднялся из-за стола и пошагал в сторону выхода чуть ли не бегом. ему просто хотелось хорошего кофе и свежего воздуха.

***

      в кафе было светло и просторно. минхо и крис сидели за круглым столиком у окна, пока двое парней за стойкой, — судя по всему, оба были бариста, — спорили, кто из них всё-таки выживет после двенадцати шотов эспрессо. минхо про себя подметил, что поставил бы пару сотен на парня, которого второй называл джемином.       — и действительно, тут готовят прекрасно. этот горячий шоколад я могу смело назвать самым прекрасным из тех, что доводилось пробовать, — крис медленно пил густой шоколад из чашки, периодически запивая его водой и закусывая шоколадным же круассаном. — как тебе твой кофе?       минхо бросил тяжёлый взгляд на свой огромный стакан кофе. он правда не ожидал, что тот бариста на просьбу подать “то, что воскресит мертвеца и оживит умирающего,” приготовит настолько вкусный тройной эспрессо со льдом, корицей и чем-то апельсиновым.       — думаю, это и правда что-то волшебное, — ответил минхо и не соврал ни на долю. от одного запаха этого напитка на душе становилось светлее, а разум неожиданно прояснялся. — невероятно.       — минхо, что тебя тревожит? ты действительно выглядишь так, будто каждую секунду тебя терзают сомнения, — спрашивал коллега. для ли этот вопрос не был неожиданным, он прекрасно понимал, что совсем не справляется с сокрытием чувств сейчас.       — я встретил человека, рядом с которым ощущаю себя как дома, который создаёт вокруг себя тепло и уют каждым своим жестом, но я понимаю, что находиться рядом с ним мне нельзя, — минхо тяжело выдохнул. это откровение прозвучало слишком искренне, теперь ситуация для него выглядела слишком смущающей. чтобы отвлечься, сыщик стал помешивать металлической соломинкой кубики льда в стакане кофе.       — почему же нельзя? если тебе комфортно рядом с этим человеком, а ему комфортно с тобой, то почему бы вам тогда наоборот не постараться проводить как можно больше времени вместе? в нашем мире комфорт должен быть ценнее всего остального, — заключил крис. он действительно хотел помочь, действительно желал лучшего для своего друга, но минхо никак не мог рассказать ему всю ситуацию. было сложно представить реакцию коллеги на рассказ о том, что “выходные пролетели мимолётно, я не помню ничего из того что делал, но утром я проснулся в квартире у незнакомца, а разбудил меня убийца”.       впрочем, ничего удивительного в таком ответе нет. если бы кто-то сказал минхо то же самое, то он вряд-ли ответил бы что-то другое; эти слова звучат правильно. но сама ситуация никак на правильную не тянет.       на окне, у которого они сидели, свою паутину сплел паук. он раскинул свою ловчую сеть в углу оконной рамы и ждал добычу, которая неизбежно в неё угодит. и, действительно, угодила: ли заметил, что на одной из тонких ниточек брыкается мелкая муха, пока паук тянет к ней свои лапы. минхо смотрел на паутину и ощущал себя той мухой, которая в ней увязла. сейчас он ясно видит себя в этой картине — паутиной для него стало это дело, а пауком будут неизбежные муки совести. совесть грызёт его и за одну мысль о том, что нужно сдать чону, но ровно настолько же сильно и за то, что он до сих пор не сдал его.       когда стакан кофе подошёл к концу, паук уже окончательно оплел шёлковой нитью муху. минхо и крису уже давно пора возвращаться в офис.

***

      солнце катилось к закату, а чону курил уже вторую сигарету, стоя на чужой пожарной лестнице и подглядывая через бинокль в окно соседнего дома. там сердечный приступ мучает очередного слишком дерзкого капореджиме, заместителя главы мафии, которого босс приказал убрать. скоро на его место придёт кто-то другой, и этот другой уже будет абсолютно точно в курсе, что происходит, если ты дерзишь.       сам чону никак не боялся подобной участи, он слишком хорошо понимал собственную ценность для мафии. настолько хороших химиков, специализирующихся на ядах, надо ещё поискать.       — да умри ты уже, чего время тянешь, — бормотал чону, затушивая окурок о металлические перила лестницы. — я же на тебя столько реактивов извёл.       бедолага ещё несколько минут хватался за жизнь, но вскоре стало понятно, что ему уже точно ничего не поможет. придя к этому выводу, чону отряхнул свое пальто, убрал бинокль в рюкзак и запустил руку в свои белые-белые волосы. последние два дня вымотали его окончательно, а мысли крутились вокруг того парня, минхо.       — да сколько можно? — громко спросил чону, останавливаясь посреди очередного лестничного пролёта. его мысли абсолютно немилосердно хватались за недавние воспоминания.

***

      поздний вечер пятницы, чону сидел у барной стойки уже около получаса. сегодня сюда должен прийти человек, которого ему поручили устранить, но ким никак не мог припомнить, как его сюда должны были приманить. вроде бы намекнули, что тут появляется юно, которого тот должен искать.       “сеть расставлена, приманка на своём месте, остаётся ждать пока жертва сама прибежит,” — подумал чону, через мгновение, врочем, скривившись от собственных мыслей. — “звучит ужасно.”       в руках у чону маленький, едва различимый в темноты флакончик скополамина, называемого ещё и дыханием дьявола. “в небольших количествах наркотик, но если переборщить, то яд,” — говорил однажды чону кому-то из бандитов. и правда, если тонко просчитать дозировку, то это вещество может начисто отбить память.       — привет, — кто-то поприветствовал чону, присаживаясь рядом. — я минхо и я ищу одного человека, ты мне не поможешь?       чону и сам до конца не уверен, в какой момент понял, что не может позволить умереть этому парню. в тот момент, когда его мелодичный голос впервые достиг слуха чону? или когда чону посмотрел на него, усевшегося в соседнее кресло и похожего на произведение искусства? есть конечно официальная версия, которую приняло сознание чону: в тот момент, когда после первого глотка отравленного коктейля минхо стал выдвигать предположения о том, что же всё-таки значат лазурные бабочки на рубашке чону.       тогда чону якобы случайно столкнул бокал недопитого коктейля на пол и пообещал купить новый. головой он понимал, что вообще-то должен был убить этого сыщика, но сердце велело ему спасти парня, увезти куда-нибудь подальше отсюда и до тех пор, пока действие яда не пройдет, защищать.       “где же вся твоя легендарная ледяная рациональность, ким чону?” — насмешливо спрашивал внутренний голос. — “испарилась?”

***

      чону приехал в свою маленькую оранжерею. построить её было скорее бесполезной прихотью, но она оказалась невероятно полезной в работе: тут хорошо росли ядовитые травы круглый год. впрочем, не только ядами богат этот маленький сад; тут растут некоторые просто красивые цветы.       токсиколог, как полагалось называть мастера ядов, долго рассматривал высокие своды теплицы, нагло увитые плющом. он до душевной теплоты любил каждое растение здесь, но больше всех прочих все равно обожал ту часть оранжереи, в которой выращивал цветы: хризантемы, розы, астры и прочие до ужаса банальные варианты. там он и решил поработать сегодня.       работа над букетом умиротворяла: собрать жёлтые тюльпаны, обрезать, перевязать лозой плюща. этот букет должен говорить о зависимости, восхищении и безнадёжной влюбленности. идеально описывает всё то, что хочется сказать.

***

      — это абсолютно иррационально, мы едва знакомы, — обронил в пустоту чону, сидя на скамейке у оранжереи и глядя на звёзды с тлеющей сигаретой в руке. — в этом нет никакого смысла, я должен убить его.       впрочем, букет, лежащий на траве у его ног букет обесценивал эти слова, сводя их значение чуть ли не к противоположному.