О пророчествах и дурных решениях

Новое тело Птицы - совсем иное, нежели привычная ей пернатая форма или тело Серёжи. Перья служили ей защитой, балансом, обогревом и практически всем самым важным, и сейчас, без них она ощущает себя удивительно беззащитно, и это даже пугает. Порой хочется вернуться в привычную форму - нематериальную, недоступную, неприкасаемую - и наслаждаться ею, забыв о том, что такое состояние опостылело за многие десятилетия (а, может, и столетия - Птица уже и не помнит). А потом Сережа обнимает ее поперек обнаженной талии, касается своими тёплыми и сухими, но мягкими ладонями ее кожи - и дышать становится легче. Или сложнее - но это зависит от того, где и как ее касается Сережа. Если прижимается губами к изгибу, где шея переходит в плечо, - однозначно сложнее. Все старые привычки, все старые касания, что ей нравилось ощущать, пока она была в теле Серёжи, сохраняются - но все становится в тысячу раз острее. Теперь Сереже достаточно мягко приласкать ладонями ее небольшую грудь, словно невзначай пройтись пальцами по соскам, вокруг, снизу - и по телу рассыпаются миллионы жарких искр, а ведь Игорю, чтобы добиться хотя бы подобной реакции, нужно было практически сжимать... Нет. Не думать об Игоре. Птица не забывает и то, как любит Сережа, и теперь у нее есть возможность раскрыть и для него совсем новую сторону близости. Если Игорь был его - их - первым мужчиной, то она - первая женщина для Сережи (да и, пожалуй, для себя), и осознание этого кружит голову не хуже их любимого игристого вина. Птица даже не чувствует порой, что отдается ему - нет, это она обладает властью над его телом, над его удовольствием, порой граничащим с болью, а ее собственное, каким бы сильным оно ни было, лишь усиливает это чувство. Сережа тактильный, тело его по-прежнему просит объятий и прикосновений - но теперь Птица разделяет это его чувство. Они прижимаются друг к другу в постели, под душем, впитывают эту близость, это тепло друг друга - приятное, ненавязчивое, родное. А порой, после очередного сумасшедшего секса, от Серёжи практически пышет жаром - совсем как от Игоря... Нет. Не думать об Игоре. Сережа не отпускает, Птица чувствует. Слишком резко, слишком внезапно Игорь исчез из их жизней, слишком неестественно жестоко обошёлся с ними обоими. Но Птица наполняет жизнь Серёжи собой, Птица дышит с ним в унисон, разделяя на двоих все, что только можно. Только тоску по Игорю запирает глубоко внутри себя - там, куда Сереже не достать. Выпускает лишь изредка - когда собирает по крупицам информацию о новых делах Главного управления полиции, пытаясь отыскать зацепку. А потом снова прижимается к Сереже, забирая и отдавая - все, кроме самого сокровенного. Потому что Сережа не выживет в этом колодце вины, если даст себе слабину, если поверит в свою любовь и любовь Игоря. А Птица не выживет без того, что составляет единственную константу ее нечеловеческого сердца, что обросло теперь самой настоящей человеческой плотью. Без любви - одной на троих.