Моей Кусанаги

      Саске сидел в углу комнаты, откинув голову на стену и глядя куда-то сквозь медика и девчонку, в молчаливой скорби кружащих вокруг Хинаты. Принцессу умыли, переодели, но в ее безвольном теле не читалось никакого участия. Учиха наблюдает за тем, как Чие берет женскую руку, проверяя пульс, но бездвижное запястье уподобляет ее тряпичной кукле. Голова девушки все время опущена, ему кажется, что она смотрит на свой живот и будто подавляет желание прикоснуться к нему. Вот и сломалась. Надломилась со скрежетом как та любимая мамина ваза, которую они с братом случайно разбили в детстве. Саске вспомнил, как тогда соединял отломанные кусочки в надежде, что они снова станут целыми.       «Она уже не будет прежней, Саске» — сказал тогда Итачи, стараясь остановить рыдания брата. Забавно. Тогда он так рыдал над куском керамики, а сейчас глядя на жену не чувствует даже кома в горле. Чие бросает на него тревожный взгляд, хмурится и поджимает губы. Принца забавляет это лицо. Будто старушке жалко его. Но почему? Поначалу ему хотелось свернуться клубочком от ноющей в груди боли, но теперь он будто не испытывал ничего. Уголок его губ приподнялся в кривой усмешке.       — Саске, мне нужно провести с плодом необходимый ритуал. Побудь с ней, — говорит она, поравнявшись с принцем.       Учиха медленно поворачивает к ней сначала лицо, а потом и переводит взгляд, будто с трудом отрывая свое внимание от Хинаты. Голос, срывающийся с губ, звучит по чужому:       — Что нужно сделать?       Чие смотрит на него испытывающе, взвешивает свое решение. Для Саске ее ответ прозвучал моментально, но старушка достаточно долго обдумывала его. Даже маленькая Каэде, укрывающая принцессу, обеспокоенно взглянула в их сторону.       — Нужно сжечь его в ритуальной чаше и прочесть молитву, — слова явно подобраны так, чтобы Учиха отказался от задуманного, но он вопреки всему молча кивает.       Медик снова испытывает его, намеренно тянет время. Мир вокруг стал каким-то заторможенным, замедленным, будто сознательно не спешит, чтобы уберечь тебя от новых потрясений, дать тебе шанс заметить очередное событие и быть к нему готовым. Все ходят, говорят, смотрят осторожно, с опаской. Хината отворачивается от Саске, сворачивается в позе эмбриона и накрывается с головой. Ее силуэт под складками ткани не дрожит — ничего не выдает в ней живого, чувствующего человека.       Чие наконец молча вздыхает, идет в свои покои и возвращается уже со злополучным окровавленным свертком, держа его так, чтобы Хината не смогла его увидеть даже если обернется. Но принцесса не шевелится. Как в тумане Саске поднимается на ноги, следует за женщиной, которая также дорога для него, как и мать. Он погружен в свои мысли, неотрывно прикован вниманием к свертку ткани. Не слышит разговоров, не видит сожалеющего взгляда Ино, даже мимолетное касание Сакуры не замечает. Только идет за Чие к месту, в котором можно совершить ритуал.       Учиха не замечает как оказывается один. Чие точно рассказывала ему что и как делать: в руках ритуальные благовония и листок с молитвой, но он не запомнил ни слова. Пробежавшись взглядом по строчкам на листке, принц откладывает его и втыкает ароматическую палочку в землю по наитию. В ушах стоит дикий свист, почти не слышно даже собственных мыслей. Может оно и к лучшему? В несколько ударов огниво в его руках опаляет искрами ритуальный сверток из пергамента и сушеных трав. В нос ударяет едкий запах гари, тут же смешивающийся с подожженным благовонием. Резкий запах храмовых церемоний заставляет сознание рисовать мрачные картины из детства, когда тебя ведут невесть куда прощаться неизвестно с кем, провожая незнакомца в последний путь. Но теперь Саске точно знал с кем прощается.       Какое-то время принц обводит горящим сбором трав вокруг чаши, в которую Чие предусмотрительно положила обернутый в ткань плод. Саске подавил в себе желание взглянуть на то, что когда-то могло стать их с Хинатой ребенком, которого та так хотела защитить. Внезапно он вспоминает о молитве, тянется к листку, начинает читать и пугается того, как дрожит его голос. Сглотнув внезапно ощущаемый в горле ком, принц снова переводит взгляд на содержимое чаши.       — Ты такой маленький, наверно даже поместишься в ладонь Хинаты, — думает он, не осознавая, что тихо произносит свои мысли в слух. — Я такой глупый. Поверил словам твоей мамы и теперь творю непонятно что. Ты знаешь, она ведь даже не видела тебя, но похоже уже любила. Глупая женщина… — он прерывается, чтобы выровнять прерывистое дыхание. — Может оно и к лучшему. Теперь ты точно свободен.       Саске берет в руки небольшой кувшин, поливает ткань пахучим маслом и поджигает. Языки пламени ярко вспыхивают, отражаясь в его черных глазах. День выдался солнечным и теплым, будто издевался над ними. Потрескивание огня сваливается на его голову обухом, понемногу возвращая сознанию ясность. Свист в ушах постепенно отступает, слышится шум ветра в листве, пение птиц и чьи-то шаги. Учиха не оборачивается, желает наблюдать за ритуальным огнем до конца.       — Что произошло? — раздается над его головой, окончательно выводя принца из оцепенения.       Он косится краем глаза на того, кто подошел к нему сзади, после чего печально усмехается:       — Ты как раз вовремя, чтобы попрощаться с племянником.       Неджи рвано выдыхает от резкой боли в области груди, оглядывается на дом, в который пригласила его сестра и мысленно обращается к ней.       — Как это произошло?       — Нам сообщили, что на вас напали. Хината, видимо, очень испугалась, ей стало плохо и по итогу случилось то, что случилось, — Саске выпрямляется, медленно встает с колен. — Но вижу, она зря переживала, с вами все в порядке.       — Мне жаль, — искренне говорит Неджи. Ему не нравится Учиха, но он подобно Хинате проницателен и видит за всей его озлобленностью терзающую его холодное сердце горечь.       — Мне не нужна твоя жалость, — скалится Саске, последний раз бросает взгляд на чашу и резко оборачивается, чтобы уйти прочь.       Неджи пропускает его, складывает ладони в молитвенном жесте, а после следует за мужем сестры.       — На нас и правда напали в дороге. Было очень похоже на ограбление, однако наш экипаж был слишком неприметен и мал, чтобы привлечь такое внимание. К тому же, судя по действиям нападавших, мне мало верится в то, что они были простыми разбойниками. Скорее старательно делали вид, что являются ими, — говорит Хьюга, направляясь за Саске. Тот вел его к покоям Хинаты.       — Но зачем кому-то нужно было разыгрывать это глупое представление? — раздраженно отзывается Учиха. Они уже поднимались по лестнице, когда Неджи приостановился и снова обратил свой взгляд к месту, где слуги онсена уже начали убирать ритуальные принадлежности.       — А зачем кому-то нужно было сообщать о нападении едва ли не сразу после его совершения? — задает Неджи встречный вопрос.       Саске не знает ответа, но догадывается, к чему клонит Хьюга. Они делают еще несколько шагов, оказываясь в доме. Внутри их встречает Ханаби, которая в недовольном беспокойстве разговаривала с Ино. Едва увидев Саске и Неджи, она спешно бросилась им на встречу, игнорируя все правила приличия.       — Где сестра, почему она не встретила нас? — тараторит наследница Хьюга. Ее громкая живая речь кажется неестественной в скорбном молчании онсена.       — С ней все в порядке, но она немного приболела, — Неджи кладет ладонь на плечо сестры, призывая ту немного успокоиться. — Ей сейчас очень нужна наша поддержка, только не задавай ей лишних вопросов.       Ханаби непонимающе хлопала глазами до тех пор, пока Неджи не положил руку на свой живот, резким жестом опуская ладонь вниз. Хьюга в ужасе посмотрела сначала на него, потом на Саске, который кивком мрачно подтвердил ее догадку.       — Как же… — она смолкла на полуслове, больно закусив нижнюю губу.       Никто в онсене не проговаривал о случившемся вслух, но никому и не нужно было слышать, чтоб понять. Саске коротким кивком пригласил их следовать за ним. Поднявшись по лестнице, они столкнулись с Чие, которая стояла в коридоре и отдавала какие-то распоряжения работницам онсена. К неудовольствию Учихи, перед старушкой стояла и Сакура. Она виновато подняла на него свой взгляд, но тут же отвернулась.       — Как наша сестра? — после уважительного поклона спрашивает Неджи.       — Состояние стабильное, ее жизни ничто не угрожает, — констатирует медик, отступает, чтобы указать Хьюга на покои принцессы. — Думаю, ей не помешает увидеть вас, госпожа очень переживает.       — Конечно, — уверенно кивает Ханаби, твердо намереваясь не проронить ни единой слезинки.       Когда Неджи с сестрой входят в покои, Чие обращается к Саске:       — Как все прошло?       — Все прошло как надо, — Учиха ошибочно полагает, что старушка беспокоится о ритуале. Однако даже при таком раскладе, ему мало хотелось делиться с кем бы то ни было чувствами, которые он испытывал.       Вступив в комнату вслед за Хьюга, Саске с тяжелым сердцем ожидал увидеть свернувшуюся в клубок Хинату, но вопреки ожиданиям принцесса уже сидела в постели. Когда Ханаби подбежала к ней, чтобы обнять, она нежно положила руку ей на макушку и даже улыбнулась. Принц нахмурился. У него сложилось впечатление, будто перед ним сидит кто-то другой, не та что перед его уходом была не в силах расправить плечи от щемящей боли в груди. Но когда Хината взглянула на него, он увидел то же отчаяние. Только теперь она виновато улыбнулась и ему. Не выдержав, Саске отвернулся.       — Оставим их. При нас они не смогут общаться открыто, — вздохнула Чие, понимающе кивая взгляду Неджи. Тот в свою очередь благодарно склонил голову. — А пока пойдем-ка со мной.       — Хината, я так волновалась, — Ханаби уткнулась в грудь сестры, крепко обнимая ее, как только они остались одни.       — Я тоже испугалась, когда узнала о нападении. Как вы? Может вам нужен медик? — тихо отозвалась принцесса. Голос ее был слабым, но по-прежнему теплым.       — Ты не меняешься, все также беспокоишься о других больше, чем о себе, — вздохнул Неджи и уселся по-турецки рядом с сестрами. Протянув Хинате руку, он ободряюще сжал ее прохладные пальцы. — Лучше скажи, нужно ли тебе что-нибудь?       — Сегодня я и без того слишком много думала только о себе, — принцесса сжала пальцы брата в ответ, будто это ему нужна была поддержка. — Я в порядке, легкая слабость, но это пройдет. Уважаемая Чие прекрасно ухаживает за мной. Лучше расскажите мне как вы?       Неджи смотрит на нее, подмечая бледность ее кожи, глубокие серые тени под глазами и да…глаза. Хината намеренно избегала зрительного контакта с ним, знала, что он прочтет ее как открытую книгу. Но он все равно видел влажную пелену слез, затуманивающую ее взгляд. Вздохнув, Неджи повел плечами, будто готовился к пугающему рывку.       — Помнишь, Ханаби говорила тебе, что при следующей встрече она уже сможет в легкую одолеть меня? Похоже, наша сестра совсем нечестна с тобой, — говорит он с подъемом, стараясь общаться как можно непринужденнее. И Хината благодарна ему за это.       — Чего? Прошло ведь совсем мало времени, откуда я знала, что мы встретимся так скоро? — вспыхнула Хьюга, упирая руки в бока. — Хината, не слушай братца Неджи! К тому же, все было б совсем иначе, если бы отец не загрузил меня всеми этими несносными уроками! Одна Нацу чего стоит, я лучше шестьдесят четыре раза сражусь с отцом, чем буду выслушивать ее речи о придворном этике и о том, кого мне следует поприветствовать первым!       — Вижу Нацу и правда серьезно взялась за твои занятия, — невесело, но по доброму усмехнулась Хината.       — Видимо этого все равно недостаточно, раз ты сегодня забыла поприветствовать мужа сестры, — колко замечает Неджи и они с Хинатой наблюдают за тем, как Ханаби театрально откидывается назад, трагично прикрывая глаза ладонью.       — Не убивай меня, братец Неджи!       Весь оставшийся день Неджи и Ханаби провели с Хинатой, не выходя из ее покоев. Они рассказывали ей о делах их поместья, об отце и обо всех служителях, о которых Хината заботилась раньше. Лишь к вечеру, когда Саске по наставлению Чие поднялся к ним, чтобы пригласить на ужин, все трое спустились вниз. Атмосфера этого ужина была гнетущей, даже несмотря на восторженные похвалы Ханаби. Ее легкость хоть немного разбавляла ту тревожность и печаль, которой были овеяны все за этим столом. Хьюга изо всех сил старалась держаться бодро, но каждый раз обращаясь к сестре и видя такое непривычное выражение глубокой печали на ее лице, которое терзало ее сердце сильнее от того, что Хината пыталась скрыть ее за улыбкой, она едва сдерживалась, чтобы не заплакать.       — Попробуй, как чудесно! — Ханаби протянула к лицу сестры палочки с кусочком мяса. Непозволительный жест, но ей так хотелось, чтобы сестра вышла из своего оцепенения.       — Спасибо, и правда вкусно, — Хината неловко приняла угощение и снова уставилась в свою почти не опустевшую тарелку.       Саске весь вечер сидел хмурый, изредка поднимая мрачный взгляд на жену, но чаще отвечая раздражением на излишнее внимание к нему со стороны Неджи. По всему было видно, что мужчина пытается и его поддержать, но Учиху это только злило. Он односложно отвечал на его вопросы, терпеливо задаваемые и задаваемые, пусть и без излишней настойчивости. Заученные дежурные фразы придворного этика выручали и Саске даже был благодарен за ненавистные уроки своим учителям.       Вскоре после ужина все разошлись по своим покоям. День выдался тяжелым, а ночь в очередной раз бессонной. Саске так и не смог уснуть, ворочаясь на футоне и постоянно погружаясь в тяжелые размышления. Хината за сегодняшним ужином напомнила ему себя прежнюю, будто и не было месяцев их томительно постепенного знакомства друг с другом. Однако теперь она даже с родными держалась замкнуто, отстраненно и ступала на тропе беседы испуганно и осторожно, как загнанная лань. Ему претила такая Хината, тем более что он знал, какой она может быть. И тем не менее, принц старался отнестись к ней с пониманием, подумал, что ей нужна поддержка. Именно поэтому разглядывая своды деревянного потолка, едва освещаемые светом горящих фонариков с улицы, Саске наконец решается поговорить с женой.       Аккуратно поднимаясь на ноги, будто опасаясь разбудить кого-то поблизости, он осторожно ступает к седзи. Ночная тишина нарушается лишь тихим шуршанием его шагов, когда стопы соприкасаются с деревянным полом. Старые седзи отворяются непростительно громко, но никто не узнает о его бессоннице. Саске неспешно ступает к другому концу коридора, постепенно начиная различать какую-то возню в одних из покоев. Чем ближе он подходит к Хинате, тем беспокойнее становится у него на сердце. В конце концов, принц понимает, что источником странного шума в ночной тишине является его жена. Окончательно решившись поговорить с ней, Учиха замирает с застывшей у деревянной перекладины рукой.       — Поплачь, девочка, поплачь, — слышит он из-за бамбуковой перегородки. За словами следует неразборчивый звук, будто кто-то зовет на помощь, но неприятель накрывает его лицо плотным одеялом. — Ничего, ничего…       Саске с силой стискивает зубы, но не решается войти внутрь или уйти прочь. Чие замолкает, точно знает что он рядом. Похоже, Учиха пришел не вовремя. Еще какое-то время простояв у покоев жены в оцепенении, принц раздосадовано шикает и резко развернувшись возвращается к своим покоям. К его неудовольствию, там его ждет Неджи, опершись о деревянную балку и смерив его обеспокоенным взглядом.       — Как она? — едва слышно спрашивает Хьюга.       — Сломлена, — коротко бросает Саске и не дожидается ответа. Только в порыве раздражения задвигает за собой седзи.       Учиха не спал, съедаемый собственными мыслями и не знал, что Хината хотела видеть его в эту ночь. Не знал, что Неджи пошел к сестре и просидел с ней до самого утра, понимающе вздыхая, когда вошел в покои и увидел ее разочарованный взгляд. Не знал и того, что Хината проплакала всю ночь, пока не уснула на коленях Неджи. Плакала, но так никому и не открылась до конца, потому что не хотела делиться теми переживаниями, которые считала не только своими, но их общими. Не хотела открывать даже самым близким того, что доверил ей Саске, а потому молчала, делая этим хуже и себе, и тем, кто хотел ее поддержать.       Утро следующего дня выдалось таким же серым, как и лица тех, кто провел эту ночь в онсене. Даже теплое свечение фонариков не развевало эту дождливую мрачность. С неба срывалась противная мелкая морось, неприятно оседающая на лицах и волосах. Прощание происходило без излишних торжеств, слишком официально и традиционно. Все гости онсена вышли на площадку перед домом, обменялись дежурными любезностями, поклонились и разошлись восвояси. Хината держалась как фарфоровая кукла: идеальная, с четко отточенными движениями в вырезанных рукой мастера деталях хрупкого тела. Даже молчала так, будто не живая плоть розовела на ее губах, а разукрашенная красками керамика.       Не задерживаясь долго на неровной площадке у дома, Хината направилась к повозке. Саске проводил ее взглядом, но тут же обернулся, чувствуя что и на него пристально смотрят. Неджи наблюдал за ним, а спустя какое-то время кивнул. Удивительно, как ясно Хьюга передавал свои чувства через едва заметные мимические проявления. Учиха без слов понял просьбу мужчины позаботиться о его сестре и уверенно кивнул, хотя абсолютно не имел представления чем может помочь ей в этой ситуации.       Это снедающее незнание тяготило его, а потому всю дорогу к дворцу Учиха они провели молча, не глядя друг на друга. Лишь забираясь внутрь повозки Саске успел мимолетно рассмотреть лицо жены, на котором не отражалось абсолютно никаких эмоций. Чие тревожно растирала пальцы, когда приказала трогаться и они покинули место, которое навсегда утратило для принца чудесное веяние детских забав.       Хината не знала, можно ли в одно мгновение повернуть время вспять, и мучительно возвращаться в те времена, когда было больно и страшно. И если кто-то мог насылать на людей подобные проклятия, то принцесса была уверена — с потерей ребенка она приобрела одно из таких. Это событие пробило в ее душе глубокую брешь, расходящуюся трещинами по ее сознанию каждый раз, когда очередной детский кошмар выплевывался на поверхность из глубин ее памяти. Будто мало было этих ужасных новых воспоминаний, будто старые, давно пережитые, могли помочь справиться с ноющей болью внутри. Но становилось только хуже, былые страхи смешивались с нынешними переживаниями, напоминая о том, что старая рана еще не зажила, только покрылась неверной коркой, которую жизнь так нещадно сорвала с ее сердца. И если Саске казалось, что мир замедлился, стараясь не навредить ему больше, то Хинате, напротив, казалось что он несется бешенным смерчем, будто считал, что ей все еще мало.       Дождь шел почти весь оставшийся день, усилившись к обеду до плотной водной пелены и успокоившись к вечеру, когда до дворца Учих оставались считанные часы пути. Когда их повозка завернула на крутой поворот тропы, тучи на небе рассеялись, уступая место горящему алым закату и лиловым тяжелым облакам, разбросанным по небу чьим-то небрежным броском. Красное свечение солнца, отражающееся на лице Хинаты, напоминало о том, что девушка была юной и живой, хоть сейчас и казалась бледной копией себя прежней. Застывший в беспокойной дремоте Саске вздрогнул, когда внезапно услышал голос жены. Однако когда он открыл глаза, ее уже не было. На ходу выбежав из повозки, Хината, быстро оправившись, поспешила к Итачи и двум ниндзя, укладывающим чье-то замотанное в ткань тело на узкую деревянную повозку.       Едва заметив принцессу, наследник подал ниндзя знак поторопиться, а сам пошел навстречу. Однако Хината слишком стремительно достигла их, ловя на себе непонимающий взгляд Итачи. Мужчина ожидал взрыва эмоций, но опешил от неожиданной сдержанности девушки.       — Что-то произошло? — с надломленной усмешкой в голосе спросила Хината, глядя аккурат на труп.       Итачи подавил внезапно резкий порыв воздуха из легких где-то в районе гортани, а потом и последовавший за ним приступ кашля. Мужчина проморгался, будто пытаясь сбить с сознания наваждение, не узнавая человека, которого проводил несколько дней назад.       — Хината, я не думаю, что…       — Прошу меня простить, господин Итачи, я не спрашивала у вас что вы думаете. Я хочу знать, что произошло, — аккуратно, но напористо перебила его Хината, намереваясь изначально остановить его властным жестом, но вовремя подавив его.       Опешив от подобного, Итачи вопреки всему не разозлился, но почему-то испытал сильное беспокойство.       — Госпожа, — Учиха вложил одну ладонь в другую, проявляя стальную стойкость. — Мне очень жаль, что вы стали свидетелем подобного. Однако вчерашним днем был совершен суд и виновник был наказан по законам нашего дома.       В это мгновение из повозки вышел Саске, хмуро глядящий на жену и брата, но не спешащий к ним, прежде всего отдавая указания слугам. Он напрягся всем телом, пытаясь справиться с дурным предчувствием.       Хината молчала, поджав губы в ровную линию. Ее грудь лишь раз поднялась и опустилась от глубокого вдоха, а после будто вовсе замерла. Принцесса сжала кулаки, ее челюсть непривычно обострилась от напряжения, которое совсем не красило нежные черты. Итачи подобно брату хмурился, глядя на принцессу, но не понимал до конца в чем дело, пока Хината наконец не обратила к нему пугающе выбеленные распахнутые глаза, будто утратившие всякий цвет жизни.       — Я ведь вверила ее жизнь вам… — начала она, но Саске остановил ее.       — Хината, иди к себе и дожидайся, пока тебя не вызовут, — холодно сказал он.       Принцесса отвернулась и Итачи показалось, что на ее щеках блеснули слезы. Извинившись, она направилась ко входу во дворец, а за ней, смерив многозначительным взглядом братьев, молча направилась и Чие.       — Что произошло? — спрашивает мужчина, понимая что дело явно не только в казненной служанке.       — Собери семейный совет, это срочно, — только и сказал Саске, оставляя Итачи наедине со своими мыслями.       Меньше чем через час, главная семья Учиха, а с ними Хината, Чие и Орочимару, собрались в покоях Фугаку, который единственный сидел на подушках, прочищая трубку, окруженный своими доверенными лицами. Вечерняя тень уже заползла под крыши дворца, поэтому с запахом свежести в комнате витал и аромат горящего в лампадках масла. Собравшиеся уже несколько минут молча стояли в тишине, ожидая когда глава клана начнет собрание, но тот настойчиво не отвлекался от своего дела. Лишь когда едкий запах табачного дыма коснулся носов ближайших к нему людей, он поднял на сына и невестку тяжелый взгляд. Медик тревожилась за девушку, которую не пожалели и вызвали отвечать перед холодным нравом Фугаку, а Саске прокашлялся, готовясь говорить.       — Так и зачем вы собрали нас всех с подобной срочностью? — интересуется Учиха, выпуская из легких клубы дыма. Микото едва заметно морщится, но не двигается.       — Мы хотели сообщить вам прискорбную новость о том, что я потеряла ребенка, — Хината опередила Саске, говоря спокойно и глядя на мужчину перед собой холодно, намеренно не причисляя погибшее дитя к наследию клана.       У Саске дрожь опустилась по позвоночнику от ее голоса, но он никак не выдал своей реакции. Орочимару чему-то довольно усмехнулся, тут же поймав на себе взгляд принцессы бьякугана.       — Печально, но не сказать, что совсем неожиданно, — без особых эмоций констатирует Фугаку, даже для приличия не надевая маску сожаления женскому горю. Микото же сжала ладонь в кулак у сердца, незаметно озираясь на спину мужа. — Как это произоло?       — Господин, — хотела вмешаться Чие, но Хината жестом остановила ее. Не понимая что происходит, медик замолчала, давая принцессе возможность говорить самой.       — На моих родных напали и новость об этом была слишком сильным ударом для меня. Нервное напряжение спровоцировало преждевременное рождение, — голос Хинаты дрогнул лишь на мгновение. Итачи с ужасом наблюдал за ней, не понимая, почему говорит лишь она, пытаясь понять ее мотивы. Он не видел Орочимару, но кожей чувствовал самодовольную улыбку на его устах. Его пророчество сбывалось и теперь оставалось надеяться лишь на то, что отец не одобрит его методов.       — Что ж. Это очень печально. Что думаешь об этом? — Фугаку явно намеревался дослушать невестку до конца, замечая в той какие-то странные, будоражащие кровь изменения. — Сколько тебе нужно для восстановления?       Хината с громким выдохом прикрыла глаза, реагируя на столь величественную снисходительность к себе. Итачи и Саске были ошарашены этим циничным вопросом, будто речь шла не о жизни, пусть еще и несформированного человека, и не о здоровье принцессы, а о мелкой сделке, столкнувшейся с непредвиденными обстоятельствами. Будто Хината была не живым человеком, переживающим ужасную трагедию несостоявшегося материнства, а простым торговцем кожей, не успевшим доделать заказ в указанный срок. Если бы Хината молчала еще мгновение, встрепенувшиеся братья наверняка бы высказали отцу все, что думают о нем, но ледяной спокойный голос заставил слова застрять в их горле:       — Думаю, что мы не имели представление о том, с чем имеем дело. Все оказалось гораздо серьезнее и труднее, но теперь стало ясно к чему готовиться. Думаю, восстановление займет три месяца.       Фугаку довольно ухмыльнулся, изучающее наблюдая за невесткой, пожирая девушку взглядом с ног до головы. Принцесса неотрывно смотрела на его лицо, потому что знала, что не выдержит взгляда Итачи, который глядел на нее как на чужого человека. Хотя после сегодняшнего у Учихи наверняка сложится такое впечатление, уж слишком сейчас хрупкая Хината походила на всех тех светских дам, которых им с братом не раз доводилось видеть: холодных, расчетливых и надменных.       — Даю тебе два, — наконец заключает Фугаку, потягивая трубку. — Но если не подготовишься как следует, прибегнем к помощи Орочимару.       — Как вам будет угодно, — Хината склоняет голову, но когда глава клана уже собирается дать знак расходиться, продолжает. — Однако я хотела бы обсудить с вами еще кое-что, если позволите.       Фугаку удивленно вскидывает брови и одобрительно кивает. Саске смотрит на брата, в глазах которого читается тот же немой вопрос: «Что происходит?». Несмотря на то, что поведение принцессы тревожит их, никто не прерывает это представление, опасаясь нарушить стройную линию явно выверенного сценария, успешно строящегося неожиданно умелой светской речью девушки.       — Могу ли я узнать, причину казни моей служанки Наори? — задает вопрос Хината. Итачи напрягается, весь обращаясь во внимание. Ему очень интересно, что скажет отец, но в тоже время он опасался последствий получения Хинатой этого знания.       — Ее казнили за измену, — снисходительно бросает Фугаку, помедлив перед этим немного, вспоминая о ком конкретно идет речь. — Полагаю, вы недовольны тем, что решение было принято без вашего участия?       — Вы верно рассудили. Я бы хотела попросить вас не принимать впредь таких решений без моего ведома. Даже если Учиха Наоко была членом вашего клана, жизнь которой без сомнения всецело принадлежала вам, когда вы передали ее во служение мне, ее жизнь стала принадлежать и мне тоже. Ведь если мне не изменяет память, я ношу гордый герб вашего прекрасного клана, — Хината говорила спокойно, но не всем передавалось это ее спокойствие. Саске и Итачи приготовились к худшему, не зная как теперь спасти принцессу от гнева Фугаку, однако их отец поразил их лишь коротким смешком, сорвавшимся с его губ.       — Вижу вы сильно осмелели, — прошипел Орочимару, наконец подав голос. — Неужели, она была вам так дорога, что вы не опасаетесь лишиться своей головы вслед за ней?       — Она готовила просто чудесные травяные отвары, — намеренно легкомысленно пожала плечами принцесса, стерев тем самым улыбку с бледного лица мужчины. — Попрошу вас не равнять меня…- она запнулась, но тут же добавила гордо вскинув голову. — С ней.       — Довольно, — сурово отрезал Фугаку. Его забавляла эта девчонка Хьюга, но он не собирался давать ей слишком много свободы. — Вы можете спокойно распоряжаться своими слугами, если их поведение не угрожает чести и безопасности клана. Это все, что вы хотели услышать?       — Безусловно. Раз вы посчитали действия Наоко опасными для клана, у меня нет права сомневаться в верности принятого вами решения. Благодарю вас за бдительность и решимость. Могу ли я покинуть вас? — Хината склонилась в глубоком поклоне, пожираемая взглядами всех, кто находился в помещении.       — Доброй ночи, госпожа Учиха, — улыбается Фугаку, полоснув девушку по и без того неспокойному сердцу. Она прекрасно поняла намерение мужчины кольнуть ее по больному месту, но стойко выдержала, никак не выказав своего беспокойства. Только молча ушла, оставляя мужа в горящем раздражением недоумении. — Все могут быть свободны, кроме Саске. Ты останься. Я хочу узнать поподробнее о том, что произошло.       — Я тоже… — одними губами произнес принц, провожая взглядом свою жену.