Моей Кусанаги

      Саске беспокоился.       Прошло уже два дня с тех пор, как произошло их горе, но они до сих пор не разговаривали. Учиха злился на себя не столько из-за того, что так и не решился в ту ночь войти в покои жены, сколько из-за вездесущих навязчивых мыслей, преследующих его словно запах гари человека, очнувшегося на пепелище. И он испугался. Не признавался себе напрямую, но смутно на периферии сознания понимал это. Ему было страшно от того, какой может быть Хината и какой, вероятно, ее сделает клан Учиха, если все дальше пойдет в том же духе. Но почему это должно его волновать? Саске не знал, а потому снова решил вышибать «клин клином», только растерял всю свою решимость перед самыми покоями принцессы. Рядом стоял озадаченный слуга с фруктовыми конфетами на подносе.       Принц шумно выдохнул, поднял глаза на седзи и снова опустил в пол. Кулаки сами собой напряглись и расслабились несколько раз, будто он готовился крепко уцепиться за протянутый ему канат. Сердце от чего-то отбивало бешеный ритм в висках и для Саске этот бой звучал так, как он представлял в детстве слушая фантастические сказки Чие.       «И вот Великий воин выходит из своего шатра, перед ним тысячи и тысячи преданных ему воинов. Каждый готов положить за Великого война свою жизнь, каждый склоняет голову перед ним, но он считает каждого из них равным себе…»       Саске негромко кашлянул, чтобы прочистить горло и взялся за деревянную перекладину, но временит, оборачиваясь к слуге.       «Крепкие мужские руки набивают на барабанах, переплетенных кожей убитых врагов, тревожный ритм. Он все ускоряется и ускоряется, по мере того, как Великий воин приближается к своему верному коню. Ему остается лишь несколько шагов, войны расступаются перед ним. Их ждет трудный бой, в глазах отважных мужчин Воин видит страх. Многие из них не вернутся…»       — Подожди здесь, пока я не дам сигнал, — сипло говорит Саске. Слуга кивает и седзи отворяется под тяжестью мужской руки.       Принц входит в покои, вдыхая так глубоко, словно не дышал многие часы до этого. Хината сидит к нему спиной, наблюдая за цветущим садом. В это время лета многие цветы начинают увядать, а воздух наполняется беспокойным дуновением воздуха — временем утрат. В момент, когда принцесса оборачивается на шум, словно по велению чьей-то властной руки из-за массивного облака выплывают солнечные лучи, освещая ее печальную улыбку, и Саске так явственно ощущает себя героем той самой сказки, как не ощущал себя даже в детстве.       «Бой барабанов стихает, уступая место оглушающей тишине. Великий воин оборачивается, молча окидывает взглядом свое войско и внезапно замечает где-то над головами мужчин, далеко за холмами, сонные солнечные лучи, пробивающие угрюмые тучи. Это было первое солнце с момента начала их битвы и Великий воин улыбается, точно зная, что они защитят свой Дом».       — Здравствуй Саске, — говорит Хината. — Все же пришел.       — А ты не ждала? — нервно усмехается принц. Он не понимает, спрашивает ли девушка или утверждает.       — Совсем наоборот, — просто отвечает принцесса и замолкает, снова отворачиваясь к саду.       Саске неловко стоит у самого входа, оглядываясь вокруг. В покоях жены теперь не было ничего, кроме двух подушек перед выходом на террасу, одна их которых одиноко пустовала недалеко от Хинаты. Расценив ее молчание как приглашение, Учиха неспешно поравнялся с ней и сел, неловко прокашлявшись в кулак. Он не знал, как начать разговор, о чем стоило спросить.       — Больше не читаешь? — говорит Саске первое пришедшее в голову. Чуть дальше от места, где отцветала одинокая яблоня, дворцовый садовник аккуратно подстригал пышные кусты.       — Решила, что сейчас лучше уделить время собственным мыслям, — с улыбкой в голосе отвечает девушка и снова замолкает. Краем глаза принц видит, что она неотрывно смотрит на что-то за пределами покоев. Ее лицо больше не напряжено так, как несколько дней назад.       — И удачно? — после затянувшегося молчания неловко бросает принц.       Хината хмыкает, ее плечи поднимаются и опускаются от глубокого вздоха, а глаза устремляются вниз к подолу темно-синего кимоно. Тонкие пальцы невесомо касаются прохладного атласа, выискивая в складках ткани отблески солнечного света.       — Не совсем. Меня сейчас редко оставляют одну, — она замолкает на полуслове, точно хочет что-то еще сказать, но медлит. — Ваш брат заходил узнать, как я себя чувствую. Говорил, что как только я буду готова, начнется работа над моим благотворительным делом.       — Это прекрасно, — кивает Саске. Они снова молчат, как два стеснительных ребенка, которых свели вместе на светском обеде строгие родители.       — И ваша мама навещала меня…       — Мама? — обеспокоенно оборачивается к жене принц. Выражение глаз придает хмурым бровям обеспокоенный вид, сменяя растерянность. Учиха тут же прокручивает в голове все возможные причины, по которым мать могла посетить Хинату и не понимает, какая из них могла бы вязаться с ее хорошим расположением духа.       — Да. Было очень любезно с ее стороны оказать мне поддержку. Мне казалось, она недолюбливает меня, — светлое лицо Хинаты, повернувшей к нему голову, представляется ему самым что ни на есть ангельскими чистым. Он не на шутку начинает задумываться о том, а не было ли все вчера увиденное массовым помутнением рассудка?       — По правде она считала, что ты можешь убить меня или Итачи, — честно признается Учиха. Его правая рука интуитивно тянется к клинку на поясе, который теперь является его неотъемлемым спутником даже в стенах родного дома.       — Горе объединяет, — принцесса кивает сама себе и прежде чем Саске успел спросить, о чем она говорит, указывает на свой подарок. — Господин Фугаку ввел боевую готовность?       — Да. Отец разрешил носить оружие до… неопределенного срока, — из сада доносится чей-то раскатистый смех. Саске и Хината интуитивно оборачиваются на шум и видят двух совсем юных служанок, брызгающих друг друга каплями с мокрых рук. Их веселье прерывает кучная низкая женщина, разгоняя маленьких проказниц. — Тебя это беспокоит?       — Я давно заметила, что во дворце готовятся к боевым действиям. Боюсь, что нам не избежать войны. Господин Наруто что-то сообщает о делах на границе? — спрашивает Хината и ловит на себе его саркастический взгляд. — Забыл, что я интересуюсь не только поэзией, икебанами и игрой на кото?       — Никак не могу привыкнуть, — усмехается Саске. Пышные кусты руками мастера приобретаю стройную ровную форму. — Ты права, Наруто говорит о странном движении на границах. Он также считает, что будет война, но как скоро — неизвестно. Отец перестраховывается лишь потому, что с твоим приездом во дворце постоянно неспокойно, но сам он не думает, что Узумаки вступят в бой. Им наверняка известно, что Хьюга и Учиха… заключили союз.       — Если им это известно, то в их же интересах поскорее вступить в бой, пока… — она осекается также, как и муж, подбирая слова, — Учиха и Хьюга не получили желаемого. К тому же, если они начали действовать так активно, значит наверняка нашли союзников. Опасно действовать на территории страны Огня не зная местности.       — Если слабые кланы они уничтожают, значит кто-то из крупных кланов предал нас? — Саске любил говорить о войне и политике. Говорить об этом с женщиной было еще увлекательнее, он даже на какое-то время забыл о цели своего визита.       — О каких «нас» ты говоришь? — печально взглянула на принца Хината. Сердце Саске на мгновение пропустило удар, пока она не продолжила. — Кланы живут обособленно, часто защищая только свои интересы. Но такое поведение, к сожалению, более чем логично — иначе просто не выжить. И все же я думаю, многие были близки к сотрудничеству с Узумаки. Главные кланы Огня сильны, но они начали терять свое влияние соотносимо с тем, как набирают мощь Узумаки. Тем не менее, наш с тобой брак заставит их работать сообща какое-то время.       — Тогда кого ты видишь в их союзниках? — озадачено интересуется Саске. Размышляя о политических играх мира шиноби, Хината менялась на глазах, но все же была не такой, как на семейном собрании. Ее лицо становилось сосредоточенным, а руки спокойными.       — Не знаю, пока довольствуюсь лишь скупыми догадками. Однако мне кажется, что истина бела, как кость, — массивное облако заслоняет солнце, больно ударяя по глазам. В первые секунды мир вокруг расплывается в призрачных цветных пятнах, но быстро встает на место.       Саске задумчиво щурится, размышляя над странными словами жены. Значит, не хочет говорить прямо, что ж, он не будет давить. Хината для него стала еще большей загадкой и теперь беспредельно манит к себе, заставляя неустанно искать ответ. Учиха открыто смотрит на нее, разглядывая каждую черту ее лица. С такого расстояния он видел, что мягкая кожа девушки не лишена шрамов, заметил даже маленькую родинку на уголке покатой челюсти. Такой пристальный взгляд смутил Хинату. Она раскраснелась, смущенно отворачиваясь.       — Хината, — позвал Учиха, заставляя жену заглянуть в черный омут собственных глаз.       — Да, — одними губами произнесла она, теряя голос где-то в легких.       — Зачем ты так открыто угрожала Орочимару? — спрашивает Саске. Хината цыкает, вспоминая недавний разговор с Итачи. Ему она не ответила, но мужу скажет. — Только не нужно отнекиваться. Ты явно намекнула ему, что подозреваешь его в причастности к… к тому что случилось. Он вполне мог быть тем, кто посылал через Наоко отвар с травами для остановки беременности.       — Чие рассказала тебе, — отвела взгляд Хината, но Саске грубо схватил ее за подбородок, заставляя снова смотреть ему в глаза.       — Конечно сказала, о чем ты вообще думаешь? — негодовал Учиха, но принцесса только прикусила губу. Принц застыл, наблюдая за этим движением и тем, как мягкая кожа оттягивается зубами, а затем с легким дрожанием возвращается на место.       — Я сглупила, — наконец честно признается девушка. — Просто все и сразу, и Наоко… Я ничем ей не помогла… Я так злилась, Саске, а там ее тело и… и… — внезапно расслабленное лицо снова исказилось, в светлых женских глазах заискрились слезы.       Учиха отпустил лицо жены, часто моргая от неожиданности. Он наблюдал за тем, как Хината уронила лицо в свои ладони, как ее плечи часто вздрагивают от старательно подавляемых всхлипов. Принцесса была непредсказуема и легко вводила его в ступор. Ему казалось, что его сознание эти всплески эмоций будоражат также, как неосторожного ребенка клинок отца: лезвие маняще сверкает на солнце, но стоит коснуться и рука тут же одернется назад, сохранив на коже кровавый порез.       — Извини, я просто… — все причитала принцесса дрожащим голосом.       Не зная как поступить, Саске последовал примеру брата, ударяя двумя пальцами по макушке жены. Оробев от этого касания, Хината взглянула на мужа, широко распахнув глаза в недоумении. Слезы все еще текли по ее щекам влажной лентой.       — Не извиняйся. Знаешь, я пришел сюда… — принц замялся, наблюдая за тем, как девушка гладит ладонью место, куда еще недавно опустились его пальцы. — В общем, мне жаль, что я не сделал этого раньше, но все в порядке, Хината. Я проводил нашего ребенка и передал ему то, что, как мне казалось, ты хотела бы ему сказать…       Саске смолк, не зная как подобрать слова. Он ожидал, что принцесса снова расплачется, закроется ладонями или и вовсе кинется ему на шею, но Хината снова наотрез отказалась следовать представляемому им сценарием. Принцесса плотно сжала губы, но улыбнулась, роняя с ресниц крупные капли слез. Подавшись вперед, она протянула руку к нему, накрыв его ладонь своей. Теплое касание вызвало в мужском теле волну мурашек, рассыпающихся по позвоночнику и стекающих дрожащим водопадом по ногам и рукам.       — Спасибо, — только и выдавила из себя Хината. Саске резко опустил голову, до ярких вспышек надавливая пальцами на глаза. — Это все, чего я могла желать.       Плечи принца задрожали, но было не видно, плакал тот или смеялся. Однако Хинате не нужно было смотреть, чтобы понимать. Она любовалась тем, как чернильные пряди на голове мужа развеваются от легкого дуновения ветерка, приносящего из далеких глубин сада ароматы все еще пышущих цветом бутонов.       В коридоре все также неловко мялся слуга, оставленный господином дожидаться сигнала, а неподалеку от него застыл перед седзи Итачи. Потупив глаза в пол, он несколько секунд решал, стоит ли ему войти, но по итогу отказался от этой затеи. Бесшумно ступая по деревянному полу, мужчина поспешил прочь. Часть услышанного им разговора взбудоражила в нем беспокойный ворох чувств, направляющий его к Чие.       Итачи застал женщину в зале, выделенной ей для занятий с ученицами на время, пока та жила во дворце Учиха. Чие сидела, обложенная со всех сторон свитками, которые в одном лишь ей понятном хаосе перемешивались между собой. Не ожидав увидеть медика так скоро, мужчина сначала опешил, осознавая что вошел слишком возбужденным. Остановившись и слегка тряхнув головой, Учиха легонько склонил в голову в приветственном жесте.       — А, это ты, Итачи, — в свойственной ей манере отозвалась Чие, снова заглядывая в свиток, который держала в руках. Длинная лента рукописи начиналась в ее ладонях и падала водопадом куда-то за слегка сутулую спину. — Присоединяйся.       — Д-да, — кивнул Учиха. Ему пришлось аккуратно сдвинуть хрупкие пергаменты, чтобы опуститься на татами рядом с медиком. Пытливый взгляд тут же забегал по чернильным символам и схемам. — Что это?       — Записи различной степени давности и законности, в которых описываются особенности геномов и работы чакры, — отвечала Чие, не отвлекаясь от внимательного изучения записей. — Не знал, что вы специализируетесь на этом вопросе, — удивился Итачи, заглядывая в подернутые старческим безразличием глаза.       — Я и не специализируюсь. Я интересуюсь тем, что некоторое время назад изучала Хината, — медик опускает свиток на колени, тянется к другому и показывает мужчине схему строения человеческого тела со странными обозначениями и точками узлов чакры. — Знаешь, что это?       — Не совсем, — честно признался Итачи, смутно догадываясь о сущности записей, но видя в них значительные отличия от тех, что он изучал в детстве. — Зачем это Хинате?       — Я думаю ответ более чем очевиден, — с легким укором говорит женщина и гладит скрюченным пальцем цветные линии на нарисованном теле. — Насколько мне известно, конкретно эта рукопись принадлежит одному давно почившему клану, который изначально не принадлежал к рангу шиноби. Однако их земли находились на пересечении трех стран и часто становились центром чужих битв. Так продолжалось несколько десятилетий, пока в их семье не родились ниндзя. Те несколько человек оказались на редкость способными войнами, с колоссальными запасами чакры и техниками, которые по слухам, невозможно было раскусить. Многие из очевидцев говорили, что их силы происходили от темных божеств мира шиноби, потому что они даже не использовали печати. Но схемы в этом свитке что-то рассказывают о природе этой силы. По правде говоря, даже мне не совсем понятна суть написанного. Звучит как вымысел.       — Эта история похожа на легенду о деревне Звука. Все знают, что это древняя сказка о четырех героях, спасших свои земли, заключив сделку с Кицуне, которая после обманом завладела душами всех тех, кого они спасли с помощью ее силы, — задумчиво говорит Итачи, тщательно вспоминая уроки всех своих сенсеев. — Но это лишь древние сказки.       — Ты называешь это сказкам только потому, что кто-то когда-то так их назвал? — задает вопрос Чие и одобрительно кивает, видя изменения в выражении лица мужчины. — Если представить, что эта история правдива, вполне возможно, что люди просто придумали тому, что не подвластно их пониманию, более-менее приемлемое объяснение, приписав увиденному божество обмана. Многие легенды и сейчас появляются тем же образом. К сожалению, свиток сохранился слишком плохо, чтобы сказать о чем-то точнее.       — Тогда какой в этом толк? — не понимает Итачи, разглядывая содержимое остальных свитков.       — Это лучше спросить у самой Хинаты. Но мне кажется, она ищет способ предугадать, что случится с ее ребенком и как можно будет ему помочь. Ей даже удалось найти свитки, в которых очень обобщенно, но рассказывается о принципах или же догадках работы бьякугана или шарингана. Не знаю, какими правдами и неправдами она их достала, но ее серьезность достойна восхищения. Не об этом ли ты хотел поговорить?       — Не совсем, — смутился Итачи. Чие была одной из немногих, кому иногда удавалось читать его мысли. Мужчина корил себя за беспечность, раз сейчас все его беспокоящее было написано на его лице. — Я переживал о том, сколько времени было отведено ей для… восстановления.       — Ты прав, два месяца слишком мало, — согласилась медик, скрещивая руки на груди. — Мало, если сидеть и ждать, не делая ничего. Но у меня есть несколько мыслей о том, как помочь ей не только восстановить силы, но и развить способности своего тела.       — Что для этого нужно? — серьезно спросил Итачи. Он всегда становился слишком серьезным, когда речь шла о его семье. Особенно о младших ее членах, которых Учиха считал своим долгом защищать.       — Возможность увезти ее из дворца, — говорит Чие, мимолетно замечает легкое разочарование в глазах старшего из своих воспитанников. — Большего не скажу, пока не оговорю с ней лично. Разве что кроме одного — если она хочет выжить в этом мире, ей необходимо стать сильнее. Ни ты, ни Саске не сможете защищать ее вечно.       — Назовите время и все, что для этого необходимо, — решительно говорит Итачи, старательно подавляя бушующую внутри бурю неясного протеста. Это правильно. Чем дальше Хината будет от Орочимару, тем лучше для нее. Однако одно маленькое надоедливое «но» не давало мужчине покоя.       — Похоже, юная госпожа очень мила твоему сердцу, — намеренно двусмысленно говорит Чие, внимательно наблюдая за реакцией Учихи. Но Итачи успешно справился с теми эмоциями, которые одолевали его при первом появлении в этой зале.       — Хината слишком невинна для того, что происходит в этом дворце. Я бы не хотел, чтобы она играла по этим правилам, — честно отвечает Итачи и поднимается на ноги. Его одолевала какая-то странная печаль, но сознание точно стало спокойнее. — Мне пора. Я сделаю все, чтобы ваш план удался, только для этого мне нужно знать все детали.       — Мы обсудим их как только все станет немного понятнее, — кивает Чие и добавляет уже про себя: «Но, к сожалению, она уже начала играть по этим правилам».       — Да, кстати. Вы рассказали Саске про отвар? — внезапно оборачивается Итачи, уже почти покинув залу.       — Да, — кивает Чие и предугадывая дальнейшие вопросы, продолжает. — Ему я сказала как думаем все мы. Господину Фугаку, что, вероятно, Наори могла быть сообщником одного из враждебных кланов. Однако полагаю, факт того, что ее казнили до нашего приезда, говорит о верности наших догадок.       — Наори признала свою вину, но лишь в том, что не удостоверилась, что отвар действительно был послан вами. Даже под властью гендзюцу она не выдала соучастников. По всему видно, что она говорит правду. Девушку, которую она описала, нашли растерзанной местными пьяницами из деревни неподалеку. Все сработано слишком хорошо, — Итачи смотрел в пол, но перед глазами видел только опухшее от слез лицо служанки.       — У Наори был шаринган, что встречается крайне редко среди представителей побочных семей клана. Даже если бы мы сумели доказать ее невиновность, господин Фугаку все равно казнил бы ее из-за пробудившейся в ней силы. У нее не было шанса с того самого момента, как пытки вынудили ее тело взглянуть на тебя алым взглядом, — Чие не утешала, говорила как есть, но верность ее слов уравновешивали вспыхивающий внутри Итачи бунт.       — Если бы я нашел в себе силы проводить допрос самостоятельно… — Учиха сжал кулаки, отворачиваясь от старушки.       — Не вини себя в том, что не захотел причинять другим боль, пусть даже ради блага своей семьи, — начала было Чие, но Итачи не дал ей закончить.       — Нет. Я шиноби, а не один из аристократов, что мирно пируют в своих дворцах, пока другие выполняют грязную работу, — отрезал мужчина. — Если я хочу защитить то, что мне дорого, значит должен действовать собственными руками.       Чие пристально смотрела на Итачи, ощущая согревающую гордость за воспитанника, которая, тем не менее, не лишала ее беспокойства. Все это время она смотрела на него и не замечала, что вчерашний мальчишка давно стал мужчиной, надежным и стойким. Несомненно, все эти черты всегда угадывались в не по годам мыслящем ребенке, но сейчас, в обстоятельствах, когда умудренные опытом старики не знала как поступить лучше, Итачи не боялся действовать. Не боялся поступать по совести.       — И я знаю, что у тебя получится, — отзывается Чие.       Не найдясь что сказать, Учиха только благодарно кивает и наконец оставляет медика наедине со своими мыслями, за которыми теперь было не разобрать начертанных на пергаменте символов.