Бросают только то, что уже не любят

06.12 Серые стены. Холодные кожаные диваны. Полупустой коридор. Белый свет. Двое парней. Изана в вросшем сиреневом свитере, который ему не принадлежит. Изане этот родной свитер дарит спокойствие. Дарит надежду. Изане кажется, что Хитто теперь всегда обнимает его. Обнимает шерстяными руками. Обнимает слегка колючим телом. Какуче сидит рядом. Обветренная рука нежно гладит костлявую коленку, оставляя горячие следы. Белый кабинет. Врач. Кости Курокавы впиваются в твёрдый стул. Какуче стоит чуть поодаль. Какуче держит тонкие пальцы. Какуче плевать, что о них подумают. — Да, спать тоже тяжко… — Изане невероятно сложно говорить. Изане перекрыли дыхание. Тёплая рука, сжимающая холодную, становится единственным глотком воздуха. — С памятью проблемы, мне иногда кажется, будто я вообще ничего не помню. Постоянно страшно… не знаю почему. Иногда не понимаю, что мне говорят. Все будто замедленно, это так… страшно… и… я… Я часто думаю, что… не доживу до весны… Какуче сжимает костлявую руку. Смотрит в потолок. Закрывает глаза. Выдыхает. — Что по поводу отношений с едой? — Врач смотрит только в сиреневые глаза, что так отчаянно стараются сбежать. — Не могу есть… — вздох. — Постоянно думаю о весе… Мне стыдно за своё тело. И… страшно смотреть на еду, страшно даже думать о ней. Знаете, я… очень боюсь поправиться… Врач выносит приговор. У Изаны нервная анорексия. У Изаны тяжёлая депрессия. Врач назначает антидепрессанты. Врач говорит найти психиатра. Врач рекомендует нескольких. Врач уверяет пройти множество обследований. Какуче слушает. Какуче почему-то легче. В сердце Какуче надежда. Изана слушает, и Изане страшно, но почему-то куда меньше, чем обычно. Изана думает, что пока рядом есть Хитто, то он со всем справится. Пока он может спать с ним рядом, пока тот обнимает его во сне, то все спокойно. Пока он может выйти с ним на балкон — все решаемо. 13.12 Исхудалое тело покидает кабинет очередного врача. Теперь психолога. Какуче встречает его крепкими объятиями и букетом белых роз. Без шипов. Глаза Изаны расширяются. Он оглядывает неожиданный подарок, затем переводит нежный взгляд на лицо стоящего напротив. — Зачем?.. — Потому что я горжусь тобой. — Хитто любяще улыбается. — Спасибо… — говорит тихо. Блестящие сиреневые глаза. Подступающие слёзы. — Что-то не так? — Он слегка напуган. — Нет, все в порядке, просто… просто я так рад, что… у меня есть ты, Какуче… Изана улыбается. Мягко, искренне, тепло. У Какуче замирает сердце. Он сам расплывается в какой-то странной улыбке. — Пошли домой, холодно. — Исхудалое тело шепчет. Шепчет, потому что не хочет нарушать эту атмосферу. 37 ступенек. Замок щёлкает трижды. Вешалка. Куртки. Столик. Шапки. Изана плюхается на большую кровать. Какуче отодвигает дверцу шкафа. Какуче хватает чёрную футболку и штаны того же цвета. Какуче опять спрашивает, может ли он переодеться тут. Какуче снимает водолазку только после получения четкого ответа. — Пошли попробуем поесть. — Хитто не оборачивается. Страшно. Огромные сиреневые глаза. В них испуг. Беспомощность. Запутанность. — Я кое-что придумал… Что бы ты хотел поесть, если бы мог?.. — Какуче осторожен. Он снова над пропастью. Вновь на ходулях. — Я все время думаю о пасте… — шёпот. Эти слова протыкают сердце Какуче насквозь, эти слова режут его душу. — Тогда пошли на кухню. — он старается сохранять спокойствие. Маленькая кухня. Включённый желтый свет. Изана садится на твёрдый стул. Морщится. Какуче приносит ему подушку из своей комнаты, дабы положить её на сидение. Изане больше не так больно. Какуче непривычно стоять у плиты. Какуче непривычно брать две тарелки. Хитто накладывает две маленькие порции пасты. Ставит тарелку и бумажные полотенца рядом с Изаной. Напуганный взгляд. Какуче отворачивается. — Я подумал, что тебе необязательно глотать пищу. Сначала, мы можем просто жевать её и выплёвывать… — нервно трёт шершавые руки. — Это ведь уже хоть что-то?.. — Да, ты прав… — Изана все ещё не совсем понимает, о чём думает Хитто. — Не представляешь, как сильно я хотел поесть пасту… Хитто жмурится, не давая слезам и капли места на тёплых щеках. — Помнишь, как ты в детстве всегда отдавал мне рыбу и грибы, потому что не любишь их? — Какуче ухмыляется, затем прожёвывает макароны, после выплевывает их в белое бумажное полотенце. — Да, а ты никогда не возражал. — Изана проделывает то же самое. — Потому что я хотел, чтобы ты всегда ел только самое вкусное… — смеётся. — Я помню, как ты защищал меня от воспитательницы, когда я выбил окно камнем. Говорил, что все сам сделал, даже все детали продумал. — легкая улыбка. Макароны. Жевание. Бумажное полотенце. — Я всегда знал, что из меня выйдет отличный актёр. — приглушённый смешок. — Никто в этом и не сомневался, — выплевывает пасту. — Ты отлично сыграл приведение в новогоднем утреннике. — смех. Звонкий и беззаботный. Какуче лишь улыбается, смотря на поднимающиеся уголки губ и закрытые глаза. — Зато я был самым страшным приведением. — Ты не должен был быть таким, Какуче, это ведь детская сказка. — легкая улыбка. Жевание пищи. Выплевывание её в салфетку. — Почему? Я определённо был лучшим в этом скучном новогоднем представлении. Думаю, все точно испугались, когда я вышел на сцену! — Конечно испугались, ведь ты очень страшно молчал, Какуче. — Изана безостановочно смеется. Какуче поддерживает его даже в этом. Пустые тарелки. Пережеванная паста в салфетках. Спокойствие. Тёплый свет. Сиреневый свитер. Нежность. Крохотная кухня. Закрытый балкон. Забота. Какуче встаёт и выбрасывает использованные бумажные полотенца. Какуче ставит грязные тарелки в мойку. Какуче смотрит на худое тельце, что вглядывается в белые цветы, стоящие в банке с водой. Какуче подходит к Изане. Какуче трижды стучит по холодному носу. Курокава нежно улыбается. — Спасибо, что покушал… — Хитто вздыхает. — Нравятся цветы? Изана кивает. — Я люблю смотреть на них, но мне никогда не дарили цветов прежде. — Ох, значит, я первый? — Хитто издаёт неловкий смешок. Он старается отвлечь Изану от очередных мыслей, что снова будут обгладывать его кости. — Знаешь, мне всегда так жаль их выбрасывать… — Я бы засушил и повесил между стеной и палкой для полотенец, — Курокава указывает костлявым пальцем в сторону столешницы, — вон там. — Хорошо... Тогда обещаю, что теперь у нас дома всегда будут свежие цветы.