Бросают только то, что уже не любят

Костлявый балкон. Вечер. Открытое окно без сетки. Изана в длинном чёрном пуховике. Всё с той же застёжкой. Какуче и его перманентно обветренные руки. В них первая сигарета. Какуче стал курить чуть меньше: Изане становится лучше. Изана проходит терапию. Изана все ещё жует и выплевывает пищу. Изана начал пить соки и йогурты. Хитто хочет наполнить ими весь холодильник, лишь бы Курокава кушал, лишь бы Курокаве становилось хоть чуточку легче. Изане все ещё тревожно. Изана пьёт по 7 таблеток каждое утро и день, и по 8 каждый вечер. Изане приходится есть хоть что-то, потому что иначе они не подействуют. Изане все ещё тревожно. Изана засыпает в тёплых родных объятиях. Изана всегда просыпается один. Изане все ещё тревожно. Изана начинает лечение. И Изане больно в очередной раз ломать себя. Теперь уже осознанно. Изане все ещё тревожно. Изана не привык быть счастливым. Изане страшно становится таковым. Какуче достаёт вторую сигарету. Изана вздыхает и ждёт, пока тот закурит. Изана касается потрескавшейся руки Хитто. Проводит костлявыми пальцами по тыльной стороне ладони. Шероховатость. Изана знает, что ее обладатель никогда не носит перчаток, что и шарф с шапкой редко надевает, что застегивается лишь иногда. — Мне сказали, что я должен найти себе какое-то занятие, чтобы не думать о еде постоянно… — Изана сплетает их холодные пальцы, что давно уже стали единым клубком. — Что-нибудь придумал?.. — Хитто говорит полушёпотом. — Я хотел бы вязать, странно, да? — Нисколько. — затяжка. Выдох. — Все, что ты делаешь, никогда не будет для меня чем-то странным или неправильным. — Спасибо… Изана знает, что все люди в мире непохожи, но Какуче непохож на всех. Какуче тёплый. И он обнимает Изану всегда, засыпая. Какуче почти плюшевый. И он оставит записку с утра, уезжая. Какуче обработает собственным телом каждую рану. Какуче почему-то слышит немого Изану. Какуче точно из стали. Кровавая ванна. Два тела. Одно из хрустАля. Вдох. Затяжка. Выдох. Тёплые руки. Костлявые пальцы. Изане каждый раз кажется, что он умрет, когда сигареты дотлеют. Выдох. Затяжка. Обжигающий воздух. Отсутствие детей на площадке. Фонарный свет. Какуче уверен, что Изана вот-вот начнёт жить. — Мне так тяжело, Какуче… — Ты всегда можешь рассказать мне обо всём… — вздох. — Я никогда не осужу тебя, даже не подумаю. Хитто сжимает ледяную ручонку. Сжимает трижды. Жест говорит: «доверься мне». Жест кричит: «я рядом». Жест напоминает: «я на твоей стороне». — Мне всегда хотелось быть самым близким и единственным, хотелось быть на первом месте и… Когда я узнал о том, что у Шиничиро есть Майки, и о том… и о том, что мы вообще не родственники… тогда я избил его… я накричал на него… Молчание. Какуче никогда не нарушит его. Какуче будет смиренно ждать, пока у Курокавы не закончатся слова, пока у Курокавы не кончится воздух. — И даже сейчас я всё ещё испытываю и всегда буду испытывать сожаление и чувство вины за тот случай… И могу ли я вообще утверждать, что не сбежал тогда?.. Хитто дождался. Курокава очевидно задыхается. Вдохи слабые. Вдохи свистящие. Курокава начинает синеть. Курокава начинает терять сознание. Изана вновь видит эту жалость в очах Какуче. Изана уверен: смерть придёт, и у неё будут разноцветные глаза полные сожаления. — Мы обычные люди, Изана. А когда обычные люди становятся одержимыми друг другом, то неизбежно страдают… но если ты ошибся тогда, то Шиничиро даже после всего этого где-то там мечтает о том, чтобы ты был счастлив… и я мечтаю, Изана… больше всего на свете… Исхудалое тельце утыкается в тёплую шею рядом стоящего. Проводит холодным носом неведомые линии. Курокава слышит ровное сердцебиение Хитто. Звук похож на настенные часы. Курокаве становится немного спокойнее. Тик-Так. Тик-Так. Изана и Какуче всю жизнь в узкой бетонной коробке. Изана и Какуче давно смирились с тёмной холодной комнатой. Изана и Какуче привыкли, что выхода отсюда уже нет. И лишь когда им выстроили ещё одну бетонную стену, что сделала и без того крохотную комнату меньше, они нашли его. Изана и Какуче — отбойный молоток. Изана и Какуче — мощный перфоратор. Изана и Какуче сами станут бетонными стенами, если это понадобится. — Знаешь… мне так тяжело смотреть на еду… мне так больно смотреть на тебя, Какуче… но… я правда не могу ничего сделать… мне всегда «недостаточно» … и… Тишина. Истощенное тело опускает тяжёлую голову. Неуверенный взгляд в пол. Стеклянный. Бессмысленный. Искусанные губы. Теперь дрожащие. Теперь холодные. Тик-так. Тик-так. — А кто придумал все эти «достаточно» в твоей голове?.. Что вообще значит «достаточно»? — Какуче тут же замолчал, слова, только что вылетевшие из безвольного рта, показались ему слишком резкими. Осознание. Расширенные фиолетовые глаза. Поднятые белые брови. Напуганное лицо. Понимание. — Я… — Ты не должен оправдываться. — тёплая улыбка Какуче. Прогревающая до костей. Согревающая даже их. — Для меня ты всегда будешь самым лучшим и самым близким… Над моим столом висят семейные фотографии… там висят наши с тобой фотографии, Изана… Тик-так. Тик-так. Изумлённые сиреневые глаза. Курокаве все ещё трудно дышать, все ещё невыносимо говорить. Он прижимается к Хитто сильнее, он касается горячего сердца. Тик-так. Тик-так. Объятия сквозь зимники куртки. Объятия самые крепкие. Самые нежные. Самые любящие. Тик-так. Тик-так. Объятия, что служат воздухом для повешенного и скорбящего. Объятия, что заменяют абсолютно все слова, потому что они и не нужны, потому что Хитто и Курокава всегда понимают друг друга без слов. — Мне просто кажется, что… что меня окончательно сломали, Какуче… Затяжка. Выдох в открытое окно. Обветренные руки. — Сломали, но ведь не победили, да? Какуче выбрасывает окурок в полупрозрачную пепельницу. Какуче привычно тянет правую руку к белой макушке. Какуче резко одергивает ее. Какуче тревожно. Какуче боится увидеть там клок бесцветных волос. Опять. Изана встаёт на носочки. Изана касается замёрзшей рукой колючей головы. Изана нежно проводит по ней. Мягко улыбается. — И никогда не победят, Изана, потому что мы пообещали друг другу, что никогда не проиграем.