Бросают только то, что уже не любят

25.12 Изана проходит терапию. Изана пьёт антидепрессанты. Изане становится легче. Проще. Спокойнее. Изана больше не кусает губы в кровь. Изана думает, что жевал их ещё и потому, что хотел съесть тот поцелуй с Хитто. Неправильный. Ненужный. Абсолютно не щадящий ничьи чувства. Теперь Какуче сухими губами касается мокрой макушки Изаны. В ванной. Касается все ещё исхудалого, но уже тёплого тельца. Касается мягко и осторожно. Чувственно и нежно. Правильно. Серые стены. Кожаные диваны бежевого цвета. Какуче, сидящий на одном из них, в коридоре. Деревянная дверь. Курокава выходит. Какуче встречает его ласковой полуулыбкой. Теперь они меняются местами. Так происходит после каждого сеанса. Хитто расспрашивает врача. Иногда в присутствии самого Курокавы. Хитто теперь заходит в светлый кабинет со спокойной душой. Хитто знает, что теперь все намного лучше. Хитто уверен, что Изана вот-вот обретёт своё счастье. Курокава ожидает около входа в клинику. Снежные улицы. Мороз. Жжёт лицо. Оставляет красные пятна на носу и щеках. Курокава ждёт слишком долго. Набирает единственный номер в контактах своего телефона. Дверь открывается. Какуче спускается к Изане, смотрит на горящий экран чужого телефона. — Я серьезно записан у тебя как «Че»? — тихий смешок. — Это насколько ты мое имя сократил? — Зато с сердечком… — неловкий вздох. Убирает телефон в карман зимней куртки. Курокава говорит спокойно. Какуче все равно уже успел увидеть белое сердце рядом с частью своего имени. — Мне нравится, как звучит это «Че». Изана стоит лицом к Хитто. Изана мягко улыбается. Изана смотрит в разноцветные глаза. Изана уверен, что они светятся, словно разноцветные огоньки. Изана обожает Новый Год, но никогда не признаётся в этом. Изана любит и ждет праздник только потому, что это ещё один год, проведённый вместе с Какуче. Бок о бок. Держась за руки. Никогда не отпуская их. — Давай погуляем? — Курокава шепчет, не отрывая благодарного взгляда от ярких глаз стоящего напротив. Бордовые губы расплываются в невинной улыбке. — Давай, я как раз взял твои перчатки из дома. — смешок. Какуче берет хрупкую руку в свою стальную. Тепло. Наконец-то. Кладёт в карман своего пуховика. — Я все больше уверен, что ты читаешь мои мысли, причём на несколько часов вперёд. — усмешка. Опущенный взгляд. Закрытые глаза. Спокойствие. Темнота. Фонарный свет подсвечивает ставшие от него оранжевыми сугробы. Двое парней. В перчатках. Один укутан в бордовый шарф, что иногда немного спадает с шеи. Парк. Заснеженные деревья. Приятный мороз. Шары из снега разных размеров. Изана катает ещё один поменьше — будущие руки будущего снеговика. Какуче занимается круглым холодным телом. Снеговик почти готов. Курокава должен поставить голову на хоть и кривое, но старательно слепленное замёрзшими руками Хитто, тело. Изана ставит последний шар так сильно и резко, что ломает всю конструкцию. Смеётся. Заливисто и так радостно. Смотрит в глаза Какуче, что наполнены наигранными разочарованием и грустью. Этот вид заставляет смеяться ещё сильнее. Как-то по-детски и немного нелепо. Как-то живо и почему-то счастливо. Как-то по-настоящему и странно-уютно. — Я так и знал, что ты его сломаешь! — Хитто почти кричит, хватаясь мокрыми от снега руками за голову. — Жизнь будет повторять урок, пока ты его не усвоишь, Какуче! — дразнящий, искренний смех. — Я не думал, что ты предашь меня так же, как в детстве. Эх, а я ведь доверял тебе… — Хитто стирает влажной рукой нафантазированные слёзы. Изане всегда так нравится актёрская игра Какуче, ведь она всегда заставляет заразительно смеяться, до боли в животе и приятной улыбки на лице, что всегда оголяет белые зубки. Курокава быстро лепит небольшой снежок. Попадает им точно в голову Хитто. Парень немного топорно и несуразно падает на снег. — А я ведь тебе верил, Изана! Это удар в самое сердце!!! — Какуче уже не может скрывать улыбки. Смеется. Изана вместе с ним. — Я попал в голову! — Курокава подаёт мокрую руку. Засматривается на острое лицо. Хитто хватается, встаёт, наклоняет голову вниз. — Крутой шрам, Какуче… — Спасибо… — целует в чёрную шапку. Улыбается. Уже не так растерянно, как в детстве. Теперь смело. Изана старательно улыбается в ответ. Он почти научился. Сырой подъезд. 37 ступенек. Входная дверь. Замок щёлкает трижды. Парни стаскивают верхнюю одежду. Хитто не снимает приросший к нему подарок. Какуче тянется закрыть дверь. Она со стуком хлопает. Изана аккуратно тянет вязаный бордовый шарф, заставляя Хитто повернуться. Берет второй конец своего изделия. Тянет оба на себя. Какуче теперь так близко, что парни дышат одними крупицами воздуха. Какуче немного растерян. Изана решителен. Курокава смотрит в разноцветные глаза. Красный. Белый. Глядит на длинные темные ресницы. Встаёт на носочки. Какуче прикрывает очи. Изана издаёт громкий смешок. Какуче открывает глаза. Отводит смущенный, неловкий взгляд. Тонкая кисть Курокавы касается грубой щеки. Возвращает лицо на место. Изана тянется к Какуче ещё раз. Теперь по-настоящему. Длинные белые ресницы. Бордовые мягкие губы накрывают шершавые. Курокаве неловко и страшно. Курокава сомневается правильно ли все это. Какуче никогда не посчитает это действие чем-то странным или неправильным. Курокава отстраняется. Нелепо. — Все в порядке, Изана… — Хитто шепчет. Касается снежных прядей голой рукой. — Если ты хочешь… в общем, я… я тоже хочу… просто кивни, если сказать тяжело… или… наоборот отвернись, если не хочешь… Изана резко поднимает растерянный взгляд. Устремляет его в озадаченные, но спокойные очи. Собранно кивает. Какуче проводит шершавой рукой по мягкой коже на щеке Курокавы. Дотрагивается большим пальцем до носа. Переводит руку на впалую щеку. Чертит пальцами странные линии. Какуче наклоняется. Какуче аккуратно касается своими губами родных. Чутко. Нежно. Изана обвивает шею Хитто худыми руками. Изана убирает все свободное место между ним и Хитто, которого и так было катастрофически мало. Изана расслабляет пухлые уста. Помещает шершаво-влажные губы Какуче меж своих. Слегка наклоняет голову вправо. Прижимается сильнее. Какуче кажется, что он больше не может разумно мыслить. Изана не хочет думать вовсе. Какуче одной рукой гладит белокурые волосы, второй — сиреневый свитер. В районе талии. Проводит шершавой рукой вверх. Касается выпирающих рёбер. Аккуратно. Осторожно. Возвращает руку обратно на тонкую талию. Прижимает к себе. Мягко. Ласково. Этот поцелуй исправляет тот грязный и неправильный. Этот поцелуй служит глотком воздуха для двух почти задыхающихся парней. Этот поцелуй значит больше, чем «ты дорог мне», больше, чем «я рядом», больше, чем «я люблю тебя». У Какуче сбивается дыхание. Парень ненадолго отстраняется, открывая глаза. Видит покрасневшее лицо напротив. Замечает горящие глаза, красные мокрые губы, которых он только что касался своими. Изана улыбается. Светло и чувственно. Изана тянется опять. Сам. Тянется за третьим касанием. Какуче вновь припадает к пухлым губам, наклоняя голову чуть вправо. Какуче целует ещё раз. Целует слишком невинно и сладко. Целует с привкусом вишни. Неторопливо. Осторожно. Изана целует глубоко. Дурманяще. Искренне. Слишком головокружительно. Изана оттягивает бордовый шарф, заставляя Какуче приблизиться ещё сильнее, обещая не оставить ни единого просвета между ними. Изана переносит тонкие руки на затылок Какуче. Надавливает на него. Проводит по жестким волосам. Аккуратно. Не спеша. Изане чертовски мало Какуче. Недостаточно и его губ. Влажных. Слегка царапающих. Вишневых. Нежных. Любящих. Нужных. В доме слишком спокойно. Слишком уютно. Слишком тепло. Слишком тесно. Слишком. На душе горячо. На душе приятно. На душе тихо и волнующе. Какуче отстраняется вновь. Отводит смущенный взгляд. Изана распускает руки. Изана смотрит в слегка покрасневшее лицо Какуче. Изана глядит на опухшие губы. Изана приятно смеётся, от чего Какуче отворачивается. — Это было трижды. — Курокава лишь ухмыляется, оставляя Хитто одного в коридоре. Одного в своих вечных раздумьях, но совершенно не одинокого в них. Изана включает свет на кухне. Изана подходит к холодильнику. Изана достаёт оттуда пасту. Изана накладывает две порции. Ставит их греться. Поочередно. — Да пройди ты уже на кухню, Какуче! — Изана приторно возмущается. Голос вытаскивает Хитто из затяжного транса. — Да, только шарф сниму… Какуче оглядывает подарок Изаны и закрывает рот свободной рукой. Трогает мокрые губы. Чувствует, что они стали чуть больше. Давит пальцами на закрытые глаза. Не верит, что все это по-настоящему. Не может поверять, что теперь они счастливы, и это правда; что Изана проходит терапию, что Изане легче, и это реальность; что они целовались. Только что. В этом узком коридоре. Целовались так, что всему телу было тепло, уютно и приятно. Целовались так, что Какуче наконец прочувствовал каждый миллиметр пухлых любимых губ. Целовались так, что Изана зарывал свои пальцы в жесткие волосы. Так, что Какуче аккуратно проводил рукой по хрупкой талии, осторожно притягивая Изану к себе. И это действительность. Какуче приходит на кухню с невозмутимым лицом. Какуче смотрит на согретую ему еду. Не поднимает взгляда на Курокаву. Не осмеливается. — Я теперь могу нормально есть… — Изана вздыхает. — Таблетки и терапия действительно помогают… Но больше всего мне помог ты, Какуче. Слова вынуждают Хитто посмотреть на худое лицо. Наконец-то увидеть в нем счастье. Многоцветные глаза начинают предательски слезиться. Потому что Изана смог. Потому что Изана может есть, потому что на Изану больше не страшно взглянуть, потому что Изане почти всегда тепло, потому что Изана вот тут, рядышком. Изана живой. — У тебя губы опухли, Какуче. — ухмылка. Беззвучный смешок. Курокава накручивает пасту. Кладёт в рот. Глотает. — У тебя вообще-то тоже. — бормочет в тарелку. — Да? Тогда я бы хотел всегда ходить с такими опухшими губами… Изана привычно касается руки Какуче. Какуче естественно переплетает их пальцы. Какуче и Изана улыбаются. Немного непривычно. С распухшими бордовыми губами. С любящим сердцем и свободной душой.