Бросают только то, что уже не любят

27.12 Изана впервые просыпается раньше Какуче. Изана выползает из странноватой паутинки, состоящей из нитей-рук-ног Хитто. Изана засматривается на мягкое лицо Какуче. Вглядывается в пушистые ресницы, в расслабленные брови. Изана беззвучно смеется, закрывая рот рукой. Какуче слишком часто хмурит их. Изана наблюдает за слегка дёргающимся носом. Переводит взгляд на ямочку меж губ. Любуется стройными устами. Немного сухими. Слегка шершавыми. Чуть красноватыми. До жути любимыми. Курокава невольно вспоминает тройной поцелуй в коридоре. Касание губ трижды перед сном. Чужие-родные влажные губы, что теперь чувствует трижды хотя бы три раза в день. Курокава отворачивает голову в попытках остановить эти мысли. Встаёт. Заходит в ванну. Умывается. Чистит зубы. Хватает сил. Их достаточно. Сил теперь много. Не спеша стягивает одежду. Теперь совсем не страшно. Спокойно. Надевает другую. Выходит на лестничную клетку их третьего этажа. Поворачивает ключ в замке трижды. Проходит 37 ступенек. Свежий ветер. Воздух, что заставляет дышать глубже и чаще. Сладкий. Слегка кислый. Тёплый. Курокава трогает пальцами карабин куртки, с тем же узором, что и на серьгах. Улыбается. Мягко и чуть умело. Курокава опускает руки в пустые тёплые карманы. Обнаруживает, что там чертовски много места. Улыбается. Снова. Ласково. Курокава доходит до небольшой кофейни. Делает заказ. Два кофе: приторно сладкий и немного горький. Желает хорошего дня. Прощается с персоналом. Говорит спасибо. Выходит. Магазин. Касса. В пакете мука, замороженная вишня, ванилин. Остальные ингредиенты есть в теперь полном холодильнике. 37 ступенек. Замок. Ключ. Трижды. Тёплый коридор. Лежащий на стуле бордовый шарф. Улыбка. Светлая. Радостная. Кухня. Мысли о готовке, что часто сбиваются желанием посмотреть на Какуче. Изана отмечает, что тот похож на спящего щеночка. Совсем маленького, пушистого и слишком активного. Такого, что ты всегда с облегчением вздыхаешь, когда он наконец засыпает. Смеётся. Отмеряет стакан муки. Высыпает. Сиреневый свитер теперь весь белый. Вздох. Духовка. Изана возвращается в темную комнату, где Хитто все ещё видит свой нескончаемый сон. Присаживается на край кровати. Тихо. Осторожно. Подпирает костлявой рукой голову. Любуется Какуче некоторое время. Затем уходит вновь на кухню. Выключает изделие. Выкладывает на красивую тарелку. Вишневый пирог. Пирог для Хитто. С утра. Хороший кофе. Какуче просыпается как раз вовремя. Не замечает перед собой тёплого тела. Беспокоится. — Изан?.. — кричит сквозь стены. Наверняка бетонные. — Да? Иди на кухню, Какуче! Хитто в недоумении. Хитто почти бежит в ванну. Умывается горячей водой. Быстро чистит зубы. Идёт на кухню. Изана. Весь в муке. Изана, смотрящий ласково и нежно. Так любяще. Стол. Вишневый пирог. Сладкое на завтрак. Два напитка из кофейни. Хитто думает, что уже отвык пить нормальный кофе. Какуче подходит ближе. Видит прикрытые глаза Изаны. Искреннюю улыбку. Хитто обхватывает шершавыми руками родное тело. Прижимает к себе. Аккуратно. Проводит рукой по белоснежным волосам. Курокава поднимает сияющий взгляд. Курокава встречает тающие очи. — Спасибо… — Хитто почти шепчет, зная, что его услышат. Перебирает пальцами свой тёплый свитер, что надет на самого родного в его жизни человека. — Это я должен говорить тебе «спасибо»… — Курокава утыкается носом в твёрдую грудь. — Давай кушать?.. Парни стоят ещё пару секунд. Стоят, не распуская объятий. Смотрят друг другу в глаза. Улыбаются. — Я не знал, что ты умеешь готовить. — добрая усмешка Хитто. Парень проводит грубым пальцем по мягкой коже чужой ладони. — До этого в этом не было надобности, сам знаешь… Какуче тяжело глотает сквозь ком в горле. Какуче и сам знает. Раньше не было надобности. Раньше стоял пустой холодильник. Раньше Какуче ел исключительно на работе. Справлялся с непрекращающимися истериками. Раньше Какуче было страшно трогать груду костей. Прижимать ее к себе. Лежать в ванной. Раньше было жутко касаться белокурых волос. Было страшно увидеть в своих руках клок белоснежных прядей. Тревожно выходить на балкон. Раньше было жутко подниматься на их третий этаж. Раньше приходилось стоять несколько минут под дверью, осмеливаясь войти. Но это было раньше, ведь так? Сейчас Какуче засыпает рядом с тёплым телом. Сейчас Какуче видит живого Изану. Сейчас Какуче может кушать. Спокойно. На кухне. Рядом с Курокавой, что тоже опустошает тарелку. Сейчас в холодильнике есть еда. Сейчас можно спокойно трепать бесцветные волосы. Дарить цветы. Носить бордовый шарф и сиреневый свитер и есть приготовленный Изаной пирог. С вишней. Какуче достаёт холодный ножик. Режет пирог на равные кусочки: не хочет, чтобы Изана начал выбирать меньший из них. Садится на твёрдый стул. Привычно. Какуче откусывает пирог первым. Какуче немного мычит от удовольствия. Изану это забавляет. Изана смеётся. Беззлобно. Даже бесстыдно. Живо. Закрывая рот рукой. — Это очень вкусно! — Какуче откусывает ещё раз. — Спасибо. — Кофе пей! — неловко отвечает Курокава. — Да… только ты тоже кушай. Изана пару секунд смотрит на тарелку. Выбирает кусочек. Выбирает тот, где побольше вишни. Кусает. Ещё. И ещё раз. Изана удивляется своими навыками готовки. Изана дивится фактом, что ему даже понравилось. Просто печь или печь именно для Хитто? Он ещё не понял. — Какуче?.. — откусывает кусочек. Тянется за кофе. Отпивает. — Ты всегда так много для меня делал. В приюте ты всегда читал мне сказки на ночь, потому что я не мог уснуть…и… — А потом просто рассказывал истории, да. Мне было важно увидеть тебя наконец уснувшим, Изана. — перебивает его Хитто. — Я могу и сейчас прочесть тебе несколько, если ты хочешь, конечно. Какуче тихо смеётся. Изана повторяет, только немного громче. — Какая твоя любимая сказка, Какуче? — Курокава опять шепчет. У Какуче хороший слух. Курокава кусает пирог. С вишней. Отпивает ещё один глоток слишком сладкого напитка. — Про маленьких человечков… — Какуче смеётся. По-детски. Нелепо. — Это в которой они перестали работать в конце, потому что им дали то, в чем эти человечки нуждались? — Курокава говорит невнятно: жует. — Да, мне всегда нравилась такая непредсказуемая концовка! — Какуче опять не может сдержать смеха. Изана смеётся в ответ. Звонко. Чисто. — Тебе всегда такое нравится. — Курокава смотрит в разноцветные глаза. Мягко улыбается. — Моей любимой всегда была про Гензель и Гретель… — говорит Изана. Говорит четко и громче обычного. Это немного режет слух Какуче. Но только с непривычки. — И про обезьяну и сердце, я помню… — понимающе улыбается. — Кажется, я знаю их наизусть. — Мне всегда нравилось, что хоть против Гензель и Гретель был весь мир, они смогли спастись. Они казались мне такими сильными и стойкими… такими нужными друг другу… такими нерушимыми… Я всегда хотел походить на них… — Ты и стал Гретель, Изана. — Гретель — ты, Какуче. Именно ты спас нас. Всегда спасал… Знаешь… я часто плакал, когда ты читал мне эту сказку… особенно на строчках про мачеху… а в их отце я всегда видел Шиничиро… Изана опускает растерянный взгляд. Изана признаётся. Явка с повинной. Какуче видел те слёзы. Каждый раз. У Какуче дрожал голос на строчках про отца, дрожал при прочтении концовки. Какуче знал, насколько сильно Изана привязался к этой сказке. Какуче понимал, кого видел Курокава в ее героях. Какуче ненавидел эту сказку. Какуче казалась, что она о принятии. Изана любил. Изана считал, что она о надежде. — Я знаю… понял ещё тогда, — глухой голос Хитто. — Но ты всегда будешь для меня и Гензель, и Гретель, Изана.