Глава 4
5 июля 2022 г., 00:33
На следующий день Лисовский в классе не появляется. Петька ерзает за партой, с каждой минутой все более тревожась. К концу урока он успевает накрутить себя до такой степени, что даже мысль о Юркином самоубийстве не кажется такой абсурдной как накануне. Нет, он не сомневается в объяснениях Лисовского, но мало ли. На уроке-то его нет.
На перемене он оббегает школу и школьный двор, тщетно надеясь, что Юрка где-нибудь завис. Нет, его нет нигде. На втором уроке тоже. Что он пропустил первый, свою любимую художественную культуру, уже достаточно, чтоб волноваться, но два урока подряд просто немыслимо. Петька не выдерживает и пишет Лисовскому. Сообщение зависает в статусе «отправлено» и никак не переходит даже в «доставлено». Петька звонит, хотя звонить на уроке полная тупость, спалят на раз. Снова и снова натыкается на «абонент не отвечает». Пытается отпроситься, но фиг так просто у литературички отпросишься, лучше б вовсе в класс не заходил.
Петька строчит Сереге: «Лисовского нет в школе. Можешь зайти к нему? Я никак не могу сбежать до конца урока». Получает в ответ набор смайликов разной степени злобности и отчаяния. Потом сообщение «Я ж тебе говорил!». И тут же: «Я в шараге, но сейчас слиняю».
Минуты до конца урока тянутся невыносимо, Петька не находит себе места, то решая плюнуть и выскочить из класса без разрешения, то все же дождаться звонка. Вскакивает из-за парты одновременно с его противной трелью, все-то в этой школе прогрессивное, кроме звонка и стульев.
К дому Лисовского он бежит, тщетно надеясь встретить Юрку по дороге и выслушать какую-нибудь банальность вроде «проспал». Но нет. Тревога выключает мозг и Петька, проскользнув в подъезд за какой-то бабкой с авоськами, бежит по лестнице на второй этаж, давит звонок.
Дверь открывает Игорь, и Петька даже рад, он понятия не имеет, что бы говорил крашеной пузатой дуре.
– Где Юрка? – выпаливает он, не здороваясь, слишком зол и взволнован.
Игорь одет не по-домашнему, в дорогой костюм, ощущение, что или собирается уходить, или только что пришел, смотрит недоуменно и слегка высокомерно.
– В школе, думаю, – ровно отвечает он.
– Нет его в школе! – вопит ему в лицо Петька, почти в истерике, осознавая, Юрка не нашелся и у этого хлыща.
Глаза Игоря распахиваются шире, в них проступает неподдельная тревога, губы поджимаются, он сдергивает с вешалки пальто. Петька успевает мимолетно подумать, что, может, не такое он и мудло, как появляется беременная блондинка и начинает выяснять, куда это собирается ее «Игоряша». Наблюдать за этим Петька не намерен, он бежит на первый этаж, слыша краем уха раздраженное: «Не твое дело, Еся!». У лифта сталкивается с Серегой.
– Нет его дома, – мрачно сообщает он, – Его мать сказала, утром встал в школу пошел.
Петька растерян и, пожалуй, в ужасе. Он впервые испытывает такую гамму эмоций. Даже за Катьку ему никогда не бывало так страшно, даже когда она однажды звонила ему на телефон из женского туалета с просьбой забрать ее, а то под дверью караулит ненормальный. С ней все воспринималось с долей шутки. С Юркой – нет. С Юркой все как-то надрывно и непонятно. Вот где его искать? То, что он, может, и не нуждается в Петькиной помощи, а просто где-то удовлетворяет потребность в одиночестве, весьма вероятно, но Ивенкову нужно, абсолютно необходимо убедиться, что все в порядке. Потому что он уже слишком много надумал о более негативных вариантах.
– Давай я в сторону универмага пойду, а ты в сторону центра, – предлагает Серега.
Идея не особенно хорошая, но не хуже, чем если не делать совсем ничего, и Петька соглашается. Он бежит по улице, заглядывает в каждый двор, на каждую площадку. Петька, пожалуй, обрадовался бы увидеть, что Юрку задирает какая-нибудь шпана, да даже если бы он оказался у своего мудла, хоть знать, что живой и в относительном порядке. Но Лисовского нет нигде. В конце концов у Петьки сбивается дыхание от бега, и он переходит на шаг.
Черный «мерин» притормаживает рядом и коротко сигналит. Ивенков останавливается и зло косится на приоткрывшуюся дверцу, в которой видно почти ненавистную холеную физиономию.
– Садись, – коротко предлагает Игорь.
– Иди ты, – сквозь зубы цедит Петька.
– Не дури, – терпеливо убеждает его этот лощеный хлыщ, – быстрее район, да и город объедем, чем ты оббежишь.
Петька несколько мгновений думает, но поиски действительно идут медленно, бестолково и бесплодно, а мороз сегодня схватился очень даже декабрьский.
– Пешком во дворы удобнее, – из упрямства бормочет он, неохотно плюхаясь на пассажирское кресло спереди.
– Надо будет заедем, – отзывается Игорь как-то грустно и напряженно, – Только не будет он во дворах торчать.
Петька вскидывается, поворачивается к нему.
– С чего ты взял?
– Я его знаю, – поясняют ему без стеснения, как само собой разумеющееся, так что Петьку опять как шилом тычет.
– Ну да, конечно, – презрительно щурится он, – Во всех смыслах.
Игорь на эту фразу не злится, а замечает скорее устало:
– Можно перед тобой в этом не отчитываться? По крайней мере сейчас, товарищ Петр.
«Запомнил, значит», – отмечает про себя Петька.
– Да что уж отчитываться, и так все знают, – говорит он вслух.
Руки Игоря явственно сжимаются на руле.
– Такого я не хотел, – негромко произносит он.
– Да понятно, не хотел, – Петька злится и его несет по кочкам, – Фоточки-то и тебе репутацию подмочили. А когда именно и что именно ты не хотел? Когда Юрку трахал или когда его бросил, или сейчас, когда со своей беременной соской заявился?
Он ожидает чего угодно, что его тотчас высадят из машины, что наорут и зло высмеют, может, ударят, даже немного, что начнут виновато оправдываться, но не того, что на колени упадет разблокированный айфон.
– Это фотографии, – поясняет Игорь на Петькин ошарашенный взгляд, – те самые.
Петька сначала машинально опускает взгляд на экран, потом хватает и протягивает телефон хозяину.
– Ну на фиг, – выдыхает он, невольно думая, что видит второго придурка, хранящего подобные воспоминания.
– Да посмотри, не ослепнешь, – насмешливо настаивает Игорь, – Ничего там такого нет.
Петька вспоминает, что Юрка тоже говорил что-то подобное, и Юрке, пожалуй, он верит больше, хоть и считает его ослепленным чувствами к богатенькому извращенцу. Углубляться в «взаправдашний яой» не слишком хочется, но он все же нехотя начинает листать галерею. Фото в отдельной папке и их совсем не много. Петька, когда узнал про выложенные в интернет фотографии от Сереги, поначалу подумал, что это такие, постановочные фото, вроде тех, которых снимают для журналов определенного содержания или тех, которыми шантажируют моделек и участниц конкурса красоты в кино. На деле снимки совершенно не постановочные. Ощущение, что часть снята нанятым для слежки человеком, а другая – вообще кадры с установленной в квартире камеры. Это наводит на определенные мысли и понятно, что фотографии сделаны в расчете кому-то их предъявить в корыстных целях, а уж шантаж или просто ущерб репутации вопрос выбора.
Впрочем, ничего слишком откровенного на снимках действительно нет. Несколько фото на улице, в кафе, в машине, где Юрка и его хлыщ просто находятся чуть ближе друг к другу, чем просто приятели, на одной соприкасаются пальцами. Тех, что с камеры квартиры, всего две. Возможно, их было больше, но Игорь хранит только эти, а возможно ракурс не позволял сделать достаточно четких кадров с уверенно узнаваемыми персонажами. На одной Юрка сидит на подоконнике, Игорь склоняется к нему. Лицо Лисовского приподнято, Игорь опирается руками о подоконник по обе стороны от Юркиных бедер. Не нужно много фантазии, чтобы вообразить, что между ними будет дальше, но тем не менее, на фото прозрачный и жирный, но все равно всего лишь намек. Последнее фото пытается сойти за обнаженку, на ней Игорь и Юрка явно только что из душа, но все же оба слишком одеты, чтобы обозвать фотку даже достаточно эротичной, не то что порнушной. Петьке приходится признать, что его глаза действительно не слишком пострадали. Он даже, кажется, понимает почему Юрка эти снимки хранит.
Что гораздо хуже, он не может не признавать, что на всех фотографиях Юрка выглядит счастливым. То, что они сняты без ведома Лисовского, убеждает в искренности его эмоций. Да и мудло на фото не выглядит таким уж отвратительным сладострастным извращенцем, тоже вполне искренне счастливый человек. Хоть Петьке крайне мерзко думать о более интимных аспектах, к счастью, не попавших на фото, и о том, как Игорь поступил с Юркой в итоге, считать эти отношения совсем уж чудовищными не получается.
Он возвращает телефон, но признать себя полностью неправым все же не готов:
– Ну, теперь и я ознакомлен с тем, с чем ознакомился интернет и Юркины родители, но это ни фига не проясняет.
– Когда фото выложили, я уже уехал, – ровно произносит Игорь, – Я сделал все, чтобы их удалили как можно быстрее, но все уже произошло, все узнали. Моей репутации это навредило куда меньше, чем Юриной. А касательно того, почему мы расстались, ты, вроде бы, трезво смотрящий на жизнь парень. Вот скажи, ты правда видишь какое-нибудь внятное будущее у этого? Я должен был его в Москву забрать? Причем, тайно, чтоб избежать скандала с его родителями. Поселить в свою квартиру, как иждивенца? Нет, с меня не убыло бы в финансовом плане, но это действительно нормальный вариант для Юры? И это если умолчать о прочих обстоятельствах. И ты, и я, и Юра понимаем, что фотографии не просто так в интернет свалились, и тем более адресно его родителям. Не оставили бы нас в покое. И так-то подстраховались.
Петька не может отрицать, что определенная правда в словах Игоря есть. Возражать сложно. Даже в Катькиных фиках не каждый раз героев ждет хеппи энд, а тут реальная жизнь. Но все равно с губ рвется вопрос:
– Так на хрена, если ты такой умный реалист, ты вообще что-то с ним мутил?!
Игорь молчит, смотрит на дорогу. Действительно, что здесь скажешь. Петька и сам понимает, что ни уверения в непреодолимых чувствах, ни признание в извращенной похоти, его не удовлетворят, не покажутся достаточным оправданием. Поднимать тему возраста Юрки вообще бессмысленно, вряд ли школьник Ивенков откроет взрослому мужику глаза на сомнительность его действий. Все Игорь прекрасно знает и без Петьки, стыдить бесполезно.
Они въезжают в исторический центр, медленно кружат, Юрки не видно. Сворачивают в какой-то переулок.
– Я рад, что ты не осуждаешь Юру, – внезапно произносит Игорь и Петьку передергивает.
– Да ты его вообще разглядел вчера? – шипит он в ответ, – Что ты о нем знаешь-то? У него, блин, астма на нервной почве, его ребята во дворе травили, в школе второй год сидит, мать как на больного смотрит, архитектуру свою забросил, а он оправдывает тебя во всем, типа сам хотел, все нормально, все отлично. Только ни фига не отлично, раз мы его сейчас ищем. За что его осуждать вообще, за то, что он тупо втюрился в тебя, как последний идиот? Да если б ты ему сказал с крыши прыгнуть, он бы прыгнул.
Игорь хмурится, лицо застывает, Петькины слова его задевают.
– Ты считаешь, что я его просто, прости за прямоту, имел, пользуясь его чувствами, а он, получается, говорит, что сам этого хотел, и все было обоюдно и осознанно. Истина, Петь, где-то посередине.
Петька уже готов вызвериться на это, мол, истина не истина, а боком-то все вышло в итоге только Юрке, но тут предмет их поисков предстает за очередным узким поворотом. Юрка стоит на тротуаре, в проулке напротив какой-то кофейни. Рядом какой-то посторонний чувак, кажется, разговор между ними на повышенных тонах, и, судя по тому, как Игорь дает по газам, этот мужик ему знаком.
«Мерин» резко тормозит, и Петька не успевает увидеть, что произошло, только что Юрка плюхается в сугроб, неловко подмяв под себя руку. Выскочить из машины одно мгновенье, но Петька успевает только встать между Юркой и незнакомцем, тоже по виду крайне обеспеченным и лощеным.
– Юра, Юрочка, – кидается к еще не поднявшемуся Лисовскому Игорь, с таким выражением лица, что Петька меняет свое мнение. Мудло, кажется, не Игорь, это определение переходит к другому участнику этой сцены, который смотрит на Ивенкова как на вошь, а на поднимающего Юрку с земли Игоря и вовсе, пожалуй, с ненавистью.
– Я говорил тебе его не трогать?! – ледяным тоном осведомляется Игорь, убедившись, что Юрка может стоять и ничего себе не сломал.
– А Еське ты говорил, что с ним все кончено, – сплевывает мужик, – Но почему-то она его вчера видела в твоих дверях.
– Ну да, конечно, – презрительно кривит губы Игорь, – И она тут же донесла тебе.
– А кому еще? Нет, она может отцу позвонить.
Кажется, новое мудло думает, что эта угроза подействует деморализующе, но Игорь как-то наоборот подбирается и успокаивается.
– А пусть звонит, Дим, – тянет он, – Ничего нового Вениамин Иванович не узнает. Он прекрасно знает, что дочь у него не великого ума и интриги плетет такие же неумные. И да, знает, что с тобой. И, поверь, знает, кто мутит с финансами в фирме. И с кем его дочь трахается тоже. И про то, что вам как кость в горле, что фирму он надеется оставить мне, а не вам, потому что так есть шанс, что она не развалится через пару месяцев. Вы хотите удивить его моей гомосексуальной связью с несовершеннолетним? Да тоже опоздали. И он в курсе, и несовершеннолетнему уже восемнадцать. И с фотографиями опоздали. Только подпортили жизнь мальчишке, который от меня ничего, кроме того, чтобы быть рядом, не хотел. В отличие от Еси, которая ни о чем, кроме отцовских и моих денег не думает.
– Сам-то прям святой! – снова сплевывает Дима, – Еська день и ночь себя изводит.
– Есения себя изводит исключительно потому, что вбила себе в голову, что Юра ей конкурент в отцовском наследстве. А между тем Вениамин Иванович настаивал на нашем браке только потому, что хотел гарантированно обеспечить эту дуру и ее отпрыска. Который с приличной вероятностью вообще не мой.
Игорь переводит дух и заканчивает:
– Знаешь что, Дим, забирай Есению, раз ты так за нее радеешь, скатертью дорога. Вениамину Ивановичу я сам позвоню, а ее чтобы в квартире, когда вернусь, я не видел. Пусть Еся не истерит, без финансов не останется. И советую больше не отсвечивать вам обоим, а то на ваши тупые махинации можно перестать закрывать глаза. Терпение ее отца и так на исходе.
Поединок взглядов длится несколько секунд, но в итоге отступает Дмитрий. Он отходит за угол, к припаркованному джипу.
– Юр, ты как? – негромко спрашивает Петька, подходя к Лисовскому, – Этот хрен тебя ударил?
Игорь тоже оборачивается, по нему видно, что если Юрка сейчас подтвердит предположение Петьки, то мудлу-Дмитрию светлого будущего не видать.
– Да нет, – немного сконфуженно отвечает Юрка, – Все нормально. Он просто толкнул, несильно, а дальше я уже на снегу поскользнулся. Очки только жалко, – он разжимает руку, показывая погнутую оправу и треснувшее стекло, – Я их снял, думал, так лучше, а все равно…
Он смотрит на Игоря с каким-то виноватым отчаянием, и от этого взгляда Петьку как током пробивает. «Если ты сейчас ничего не сделаешь, то звание мудла к тебе вернется», – мысленно обращается он к Игорю, – «Потому что нельзя равнодушно наблюдать, когда на тебя так смотрят, если тебе есть хоть какое-то дело до человека».
Игорь в пару шагов преодолевает расстояние до Юрки, с мгновение мешкает, косясь на Петьку, но все же притягивает Лисовского в объятия.
– Ну что ты, – шепчет он, – Главное, с тобой все в порядке.
Юрка утыкается лбом ему в плечо, вздыхает. Петька чувствует себя с одной стороны лишним, с другой оставить этих двоих он не готов, пусть и мнение об Игоре у него уже не такое однозначно негативное.
– А что это вообще за хрен был? – Нагловато спрашивает он, маскируя испытываемую неловкость.
Игорь улыбается, до отвращения понимающе, и мягко отстраняет Юрку.
– Второй заместитель в нашей фирме, – поясняет он Петьке.
– Метит, по ходу, в первые, – хмурится Ивенков.
– Метит он в директора, – вздыхает Игорь, – или, по крайней мере, в директорские зятья. Но действующий директор как-то против.
Он подталкивает Юру к машине и кивает Петьке:
– Посидите внутри пока, я сейчас кофе принесу.
Петьке не очень хочется возвращаться в машину, и еще меньше пить купленный ее хозяином кофе, но он понимает, что Лисовского от Игоря не оторвать. Они садятся на заднее сиденье, Юрке, наверное, хотелось бы на переднее, но он при Петьке или стесняется, или не хочет его провоцировать. Без очков Юрка выглядит растерянным и беззащитным.
– Ты чего в школу не пришел? – бурчит Петька, пока не вернулся Игорь с кофе, – И телефон твой где?
– Телефон? – недоуменно моргает Лисовский, – кажется, я его дома забыл. Ты звонил?
– Звонил, – признает Петька, – только абонент не абонент.
– Наверное, на зарядку с вечера забыл поставить. Извини, – виновато улыбается Юрка, – я немного… Идиотом кажусь, да?
«Шибанутым на почве своего Игоря – точно», – думает Петька, но вслух говорит:
– Не то чтобы, но, если честно, я всякого дерьма уже вообразить успел. Правда, реальность тоже не сахар.
Лисовский хмыкает, но не возражает.
– Я с утра, правда, в школу хотел пойти, – смущенно начинает рассказывать он, – и даже пошел. Ну, в смысле, оделся и из квартиры вышел. На углу дома понял, что с собой ничего не взял. Наверное, стоило хоть так дойти, тебе показаться, чтобы ты никаких ужасов не воображал.
– Но ты решил не ходить? – ровно уточняет Петька.
Юрка неопределенно пожимает плечами и Ивенкова прорывает:
– Блин, Юр, серьезно, ты можешь мне все говорить, как есть, – выпаливает он, – думаешь, я не пойму, что ты так о своем думал, что ни на что не реагировал, что тебе, может, тошно было в класс идти и уроки слушать, когда у тебя в душе не пойми что творится? Что, небось, и меня с моим мнением видеть не хотел? Знаешь, может, я поддержать не умею и говорю все, как думаю, но все равно, послушать готов.
– Петь, ну это тупо рассказывать, – вздыхает Лисовский, – даже не потому что ты не примешь или не поймешь. Просто как-то жалко и стыдно.
Он трет рукой лицо, видно, что он не спал или плохо спал.
– Короче, я задумался и забрел в центр. А тут этот Дмитрий подошел. Стал орать, чтоб я от Игоря подальше держался. Я толком ни понять ничего не успел, ни возразить, как он угрожать начал, и тут вы подъехали.
«По памятным местам ты забрел», – понимает Петька, но вслух свою догадливость не выказывает.
Дверца со стороны Юрки открывается, и он принимает от Игоря картонную подставку с двумя стаканами кофе. Это немного бесит, что за Петьку решают, будет он пить или нет, но с другой стороны, не обеднеет Игорь с такой благотворительности. Кофе пахнет отлично, а уж то, что Лисовский не воротит от него нос, и вовсе прекрасная рекомендация. Петька отпивает глоток и восхищенно хмыкает. Кажется, надо запомнить эту кофейню, хотя, возможно, там такие ценники, что на его финансы можно кофе только понюхать.
– Угадал? – замечает Игорь, садясь за руль.
– Я любой пью, – ершится Ивенков.
– Пьет, – подтверждает Юрка, задумчиво поглаживая пальцем стакан, – только если кофе дрянь, с такими комментариями, что лучше б просто не пил.
– Твой я иначе комментирую, – бурчит Петька.
Лицо Юрки застывает, он бросает на Ивенкова укоризненный взгляд, как будто Петька ляпнул нечто очень личное.
– Да, Юрин кофе очень неплох, – со странной интонацией соглашается Игорь, и у Лисовского дергается щека.
Петька запоздало осознает, откуда у Юрки кофеварные навыки. Ставшая привычной картина Юрки с туркой у плиты дополняется в воображении Игорем за столом, или не за столом, а рядом с Лисовским.
– Блин, – только и может выдавить Петька, и тут же вскидывается, – он мне как-бы по-товарищески варил, если что, чтоб ты не вздумал ему претензии высказать!
Брови Игоря взлетают:
– Ты считаешь, я могу? Юра на это имеет куда большее право. С моей стороны несправедливо было бы лезть в любые его отношения с обвинениями.
Лисовский дергается, как будто хочет что-то сказать, но в итоге понуро молчит. Петька решает не развивать тему, что претензий Юрка, действительно, может предъявить вагон. Бессмысленно.
– Я вас домой довезу, – помолчав, сообщает Игорь.
Юрка сникает еще больше. Петька вспоминает, что дома у Лисовского мать, которую с утра уже, возможно, накрутил Серега расспросами, а до конца учебного дня еще несколько часов.
– Давай лучше ко мне, – предлагает он Юрке, – у меня все равно никого. Позвонишь домой, соврем, что ты был в школе, а телефон забыл, чтоб твоя мать успокоилась. А про очки, если спросит, не знаю, скажешь уронил и разбил.
– Не спросит, – тихо возражает Лисовский, бережно сжимая пальцы на погнутой оправе.
Петьке приходит в голову, что, возможно, Юркины очки примерно из той же категории, что варка кофе. Ему очень хочется знать, есть ли какой-то аспект, что-то хорошее в Юркиной жизни, который ему не поганят ассоциации с Игорем. Или не хочется, потому что, похоже, нету. А еще Петька догадывается, что Лисовский готов уцепиться за любую возможность побыть с Игорем подольше, но вслух не скажет, особенно при нем. Это вообще самоистязание какое-то с Юркиной стороны, беспощадное и безнадежное. Потакать ему нельзя никак. Петька смотрит на печального Юрку, переводит взгляд на Игоря, видит в зеркале, как плотно сжаты у того губы.
– Ты тоже можешь зайти, если не собираешься провожать свою… эту… – выдавливает Ивенков через силу, злясь на себя за мягкотелость.
Благодарный Юркин взгляд немного примиряет его с действительностью.
***
Юрка то ли с недосыпу, то ли от эмоций, которые накрывают его уже второй день, не может отделаться от ощущения легкой ирреальности происходящего вокруг. Но, скорее всего, это не реальность, это он сам неадекватен. Пойти в школу, не взяв сумку, это вам не признак? Бродить на морозе по центру, как побитая собака, предаваясь воспоминаниям тоже не ахти какое адекватное поведение. Почему на него наезжает незнакомый мужчина, он поначалу действительно не понял, только соразмерив уровень агрессивности стянул с лица драгоценные очки. Которые в итоге не уберег, плюхнувшись на них пятой точкой. И это тоже кажется не совсем реальным. Игорь и Петька, выскакивающие из одной машины с одинаково встревоженными физиономиями, вообще могут сойти за галлюцинацию. Потому что такое невозможно. Как они вообще оказались здесь вместе? Но действительно оказались. Объятия Игоря, ощущение ткани пальто под пальцами, ладоней на спине, знакомого тепла рядом болезненно реальны. Хочется вцепиться до хруста в суставах и не отпускать, но Юрка только зажмуривается и склоняет голову, пряча дрожащие губы, сохраняя капли достоинства, позволяет отстранить себя через несколько коротких мгновений. Сидеть в Игоревой машине рядом с Ивенковым, на заднем сиденье, тоже странно, непривычно. И тем более пить с ним тот самый кофе из той самой кофейни, где так часто бывали с Игорем. Но это тоже реальность. Как и то, что придется вернуться домой, отвечать на расспросы матери и снова пытаться не утонуть в тоске, отпустить того, который тебе не принадлежит. Юрка благодарен Петьке за предложение поехать к нему, отсрочить разговоры с матерью и возобновление разглядывания знакомого до последней неровности потолка, но в целом эта отсрочка ничего не изменит, поэтому он медлит с решением. Петькин порыв пригласить к себе Игоря, пусть через силу, пусть из жалости, снова возвращает Юрке ощущение нереальности. Он не думает, что Игорь согласится, вообще надеяться на подобное верх глупости. Потому что это тоже всего лишь отсрочка, за которую, впрочем, Лисовский, отчаянно хватается, едва не задыхаясь от радости, потому что Игорь соглашается. По дороге Петька успевает выцыганить телефон Юркиной матери и наплести ей, что после школы они собираются вместе обсуждать планы на предстоящие каникулы, что дает Юрке время по крайней мере до вечера. Телефон Игоря звонит несколько раз, он дважды сбрасывает, один раз коротко с кем-то говорит, ставит на беззвучный режим. Так что теперь они в квартире Ивенкова, на кухне, потому что к себе в комнату пускать взрослого постороннего мужика Петьке не очень удобно, а гостиной не предусмотрено планировкой. Юрка хотел бы остаться с Игорем наедине, хоть ненадолго, но приходится довольствоваться тем, что есть. Выставлять Петьку из собственной кухни как-то невежливо. Юра молчит, не только потому что стесняется присутствия Петьки, еще и потому, что боится, разговор разрушит иллюзию близости, поднимет те вопросы, ответы на которые он или слишком хорошо знает, или вовсе не хочет знать. На теплой кухне немного сонно, даже после выпитого кофе, и Юрка придвигается к Игорю, склоняет голову ему на плечо, закрывает глаза, позволяет себе ненадолго поддаться искушению вообразить, что все как раньше или может стать как раньше. Лисовский немного опасается выйти за пределы толерантности Петьки, но противиться своему желанию не в силах. – Юр? – со смесью заботы и предостережения зовет Игорь. – Ничего не говори, я все понимаю, – шепчет он, не открывая глаз, – Я только посижу так, недолго. Пожалуйста. Игорь вздыхает, притягивает его ближе, обнимает одной рукой. Наверное, нужно взглянуть на Петьку, не слишком ли все это для него, но недосып и ощущение тепла любимого человека рядом сильнее, Юрка погружается в дрему.***
Образ парочки, один из которых прикорнул на плече другого на кухонном уголке, за столом, достоин пера Катьки, а лицезреть это вынужден Петька. Вид-то не особенно поражающий или неприятный, но Ивенкову все равно неудобно, будто он этим двоим в спальню заглядывает. – Спит? – шепотом спрашивает он. Игорь кивает, аккуратно забирает свободной рукой очки из расслабившейся ладони, мимолетно касается губами Юркиных волос. Наблюдать за этим еще более смущающе, но откровенно говоря, тоже не особенно противно. Куда более поражает, почти пугает, насколько Юрка нуждается или даже зависим от этого человека. Петька никогда не был склонен к каким-то трепетным чувствам, но сейчас остаться равнодушным не в состоянии. И, пожалуй, он понимает, почему Игорь Юрку не останавливает, пусть и менее бесперспективной ситуация не становится. – Я завтра уеду, – ровно и негромко говорит Игорь, и Петька возмущенно дергается. – Так просто уедешь? Поедешь свою жену и ее папика успокаивать? Ну ты и… – хочется кричать, но он старательно приглушает голос, чтоб не разбудить Лисовского. – Она мне, кстати, не жена, – спокойно возражает Игорь, – и нет, не успокаивать. Но с ее отцом переговорить надо, и разговор не телефонный. Поэтому да, уеду. – И зачем приезжал вообще? – упрекает Ивенков, которого, как не прискорбно признавать, подкупает такой разговор на равных, – Не думал, каково Юрке будет тебя видеть? – Квартиру продавать, – мрачнеет Игорь, машинально крепче приобнимая Лисовского, – Рассчитывал приехать, в гостинице переночевать, продать и уехать. А Есения в квартиру раньше меня и покупателей заявилась, как понимаю, ее охотно Дима подвез. И Юре тут же донесли. Я даже машину в соседнем дворе парковал, чтобы в глаза не бросалась, а все равно. – Продал квартиру-то? – угрюмо спрашивает Петька, которого эти оправдания не убеждают, но и на явной лжи подловить не получается. – Нет, – с легкой досадой качает головой Игорь, и становится понятно, что вместо встречи с покупателями он поехал искать Юрку. – Ну, и не продавать, может? – неуверенно хмыкает Ивенков. – И что, приезжать в отпуск, как к любовнице? Ты считаешь, так лучше? – горьковатый сарказм этих слов снова задевает Петьку за живое. – Не знаю я, как лучше, – зло шепчет он, потому что опять боится сорваться на крик, – Только а так, что, хорошо? – Не хорошо, – соглашается Игорь, – И даже хуже, чем я представлял. Нет, я не думал, что Юре будет просто, и что он на другой день про все забудет. И что с родителями ему будет сложно, понимал. И что с ровесниками могут возникнуть проблемы после фотографий тем более. Но все-таки считал, что мое присутствие навредит больше, чем поможет. В конце концов у Юры вся жизнь впереди, и ему совершенно не нужны рецидивы не слишком перспективных отношений, в дополнение к которым прилагаются не слишком интеллектуально одаренные недоброжелатели. – Ты вот вроде правильно все говоришь, я даже согласен в чем-то, но все равно получилась фигня, – Петька тянет в рот конфету из вазочки на столе. Он не любитель сладкого, конфеты покупает себе мать: «Белочку», «Маску» еще какие-то, тоже корнями из советского детства, но сейчас ему надо что-то пожевать, прерваться, подумать. – Получилась, – кивает Игорь, разворачивая батончик из той же вазочки, – Я в детстве такие любил, – поясняет он Петьке и на секунду разница в возрасте между ними становится ощутимей. Помолчав некоторое время, задумчиво говорит: – Знаешь, есть такая книга «Назови меня своим именем»… – Не знаю, – резко перебивает Петька, – Но Катька мне фильм пыталась пересказывать. Судя по ее рассказу, там тоже фигня получилась. – И то правда, даже учитывая, что фильм книгу экранизирует не полностью, – усмехается Игорь, позабавленный его категоричностью, – Но сейчас я понимаю, что для Юры наша фигня так же надолго. – А для тебя? – прямо спрашивает Ивенков, хотя этот вопрос должен по идее задавать вовсе не он, а как раз Юрка. Выражение лица Игоря становится печально задумчивым, он бережно поправляет на своем плече голову сползающего во сне Юрки и говорит: – Я слишком хорошо знаю, что ничего вечного нет, и гарантировать продолжительность любых отношений невозможно. Но и отрицать, что Юра плотно занимает место в моих мыслях и жизни не могу. – Хоть сказал бы ему… – бормочет озадаченный Петька. – Я говорил, да он и так знает, – тепло и нежно улыбается Игорь, – Вообще я очень рад, что у Юры есть теперь поддержка, твоя. – Так себе поддержка из меня, – морщится Ивенков, критически оценивая свои усилия и их результаты, – И тоже с долговременными перспективами не очень. Игорь понимающе кивает. – Я поговорю с Юрой. Еще раз. Или не раз. Но я с тобой согласен, не дело, что он так положил на планы поступления. Нет, я уверен, что куда-нибудь он да поступит, но в архитектурном ему было бы интереснее всего. Петька сомневается, что разговоры тут сильно помогут, а, впрочем, кто знает, хуже не будет. Может, и послушает Юрка своего ненаглядного. Особенно, если тот поговорит с ним «не раз». Они замолкают, давая Лисовскому поспать в тишине, да и говорить больше не о чем. Требовать для Юрки каких-то гарантий глупо, но Петьке отчего-то кажется, что Игорь если и не передумал насчет перспектив, то что-то для себя переоценил, взглянул на ситуацию ближе.***
Юрка просыпается резко, почти подскакивает. За окном уже ранние декабрьские сумерки. Крайне досадно, что время, которое можно было провести с Игорем, он потратил так бездарно и по-идиотски. Начало разговора Петьки с Игорем он слышал, даже поначалу разбирал слова, но в итоге уснул окончательно. Теперь остается лишь гадать переругались эти двое или вполне мирно беседовали. Единственное, в чем Юра уверен, хоть не подрались. – Поехали домой, – предлагает Игорь. Хочется кричать, но Юрка только со вздохом кивает, подбирает со стола очки и встает. Он не может протестовать и продолжать злоупотреблять Петькиным гостеприимством тоже. Ивенков, похоже, рад от них избавиться, но все равно тревожится. Юрке забавно и, пожалуй, приятно, хоть и удивляет, как преобразилось их изначально недобровольное сотрудничество. В конце концов, за него не так много людей волнуется. В дверях, пока Игорь первым спускается к машине, Петька приостанавливает Юру за плечо и как-то напряженно и смущенно говорит: – Если что, ты позвони, я тебя перед матерью отмажу. Юрка пораженно моргает. Во-первых, потому что Ивенков, похоже, считает, что его потребуется, хм, отмазывать, и, во-вторых, потому что не против это для него сделать. – Спасибо, – Юрка не напоминает, что телефон-то у него разряжен дома, и позвонить не получится. – Я Игорю номер дал, – еще более смущенно бурчит Петька, повергая Лисовского в новый шок. – Петь…– он совершенно не знает, что сказать. – Давай только завтра не как сегодня, – хмурится Ивенков. Юрка и рад бы пообещать, но не слишком в себе уверен после сегодняшнего. Утром-то он тоже считал, что в школу придет. Он виновато улыбается и кивает. – Я тебя перед школой у подъезда встречу, – ставит его перед фактом Петька. Кому угодно другому Юра заявил бы, что в провожатых не нуждается, но сейчас с удивлением понимает, что даже рад. – Замерзнешь, – замечает он, – лучше в подъезд зайди. – Заметано, – усмехается Петька, – давай, удачи. Спускаясь по лестнице, Юра пытается переварить это пожелание. Странен и благожелательный настрой Петьки, чем, интересно, Игорь его обаял, и само допущение, что удача чем-то поможет. Оказавшись на переднем сиденье машины Игоря, Юра прикрывает глаза, погружаясь в привычные ощущения, смешанные с воспоминаниями, впитывая все без остатка, зная, что, вероятнее всего, это последний раз. Наверное, лицо у него не такое спокойное и отрешенное, как он пытается сохранять, потому что Игорь вздыхает, но к счастью, ничего не говорит. Юрка не особенно хочет выяснять отношения, тем более в машине. Просто сохранить последние крупинки иллюзии «вместе». Дорога до дома Лисовского все-таки очень короткая, а на машине и вовсе, кажется, занимает пару секунд. Этого времени до обидного мало. В окнах Игоря свет не горит. Юрка смотрит на них машинально, он делал так и когда Игорь тут жил, и когда уехал, стало привычкой. В подъезде ему становится труднее дышать, но не настолько, чтобы Юра позволил своим никчемным нервам и бронхам не дать ему подняться с Игорем по лестнице и лишиться последних совместных мгновений. Он старается дышать ровно и медленно, чтобы не показать свою слабость, не быть жалким, более жалким, чем есть, но ко второму этажу Игорь все равно замечает, что что-то не так. – Юра? – оборачивается он, напряженно и встревоженно вглядываясь ему в лицо. Юрка честно хочет уверить, что все в порядке, но для этого никак не набирается достаточно воздуха. – Господи… – шепчет Игорь и порывисто прижимает его к себе, – это все я виноват, прости, прости. – Не виноват, – выдавливает Юрка, утыкаясь лицом ему в грудь, вдыхая знакомый запах, как ни странно становится легче, – это просто астма такая… – Ну да, на нервной почве, – грустно замечает Игорь и Юрке хочется вырвать Ивенкову язык, понятно ведь, кто растрепал. Стоять так вечно невозможно, но и отстраниться сил нет, и он продолжает прижиматься к Игорю, ненавидя себя за слабость. Этажом выше хлопает дверь, но даже это не заставляет Юрку среагировать. Игорь, мгновение поколебавшись, открывает дверь квартиры и втягивает его в полутемный коридор. Юра просовывает руки Игорю под пальто, под пиджак, обнимая почти судорожно. Понимание, что позволяют это из жалости – отрезвляет. Мерзко и злит. Он, сделав над собой усилие отстраняется, почти отталкивает Игоря. – Не надо меня жалеть! – хочется сказать спокойно, а получается почти истерический крик и это тоже мерзко, да и стыдно. Игорь молчит, с грустной улыбкой глядя ему в лицо, а потом тихо говорит: – Что в этом плохого, Юр, если тебя жалеет тот, кто любит? Юрка хватает ртом воздух, даже не из-за проклятого бронхоспазма, а просто потому что из него рвется разом слишком много слов. Он, мягко сказать, ошарашен. Не самим фактом, что Игорь испытывает до сих пор к нему чувства, это он и так, пусть не знал, но надеялся, а тем, что о них сказано так просто и в лоб. – Может, пройдешь, поговорим? – то ли спрашивает, то ли настаивает Игорь. Юра стаскивает куртку и ботинки, затыкая куда-то в глубь сознания внутренний голос, вопящий о том, что более тупо и пошло, чем обсуждать «прости, мы не можем быть вместе» – только переспать на прощание. Он позволяет провести себя в комнату, усадить на диван. Вздрагивает, потому что с диваном этим тоже связана часть воспоминаний. – Я не хотел тебе ничего обещать, – начинает Игорь и Юрка чувствует, как дергается щека. Он пытается прикрыть ее рукой, но Игорь перехватывает его кисть и мягко сжимает. – Не надо, – просит он Юрку, – Не надо ничего стыдиться или скрывать. Юра моргает, кусает губу, пытается сдержаться, но он так соскучился по этому человеку, так долго запрещал себе хотеть, даже помыслить о возможности доверить свои обиду и боль, что в итоге не может сопротивляться рвущемуся в ответ на слова Игоря потоку эмоций. – Почему? – лихорадочно и надрывно шепчет он, – Почему я такой? Как девчонка… Королева драмы. Даже хуже. Это же так эгоистично и по-детски. Я тебя все время уверял, что взрослый, что готов. И я действительно понимаю и почему ты уехал, и про совместное будущее, и что сейчас не останешься, но почему все так? Я сам себя ненавижу, но ничего не могу сделать, ничего. – Нет, королева драмы другое лицо, в данный момент, к счастью, отсутствующее, – хмыкает Игорь, притягивая его в объятия, – Юр, знаешь, нельзя ненавидеть себя за чувства. Даже если они оказались глубже и сильнее, чем ты ожидал. Это мне надо себя ненавидеть за то, что столько взвалил на тебя. Что один решил, как лучше, а оказалось, все равно плохо. Эгоист, знаешь ли, здесь тоже не ты. И товарищ твой по-своему прав, его упреки большей частью справедливы. Я должен был подумать, должен был остеречь, не должен был, пусть звучит гадко, пользоваться. – Про это только не начинай, – хмурится Юрка, – Я ни о чем не жалею. Игорь прикасается губами к его виску, в этом касании сливаются благодарность и нежность. – Так вот, я не хотел ничего обещать, – повторяет он, – но, наверное, стоило хотя бы сказать, что я тебя не забуду. Юрка грустно кривит губы, чем им обоим с этого лучше? Но терпеливо слушает. – И тем менее честно с моей стороны попросить тебя пообещать мне кое-что, – продолжает Игорь. У Юры несколько предположений по поводу этого обещания и все не особенно легко выполнимы. Забыть и жить как прежде он уже пытался, получилось так себе. Не изводить себя тоже. Ходить к психологу тоже было. Игорь выбирает еще более конкретный вариант: – Я хочу, чтобы ты пообещал попробовать поступить в архитектурный. Юрка вскидывается, смотрит почти с обидой, думает, как внятно объяснить, почему эта просьба такая жестокая. – Погоди, – останавливает его Игорь, – дослушай. Я действительно хочу, чтобы ты попытался. Да ты, если бы не все это, поступил бы с пол пинка. Ты не обязан непременно поступить, но попытаться должен. Хотя бы подать документы и съездить на очный экзамен. В любой из возможных вариантов вузов. – Ты думаешь, это так просто сработает? – перебивает его Юрка, – да я на каждое чертово здание смотрю и тебя вспоминаю. А рисунки – это вообще… – Юр, может, это и не сработает, – соглашается Игорь, – но, давай, ты все же пообещаешь. Времени на подготовку вполне достаточно. Юрка колеблется, совершенно не уверен, что может согласиться, но и отказать тоже. Игорь действительно никогда ничего не обещал сам, но и его ни о чем не просил. – Чтобы было не так несправедливо, мне пообещать или сделать что-то взамен? – будто откликается на его размышления Игорь, – Чего ты хочешь, Юр? Лисовский теряется, он хочет многого, но не верит, что что-то из этого сможет получить, даже если сейчас попросит. Игорь не останется, не заберет его с собой. Не забудет, может даже, и правда, будет дальше любить, но поддерживать отношения на расстоянии тоже вряд ли согласится. Тем более, что беременная «баба» никуда не делась, хоть ее и выпроводили за дверь. Вспыхивает глупая ревность, на фоне нее идея переспать на прощание мгновение не кажется такой идиотски пошлой, хоть Юрка и отдает себе отчет, что потом придется вновь собирать себя по кусочкам. Он собирается с мыслями, у него есть одно желание, то, чего у него с Игорем не было и если сейчас не будет, то скорее всего не случится уже никогда. – Я хочу остаться на ночь, – быстро, пока не передумал, говорит он, стараясь не загадывать, как его поймут и во что это может вылиться. – Юр, это не очень хорошая идея, – ожидаемо предостерегает его Игорь. – Ты не совсем понял, – сбивчиво пытается объяснить Юрка, – я именно про остаться на ночь, я никогда не оставался. Никогда не засыпал и не просыпался с тобой вместе. Максимум, ты давал мне подремать час-другой днем, а сам или работал, или еще что-то делал. – Поразительно, – качает головой Игорь, – ты, Юр, поразительный. «Так как?» – хочется поторопить его Юрке, но он просто замирает в ожидании, пока Игорь не соглашается. – Я все равно не уверен, что это правильно, но отказывать тебе не стану, – говорит он с сомнением. Юрка и сам не уверен, как встретит утро с неизбежным расставанием, но отступать не намерен. Хуже все равно не будет, а так на какое-то время покажется, что он снова счастлив. Да даже если и будет хуже, он не отдаст эту возможность. Игорь не ловит его на слове, не заставляет признать свою часть их договоренности, но Юрка понимает, что уже не откажется. Подумать и помучиться над выполнением не высказанного вслух, но действующего обещания можно будет после. Сейчас надо позвонить Петьке, который как в воду глядел, и признаться, что предположение об отмазках оказалось верным. Петька выслушивает его смущенную просьбу и быстро прерывает комканные оправдания и благодарности: – Перестань, Лисовский, я сам пообещал, разве нет? Как договорюсь с твоей, перезвоню, – и, помолчав, предостерегает, – Ты только там не намудри ничего и не спались. И помни, я завтра тебя утром в подъезде жду. Ответного звонка Юрка ждет, все больше волнуясь. Ему не слишком верится, что Петьке удастся выклянчить у его матери разрешение ночевки. Ей вполне могли растрепать соседки, что видели Игоря. Как оказывается, мать действительно в курсе его возвращения, но это не мешает, а напротив помогает. – Она по ходу, видела, как Игорь сегодня из подъезда выходил и даже обрадовалась, когда я сказал, что ты у меня ночуешь, – рассказывает Петька, – кажется, она решила, что ты тоже в курсе и пересекаться с ним не хочешь. Я не стал разубеждать. Главное, чтоб она к нему скандалить не пришла. – Не придет, – убежденно возражает Юра, – это же признать, что все до сих пор не стало нормальным. А вдруг еще соседи увидят. Спасибо. Он кладет трубку, с замиранием сердца осознавая, что действительно остается у Игоря на всю ночь.***
Петьке неспокойно и до звонка Лисовского, не становится менее тревожно и после. Нет, он не думает об Игоре так плохо, как до сегодняшнего дня, но и наивных иллюзий не испытывает. И хоть предложил отмазать на ночевку Юрку он действительно сам, уверенности, что поступил правильно у него нет. Что сказать, ему более близка позиция отрубить все одним махом и потом стараться справиться с последствиями. Похожим образом поступил и Игорь, но оказалось, Лисовский сделан из другого теста, что он будет цепляться за воспоминания, за любой шанс почувствовать, что все как прежде, при этом осознавая, что это на самом деле не так. По мнению Петьки, Юрка сам себя так изводит, но судит он, конечно, со своей колокольни, может, для Лисовского так действительно более правильно. Попрощаться не резко и внезапно, а по максимуму уделив время друг другу. Петька старается не думать, в чем там заключается это прощание, а также на что Юрка будет похож утром, но ему не удается. Он обещает себе торчать в Юркином подъезде с самого раннего утра, помогает слабо. Это состояние раздражает. Не менее раздражает поведение матери Лисовского. Что это вообще за позиция: лишь бы в глаза не кидалось и создавалась видимость, что все, как у людей? На фоне нее, действительно, создается впечатление, что Игорю и Петьке дела до Юрки больше, чем собственным родителям. Петька никогда не имел привычки лезть в чужие семьи со своим ценным мнением, но тут его просто распирает. Пометавшись до позднего вечера из комнаты на кухню и обратно и так и не успокоившись, он сдается и звонит Катьке на скайп. Симская слушает его сбивчивый и довольно сумбурный рассказ, сдобренный изрядной долей самобичевания и оценочных комментариев, подперев щеку ладонью и склонив голову, но не перебивает. – Ну и гад же ты Ивенков, – тянет она, дослушав, – два месяца от меня такое скрывал. Ты мне теперь должен, как хочешь. Петька вздыхает, к этому он готов. – Не вопрос, Симская, только посоветуй что-нибудь. – Что посоветовать, Пит? – щурится Катька, – ты все правильно сделал. Ну, не факт, что это прям классное решение у твоего Юрки, но лучше ты его поддержишь, даже если он снова идет по тем же граблям, чем если еще и ты наезжать продолжишь. Петька в целом согласен, примерно так он и сам думает. Он колеблется, не в состоянии внятно выразить словами, что его беспокоит. – Петь, независимо, что у них там – ночь страсти или ночь сопливых объяснений, ты там третий лишний все-таки, – угадывает его мысли Симская, – пусть сами как-нибудь, а уж завтра посмотришь по обстоятельствам. Ну, в крайнем случае, забьете на школу снова, сядете у тебя на кухне, будешь как хорошая подружка слушать и кивать. – Он же не рассказывает ничего! Сидит и молчит, страдает! – Возмущается Петька. – Ну, значит, будешь как хорошая подружка сидеть и молчать вместе, – жмет плечами Катька, – похоже, не такой он человек, Пит, чтоб эмоции свои вываливать. Да и согласись, не готов ты это слушать. Поддержать готов, а откровения слушать – не особенно. Ивенков не возражает. Он благодарен Катьке за этот разговор, ему нужно было послушать чужое мнение, да что скрывать, именно ее мнение. Потому что никто, как она ему не скажет ни что он молодец, ни что дурак из дураков. Все-таки Симская лучшая подруга, которая у него случилась в жизни. – Так что иди спать, Ивенков, – заканчивает Катька, – Утро вечера мудренее, и прочие банальности. Главное, чтоб тебе ничего лишнего не приснилось. – Тьфу на тебя! – мотает головой Петька, – Если приснится, я этот сон тебе перенаправлю. – Буду ждать с нетерпением, – скалится Симская и, прощально махнув рукой, отключается.***
Утром Петька действительно ждет Юрку в подъезде. Выглядит он хмурым и нервным, увидев спускающегося по лестнице Лисовского сначала впивается в Юрку подозрительным и придирчивым взглядом, а потом так ощутимо расслабляется, что становится смешно. И немного стыдно. Потому что Петька явно опасается, что Юрка окажется совершенно в невменяемом или еще каком некондиционном состоянии. Хорошо хоть, терпеливо ждет, а не ломится в дверь Игорю. – Ну что, в школу? – спрашивает Ивенков, будто все еще сомневаясь. – Наверно, – пожимает плечами Юрка. Состояние, кстати сказать, у него вполне себе ничего. По крайней мере, лучше, чем вчера и полгода до этого, хотя, оставаясь на ночь у Игоря, он вполне допускал иной результат. Правда, он все еще без очков и у него по-прежнему нет ничего с собой, но заходить домой и встречаться с матерью не очень хочется. – Не, если что, можем снова ко мне завалиться, – реагирует на его неуверенность Петька, – в принципе, там одни четвертные сегодня озвучат на классном часе, потом концерт, да отпустят. Юрка отрицательно качает головой, в принципе, на классный час и концерт можно забить, но и пойти можно просто так, не заходя домой за вещами. – Все в порядке, – успокаивает он Ивенкова, – давай лучше сходим, а то классная нас потеряет, еще начнет родителям звонить. Они выходят из подъезда. Петька явно мнется, то ли хочет спросить что-то, но стесняется, то ли опасается поднять какую-то тему с зарекомендовавшим себя неврастеником Лисовским. – Все правда в порядке? – не выдерживает он на полпути к школе. Юрка старается сдержаться, потому как смеяться над беспокоящимся за тебя человеком как минимум невежливо, но Петька комично смахивает в своей заботе на наседку, и смех все равно прорывается. Кажется, при Петьке он еще не смеялся, потому что Ивенков выглядит ошарашенным, даже приостанавливается. – Что смешного? – бурчит он, – нет, я рад, конечно, что ты так веселишься, но, честно сказать, удивлен. Я вообще как-то переживал немного. «Немного» – явное преуменьшение, и Юрке снова становится стыдно. – Прости, – искренне извиняется он, – правда, в порядке. Наверное, этого заверения недостаточно, может быть стоит рассказать подробнее, но Юра никак не может рассказать без купюр, а сходу отредактировать версию не получается. Потому что не нужны Петьке подробности про то, как привычно и немного больно находиться в квартире Игоря. И про два новых проекта в Игоревой фирме Ивенкову не интересно. И про ужин вдвоем – смесь тоски и счастья. А уж тем более не стоит рассказывать про то, как «беременная баба», собираясь, сняла даже дорогое белье с кровати и как они с Игорем, посмеиваясь, перестилали все заново. И как легли, наконец, рядом, не касаясь друг друга, будто никогда не были в этой постели вместе. И точно не о том, что лежать так для Юрки оказалось и чрезмерно, и недостаточно, и он, наплевав на все, придвинулся ближе и коснулся губ Игоря в легком почти невинном поцелуе. А про то, что было дальше, у Юрки вообще язык не повернется говорить Петьке, которому даже фики цензурят, хотя он и сам, конечно, вряд ли думает, что они с Игорем всю ночь друг друга только за руки держали. – Он передумал? – вклинивается в его размышления вопрос Ивенкова. Юрка моргает, сбивается с шага. – Уезжать – нет, – осторожно говорит он, – но полностью исчезнуть из моей жизни – да. Петька качает головой, ему не слишком нравится ни идея об отношениях на расстоянии, ни вообще эти отношения, но выбор Лисовского не комментирует. Юрка не видит особого смысла оправдываться в этом выборе, но и не попытаться развеять скепсис Ивенкова не может. – Так правда лучше, Петь, – решившись на некоторую откровенность, говорит он, – может, со временем все само по себе иссякнет, может, еще почему общение прекратится, но сейчас знать, что я могу ему в любой момент написать или позвонить, и он ответит, для меня очень важно. – Ладно, ладно, верю, – небрежно отмахивается Ивенков, но видно, что настроение у него улучшается. Они доходят до школы, Петька привычно оставляет Лисовского на пороге, бежит в кафешку за кофе. – Знаешь, я Игорю пообещал в архитектурный документы после ЕГЭ подать, – признается, принимая у него из рук стаканчик, Юрка. Почему-то хочется поделиться этим с Ивенковым, даже более того, кажется важным. На лице Петьки расцветает такая искренняя радость, что Юркины губы сами собой расплываются в ответной улыбке. – Вот за это ему спасибо, конечно. Ибо не фиг, – глубокомысленно изрекает Ивенков и хитро прищурившись добавляет, – а ты давай, в московский подавай. Юрка останавливается как вкопанный. О таком он почему-то никогда не думал. – Да нет, что ты, я туда не пройду, – растерянно бормочет он. – Пройдешь как миленький, у тебя же такой блат есть, хотя это в крайнем случае, я думаю тебя и самого по себе возьмут. – Дурак, я не буду его о таком просить, – шепчет Юра, уже понимая, что идея поступать в Москву прочно укореняется в сознании. – Не проси, конечно, – легко соглашается Петька и тут же загорается новыми фантазиями, – а прикинь, я тоже в Москву поступлю? Здорово же будет. Юрка улыбается, он не особенно в такое верит, но было бы, пожалуй, здорово. – Если общаги надоедят, сможем вдвоем хату снимать, ты все равно со своим Игорем зависать будешь, а мне будет, куда девушек привести, – продолжает фантазировать Ивенков. – Размечтался! – фыркает Юрка, Петькины слова почему-то совершенно не задевают, наоборот как-то легко становится от того, что можно с кем-то так просто шутить о подобных вещах, – Мы еще четвертные не получили, а ты уже квартиру делишь. И какие девушки? Катю свою позовешь? – О… эта точно придет, из Питера приедет, – хмыкает Ивенков, – на тебя поглазеть. – Иди уже, – Юрка беззлобно подталкивает его к классу, – нашли зоопарк. – Ага, и я его привилегированный смотритель, работаю за кофеин, – дурачится Петька. – Не опаздывать, мальчики, – прерывает его подошедшая классная. Приходится пройти с ней в класс. Юрка сидит рядом с Петькой, вполуха слушает оценки, напоминания про школьный концерт, пожелания хороших каникул. Мысли его ходят далеко, и, пожалуй, впервые за последние полгода, они о будущем, а не о прошлом. Как все сложится, он не знает, даже загадывать не хочет, но по крайней мере, опять же впервые за полгода, ему на это не наплевать.
