V.
6 августа 2022 г., 12:00
Его встречает пренеприятнейшее известие: Камэ заболела, и к ней никого не пускают, чтобы не дай Архонты не разнести заразу по городу. Казуха неверяще поджимает губы, наворачивая круги вокруг поместья Уена: ветер доносит до него обрывки слов, огрызки фраз, благодаря которым он может составить полную картину происходящего.
Да, разумеется, Камэ слаба здоровьем, однако Казухе очень не нравится взгляд Йоруо-сан, служанки Камэ: она смотрит на него как на грязь под ногами и примерно такими же глазами глядит на Камэ. Разве может простая служанка так относиться к своей госпоже? Какое право она имеет так обращаться с ней? Казуха даже не думает, что слуга может идти против господина: в клане Каэдэхара слуги относятся к господам с почтением и глубочайшим уважением, поэтому пренебрежение Йоруо-сан вводит его в ступор.
«Ничем хорошим это не кончится», – вспоминает Казуха слова, когда-то давным-давно сказанные Хироши касательно его заинтересованности Камэ, и хмурится.
Хироши встречает его вопрос тяжелым вздохом и озадаченным покачиванием головы. В этом вздохе Казухе слышит нечеловеческую усталость и груз ответственности, возложенной на широкие плечи: с каждым днем Хироши все ближе становится к позиции главы клана и вскоре начнет готовиться к принятию нового титула, следовательно, все больше и больше выматывается. Казуха неоднократно замечает, как Хироши не спит по ночам: шелестит страницами книг и скрежещет пером по бумаге.
Он донельзя ответственный и совершенно основательно подходит к делу. Несмотря на то что Хироши знает невероятно много, он продолжает учиться и совершенствоваться – и его усердие просто поражает воображение.
У Казухи пока что так не получается, поэтому, когда появляется необходимость найти ответ на какой-то вопрос, Казуха идет за помощью к Хироши.
– Ты ведь не успокоишься, верно? – утомленно спрашивает Хироши, совершенно неизящно подпирая щеку ладонью. Он полулежит на столе, накрыв грудью стопку бумаг и какие-то книги, раскрытые на разворотах, и задумчиво смотрит на Казуху, умостившегося на стуле напротив.
– Это важно для меня, – отвечает Казуха, пожимая плечом. – Вы, взрослые, как обычно знаете больше всех. И делаете вид, что так и должно быть.
– Так и должно быть, – веселится Хироши, но веселье это наигранное – Казуха это чувствует, нюх его еще ни разу не подводил. Он не поддается стремлению Хироши свести все к шутке и лишь поджимает губы, не сводя с него глаз. – Ладно, ладно, я понял. Наследница Уена, как и ожидалось, запала тебе в душу слишком глубоко.
Казуха бросает на него только-попробуй-еще-раз-заговорить-о-похищении-взгляд, и Хироши шутливо поднимает руки в сдающемся жесте. Некоторое время он смотрит на Казуху, потом сдается и утомленно прикрывает глаза. Из него как будто вынимают внутренний стержень, и он визуально стареет на пару лет.
Именно сейчас Казуха почему-то чувствует, какой огромный груз ответственности лежит на Хироши. Он постыдно радуется тому, что не является наследником клана.
А Камэ?..
– Я надеюсь, ты понимаешь, что эта информация не должна уйти куда-то дальше тебя, Казуха. Ты всегда был благоразумен, пока не спутался с наследницей Уена. Пожалуйста, вспомни былое и верни свою разумность на место, пока снова не случилось что-нибудь нехорошее, – предупреждает Хироши, прищурившись. В рубиновых глазах танцуют блики, похожие на крупные капли крови; Казуха знает, что Хироши не шутит, и к его словам требуется отнестись с предельной серьезностью.
Казуха на мгновение замирает, потом кивает так яростно, что чувствует, будто голова вот-вот отвалится. На губах Хироши расцветает нежная улыбка, которая быстро пропадает, сменяясь напряженными складками в уголках рта.
– По Инадзуме ходят слухи, что клан Уена раздирают внутренние распри, – медленно начинает Хироши. Он выпрямляется, откидывается на спинку стула и принимается неслышно барабанить по поверхности стола, слегка задевая разложенные листы. – Единственный ребенок главы – девочка, в то время как титул главы традиционно наследуют мальчики. Жена главы, мать наследницы Камэ, мертва, больше детей у главы нет. Естественно, что это вызывает недовольство среди вассалов Уена: никто не хочет отходить от древних традиций и делать наследницей девочку.
По спине Казухи проходит дрожь. Он неосознанно вцепляется в свое бедро и даже не замечает этого; Хироши лишь пожимает плечами, словно не видит в сказанном ничего из ряда вон выходящего, однако он пахнет опасением и настороженностью.
Казуха буквально может слышать, как шевелятся мысли в присыпанной пеплом голове; Хироши подбирает слова так, чтобы случайно не запустить очередную цепочку событий с Казухой в главной роли.
Казуха складывает два и два.
Все становится проще – и сложнее одновременно.
– Более того, как бы наследница Уена ни была образована, сколько бы всего ни знала и как бы ни готовилась к принятию титула, она никогда не брала в руки лук. А это позор для любого из клана Уена, – добавляет Хироши, переводя взгляд куда-то в окно. Казуха, все это время поддерживавший зрительный контакт, машинально следует за его взглядом. Небо, залитое лучами заката, кажется практически кровавым. Казуха ощущает, как внутри ворочается что-то темное. – Ее зовут наследницей только потому, что в ней течет кровь нынешнего главы.
Хироши не договаривает, давая Казухе самому сделать выводы, лишь дергает уголками губ в подобии скорбной гримасы и снова прикрывает глаза: разговор как будто выпил из него все соки. Однако его сердце стучит ровнее, а в запахе чуется облегчение – как если бы Хироши давным-давно хотел рассказать Казухе об этом, но не мог.
Иными словами, Камэ считается наследницей только номинально, а из-за клановых распрей постоянно находится на линии огня – Казуха не удивился бы, закажи похищение наследницы кто-нибудь из оппозиционных Уена. Неудивительно, что она так напряжена, а та самая невыносимая Йоруо-сан смотрит на нее как на грязь под ногами, с презрением и недовольством; неудивительно, что Камэ такая зашуганная и старается не выдавать истинных чувств.
Настоящая наследница: сдержанная и неэмоциональная. Да только какой ценой?
– Мы можем что-то для нее сделать? – неуверенно интересуется Казуха, хмурясь. Подсознательно он уже знает ответ, но все же решается уточнить, потому что мнение Хироши для него важно и авторитетно, каким бы оно ни было.
– От лица клана ты действовать, разумеется, не можешь, – говорит Хироши, потирая подбородок, и внимательно заглядывает Казухе в глаза. Казуха неуютно ведет плечами и хмурится еще сильнее. – Уена не оценят, если Каэдэхара попытаются влезть во внутренние разборки клана, и ты это прекрасно понимаешь. Боюсь, на официальном уровне мы ничего не можем сделать, Казуха.
– А на неофициальном? – тут же спрашивает Казуха, стараясь не давать себе надежды.
– Неофициально – Уена не препятствуют твоему общению с их наследницей, и главная ветвь даже приносила тебе благодарности за спасение Камэ, – словно нехотя говорит Хироши и слегка поджимает губы, как если бы не одобрял происходящее. – Если кто-то и может что-то для Камэ сделать, то это только ты.
– Но что я могу? – бормочет Казуха. – Я же даже не наследник, а если бы и был им, то мои действия с легкостью могли бы расценить как стороннее вмешательство. Даже если мы союзники, этого бы не сошло мне с рук.
Хироши вздыхает, затем слегка улыбается и, протягивая руку, ерошит Казухе волосы.
– Камэ будет легче, если на ее стороне будешь ты, – мягко произносит он, внимательно глядя Казухе в глаза. – Твоя поддержка тоже очень много значит, даже если в ней нет политической подоплеки, финансовой помощи или чего-либо еще. Ты считаешь наследницу Уена другом, так?
– Так, – соглашается Казуха, взволнованно перебирая завязки на штанах.
Хироши смотрит на него практически с умилением, затем снова вздыхает и качает головой.
– Ума не приложу, когда ты успел к ней так сильно привязаться, – честно признается он и прикрывает глаза. – Ладно, ты уже большой мальчик, не мне в очередной раз говорить тебе о том, насколько опасно даже просто находиться с ней рядом, учитывая, что наследница Уена находится под ударом, а ты уже пострадал во время ее похищения.
– Ты только что в очередной раз об этом сказал, – ворчливо замечает Казуха и смотрит на Хироши исподлобья.
– И, скорее всего, говорить не перестану, постарайся понять меня правильно, – пожимает плечами Хироши. Он вновь вздыхает – уже который раз за столь короткий промежуток времени? – и проникновенно заглядывает Казухе в глаза. – Так вот, возвращаясь к теме с наследницей Уена. Твоя поддержка очень важна для нее. Она одинока, и у нее совсем нет сторонников; пока тебя никто не воспринимает всерьез и не считает твою с ней дружбу политическим ходом со стороны клана Каэдэхара, ты можешь оказывать ей поддержку.
В запахе Хироши Казуха чувствует сомнение, словно брат никак не может определиться, правильно ли поступает или нет. Казуха упрямо хмурится и поджимает губы, как бы демонстрируя серьезность своих намерений: он не собирается отступаться из-за каких-то там клановых разногласий, что ни говори.
Камэ с ее светлячками, путающимися в волосах, любовью к поэзии и слабыми руками, никогда не державшими лук, – его драгоценный друг, и он никому не позволит ее обидеть, и все нутро Казухи сопротивляется даже мысли о том, чтобы оставить ее в одиночестве.
Один раз он уже оступился и больше не имеет права ошибиться.
– Наследнице Уена повезло иметь такого друга, как ты, – мягко, искренне говорит Хироши и треплет Казуху по голове. – Даже если я скажу тебе держаться от нее подальше, ты ведь не послушаешься, верно?
Казуха молчит и суживает глаза, и Хироши смеется, откидываясь на спинку стула.
– Как предсказуемо, – качает он головой, заразительно улыбаясь, но в голосе звучит тревога. – Ты так вырос, Казуха, а потому можешь сам принимать решения, даже если весь мир абсолютно против этого. Никто не знает, куда приведет тебя дорога, в том числе и ты сам.
Он бездумно перекладывает с места на место какие-то листы, видимо, раздумывая над тем, что сказать дальше. Казухе, безусловно, мнение Хироши очень важно, и он зачастую опирается на его точку зрения, однако все меняется, когда дело затрагивает Камэ. Казуха чувствует: против Камэ выступает не только ее семья, но целый мир, который попросту закрывает глаза на ее трагедию. Ему, второму сыну, родившемуся в любящей семье, остается лишь воображать, каково это: жить в одиночестве, носить маску идеальной наследницы и никогда не перечить отцу, желающему удержаться у власти с помощью нелюбимой дочери.
Казуха думает о том, сколько печали таится за фальшивой кукольной улыбкой, и сердце сжимается от печали и жалости.
Никто, даже всезнающий Хироши, не видит, как страдает Камэ.
– Я об одном тебя прошу: будь осторожнее, ладно? – просит Хироши, снова заглядывая Казухе в лицо. Казуха отворачивается, не желая смотреть в ответ. – Казуха. Посмотри на меня, пожалуйста.
В спокойном голосе Хироши звучит тихая мольба. Казуха жмурится и мотает головой, затем нерешительно поднимает на Хироши взгляд и встречается с серьезными алыми глазами. Хироши слабо улыбается, затем наклоняется к Казухе и соприкасается с ним лбами, одновременно ероша волосы на затылке. Казуха издает удивленный звук, и Хироши смеется – совсем беззлобно, практически с любовью.
– Просто помни: я всегда на твоей стороне, – говорит Хироши. Казуха замирает, вжимает голову в плечи и чувствует, как глаза начинает печь. – Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, и вместе мы постараемся найти решение, хорошо?
– Хорошо, – бормочет Казуха.
В воздухе расцветает запах лаванды – так пахнет облегчение.
⸙⸙⸙
Добраться до дома Камэ оказывается проще простого, пробраться внутрь – тоже; для клана, который так гордится своими лучниками, странно не выставлять ни постовых, ни хотя бы караульных. Казуха пользуется методом Тетсуро, для которого дверей не существует, и беспрепятственно залезает по стене в окно, повисает на досках и осторожно заглядывает внутрь. Внутри царит приятный полумрак. На кровати лежит кто-то, завернувшийся в одеяло, и по слабому, едва уловимому сквозь ставни запаху Казуха чувствует: это хозяйка комнаты. Он осторожно стучится, и одеяло заполошно подпрыгивает, из складок появляются два громадных желтых глаза-фонаря, и Камэ, встрепанная и испуганная, безошибочно смотрит на Казуху. Она округляет рот, затем качает головой и снова пытается спрятаться под одеялом, но Казуха снова стучит в окно, уже настойчивее, давая понять, что не собирается сдаваться. Камэ хлопает огромными глазами, светящимися в темноте, затем снова мотает головой и даже машет рукой, мол, уходи, но даже в полумраке Казуха улавливает, что ее движения скованные и неуверенные. Видя, что Казуха уходить не собирается – так и продолжает висеть на стене, не чувствуя никакой усталости, – Камэ неуверенно поднимается с футона, подходит к окну и, постоянно оглядываясь, как можно тише отодвигает ставни. – Что ты здесь делаешь? – едва слышно шепчет Камэ, и в ее глазах – чистейшая паника. – Тебе нельзя, пожалуйста, уходи!.. Но Казуха не слушает: быстро протискивается в проем, усаживается на подоконник спиной к улице и свешивает ноги. Она испуганно вцепляется в плечи Казухе, когда он словно невзначай покачивается, и полностью втаскивает Казуху внутрь. Камэ маленькая, растрепанная и хрупкая, от нее пахнет зеленым чаем и персиками, но ее запах горчит неприятным и странным образом, и Казуха обращает на это внимание только сейчас. – Я пришел навестить тебя. Мне сказали, что ты болеешь, и тебя запрещено навещать, – шепчет в ответ Казуха, понижая голос на несколько тонов. – Но я бы сказал, что с тобой все в порядке. – Я правда болею, пожалуйста, уходи, я не хочу, чтобы ты заразился, – шелестит Камэ, не отпуская плеч Казухи, и ее голос срывается на сипение. – С тобой все в порядке. Ты не больная, по крайней мере, – упорно повторяет Казуха и не сдвигается с места, когда Камэ пытается подтолкнуть его к окну. – Я уверен в этом. Камэ, – он внезапно срывается на торопливый шепот, перехватывает тонкие кисти и осторожно сжимает их так, чтобы не причинить вреда. – Я буду на твоей стороне. Слышишь? Я всегда буду на твоей стороне. Камэ хмурится, приоткрывает рот, словно желает что-то сказать, вскидывает голову, и короткие пряди слетают со щеки, обнажая большой синяк. Казуха так и замирает, гипнотизируя взглядом огромное пятно, уже начавшее зеленеть. Мысли бешено крутятся в голове, он не успевает ловить их за хвосты и слышит, как в ушах начинает пищать. Камэ ахает, дергается в сторону и пытается скрыть щеку за волосами, но Казуха держит крепко и не отпускает. – Пожалуйста, Казуха, уходи, – шепчет Камэ чуть ли не со слезами в голосе. От ее отчаяния Казухе становится совсем не по себе; внутри, помимо пустоты, расползается что-то темное и нехорошее. – Я скоро навещу тебя, просто уходи сейчас, не надо… – Я не уйду, – отвечает Казуха и серьезно заглядывает Камэ в лицо. – Слышишь? Я больше не уйду. Если ты опасаешься, что кто-то меня заметит, то этого не случится: у меня хороший слух, и я успею уйти раньше, чем кто-то зайдет в твою комнату. – Казуха, – всхлипывает Камэ, пытается всплеснуть руками, но затем просто бессильно упирается лбом ему в грудь и испускает дрожащий вдох, как будто сжимаясь в размерах. – Я не уйду, – повторяет Казуха и нерешительно кладет ладони на влажную, горячую спину Камэ. – Больше не уйду. Ты не одна, Камэ. И Камэ верит. Через несколько дней Йоруо-сан случайно падает с лестницы и серьезно травмирует позвоночник. Камэ – добросердечная, милая Камэ – радостной не выглядит, опечаленной тоже. Казуха знает: Йоруо-сан получила по заслугам. Синяк со щеки Камэ сходит до неприличного долго.
