Двойная память

— Вот это да! Ты еще здесь? — пронзительный девичий голосок пронзил тишину и вырвал меня из объятий всеобъемлющего черного и непроглядного «ничего», называющегося сном. — Если будешь так долго спать, то завтрака тебе не достанется. Я открыл глаза и застонал. Солнечный свет уже вовсю лился сквозь решетчатые окна, так что пришлось выругаться и натянуть одеяло на раскалывающуюся голову. — Не хочешь есть? Ладно. Я тогда захвачу тебе чего-нибудь. Слова девчонки оборвались громко хлопнувшей дверью, и этот грохот лишь усилил головную боль. Следующие несколько минут я только и мог, что проклинать Тишаль и кататься по кровати с несчастным видом, схватившись за виски. Когда это не принесло облегчения, я обхватил голову руками и поджал колени к груди, но потом передумал так лежать — уж больно мерзким был матрас, пропахший насквозь плесенью. Нужно было превозмочь себя и встать. И по возможности выпросить у первого же лекаря порошка от головной боли. Я промучился еще какое-то время, пока царящая под одеялом вонь все-таки не выгнала меня из кровати и не заставила одеться. Мир вокруг продолжал кружиться, но это не помешало мне влезть в свежий больничный комбинезон и застегнуть ботинки. Да помилует меня Отец Хаоса, что вчера было? Образы, увиденные в ведении, все еще всплывали перед мысленным взором. Такие яркие, будто я лично был там вчера, смотрел на бойню, знамена и огонь, сжимая перстень в ладони. Вторая память начала неотвратимо просачиваться в мою жизнь, и один ее крохотный фрагмент изуродовал мой глаз и чуть не заставил меня биться на полу в конвульсиях. Что будет, когда вернется все остальное? И представить страшно. В этот момент я вдруг вспомнил про рыжеволосую Тишаль — девицу с сознанием взрослой женщины, которая, с ее слов, помнит момент своей смерти. У меня появились к ней вопросы. Например, как ей, двенадцатилетней девочке, удалось во время Вспышки вынести такой удар и не распрощаться с умом. Почему она не прячется под листьями папоротника от всех невзгод, как некоторые пациенты? В чем ее секрет? — У меня к тебе есть вопросы, — я нашел Тишаль в обеденной зале с потолком высотой в четыре человеческих роста. Здесь пахло зернами маньши, горьким кофе и пряностями. Свет солнца проникал внутрь сквозь высокие окна и золотистыми полосами ложился на пол, старые статуи и стены. Тишаль перестала живать, когда я подошел, и зацепилась взглядом за мое лицо. Она наверняка заметила мой залитый кровью глаз, но решила промолчать по этому поводу. — Задавай, — произнесла она с набитым ртом, жестом приглашая меня присесть за ее стол. Я плюхнулся рядом, поставив перед собой поднос с миской каши. В чем-то девица была права — когда я пришел на завтрак, в поварских кастрюлях уже ничего не осталось, кроме маньши с корицей. — Смотри что я тебе прихватила, — Тишаль протянула мне сахарную булку. Я принял от нее лакомство. Затем вздохнул: — Скажи мне, почему ты не сломалась после Вспышки? Почему ведешь себя нормально, а не как все? «Как все», — слишком обобщающая фраза. Каждый пациент даже в обеденной зале вел себя по-особенному. К примеру, побритый наголо мужик, сидящий за соседним столом: имея на подносе все необходимые столовые приборы, он ел маньшу руками и поглядывал на проходящих мимо людей так, будто они хотят отнять у него еду. — О-о, — протянула Тишаль, — так мне во многом повезло. У меня, как это сказать, тяжелый случай. Лекарь Салани назвала это «полным замещением». То есть, вторая личность оказалась сильнее первой, и в день Вспышки маленькая Линн исчезла. И осталась только Тишаль. Я сжал губы. Получается, я из-за новых воспоминаний мог начать не только биться в конвульсиях на полу, но и забыть, кто я есть на самом деле. Страшная правда. Я должен быть сильным. Я должен… — А что насчет тебя? — девица отвлекла меня от размышлений. — Что ты вспомнил в тот день, Себерих? Я съел пару ложек маньши, прежде чем ответить. — Честно? Почти ничего. Только какие-то смутные отрывки. Но с каждым днем их все больше. — И что же в этих отрывках? — не унималась она. — Огонь. Знамена. Война… — я вдруг замолчал, передумав рассказывать девчонке про запись цимтуса. Интуиция отозвалась болью в голове, подсказывая, что этого делать не нужно. — Знамена? — Тишаль резко вскинула голову, изучая меня, и рыжие волосы всколыхнулись, подобно волне. — Какого цвета? — Синие, — вполголоса произнес я. Красный стяг с гербом я тоже видел, но именно от воспоминания о синих знаменах я ощущал тревогу и неподдельный страх. — Синие… — она задумалась. — Так это же дружественные знамена Стармора, короля Кормарка Бритса. Получается, ты со мной из одного времени? Мы с тобой были союзниками на этой треклятой войне! И она по-дружески ударила меня кулаком в плечо. Тут я подумал, что маленькая Линн никуда не исчезала. Она просто растворилась в новой личности, и они создали прекрасный симбиоз. Я ретиво закивал, соглашаясь с Тишалью, хотя на самом деле не был уверен в правильности ее выводов. Скорее всего синие знамена моей нынешней родины стали в прошлом причиной моей погибели, но я не стал озвучивать этого вслух. — Кстати, — девица отодвинула свой поднос с пустой тарелкой и положила на стол руки. Больничный комбинезон был ей великоват, и потому из его длинных рукавов торчали только ее пальцы. — Смотри, что у меня есть. С этими словами она медленно вытащила руку из рукава и раскрыла ладонь, показывая мне связку из нескольких коротких ключей. Они завораживающе блестели на свету. Секундное замешательство заменила тошнота: маньша от этого зрелища подступила к горлу. — Откуда ты это достала? — я перешел на шепот и быстро натянул ей рукав на ладонь, подавшись вперед. — Я разузнала об этом месте достаточно, — также тихо сообщила Тишаль. — В нашем крыле палаты на ночь не запираются, но запирается каждый этаж по отдельности и само крыло — выход в общий зал. Вчера, как ты помнишь, на нашем этаже дежурил молодой и слишком невнимательный лекарь. И я… — Украла это? — опередил ее я. — Нет, — девица игриво улыбнулась. — Я клянусь тебе, эта штука прямо прыгнула мне в руку и приклеилась к пальцам, словно хотела, чтобы я унесла ее с собой! Я вздохнул: — И что дальше? С одной стороны я чувствовал необходимость убедить Тишаль вернуть ключи на место, пока ее не поймали на воровстве и не поступили как с неким Моффином, но с другой — мне хотелось похвалить девчонку за ловкость рук. Возможно, сейчас в своей ладони она держала наш единственный шанс на спасение. Нельзя его упускать. — В этой связке все три нужных ключа: от этажа, от крыла, и от черного хода, где днем обычно курят лекари, — сказала девица. — Остается лишь выяснить, какой из них какой… — Ты думаешь, они не начнут искать ключи по палатам? Не будут проверять пациентов? — Не-е-е, — вальяжно, со знанием дела, Тишаль откинулась на спинку стула, убрав со стола руки. — Каждому лекарю в этом корпусе выдаются такие ключи. Потеряв свою связку, вчерашний парень мог втихаря взять запасную, чтобы его не наказали за провинность. Неизвестно, когда они обнаружат пропажу, и обнаружат ли вообще. Я с прищуром глянул на рыжеволосую девчонку: — А мне для чего ты все это рассказываешь? — Тебе, как и мне, тут не место, — коротко ответила она, осмотревшись по сторонам, будто проверяя, не подслушивают ли нас. — Да ну? — я усмехнулся. — А выглядит все так, будто тебе не вынести эту ношу самостоятельно, и ты хочешь взвалить ее и на мои плечи, превратив в своего подельника. — Ну да, — она хитро ухмыльнулась. — Две головы лучше, чем одна. Мы резко замолчали и повернули головы к женщине в халате и вытянутой маске. Она подошла к нашему столу незаметно, словно беззвучная тень, и я вздрогнул, увидев свое отражение в ее черных круглых линзах. Заметила ли она блеск ключей в ладони девчонки, пока шла к нам через весь зал? — Себерих Вольдар? — уточнила она, крепко сживая в руках белую папку. — Я, — внутри меня вздыбилась тревога, но не настолько, чтобы исказить мое лицо. — К вам посетитель, — с безразличием сообщила лекарь, — ждет в общем зале. Тоже касается и вас, Линн Симмель. К вам пришли родители. Сегодня у вашего этажа день свиданий. Мы с девицей переглянулись, и я ринулся доедать маньшу, быстро скребя ложкой по тарелке. День обещал стать интересным. Еще вчера до меня никому не было дела, а сегодня каждый норовил со мной встретиться или поговорить. Чуть позже мы с Тишалью покинули обеденную залу и обходными путями, по полупустым, но богатым убранством коридорам, направились к людям, которые ждали нас внизу. Голова все еще трещала, но я заглушал боль, жуя сахарную булку. Она была суховата. Спустя несколько укусов я был весь в хлебных крошках и сахарной пудре. — Ты чего? — спросил я, не переставая жевать, когда Тишаль остановилась возле закрытых двустворчатых дверей и впилась в них злобным взглядом. Солнечный свет нашел ее и здесь, коснувшись детского лица: необычный оттенок ее зеленых глаз напомнил мне о витражном стекле, которое я однажды видел в местном храме Мирного Неба. — Ты знаешь, что людей из этого крыла никуда не выпускают? — тихо спросила она. — Я подслушивала разговоры лекарей. Они говорили, что тут держат староимперцев; и фанатиков, и бывших солдат, и еще кого-то, кто раньше был для имперцев очень важен. Я с громким хрустом откусил кусок булки. «А почему меня туда не поместили?» — мысленно сокрушился я, а вслух произнес: — Нужно держаться от этого места подальше. Девица согласно шмыгнула носом, и мы пошли дальше. От меня не утаилось, что Тишаль начала тревожно теребить ворот комбинезона. — Волнуешься? — Немного, — призналась она, — родители пришли. Вроде для меня они и чужие люди, и одновременно с этим — самые близкие. Они вырастили меня, научили снова говорить, держать столовые приборы. Я не могу пожаловаться на свое детство: здесь оно у меня было счастливыми и безупречным, в отличии от предыдущего, на задворках старой Империи. — Тишаль тяжело вздохнула. — Пожалуй, дальше я пойду одна. Не пойми меня неправильно, Себерих, но ты не лучшая компания для двенадцатилетней девчонки: ты старше меня больше, чем вполовину, у тебя все лицо в шрамах, один глаз заплыл кровью, а на голове волосы растут клоками в разные стороны. Если я появлюсь вместе с тобой, родители начнут думать невесть что. — Конечно, — я улыбнулся подруге, — беги. Увидимся позже. Она благодарно кивнула и, ухмыльнувшись, побежала вперед, оставив меня доедать булку и отряхиваться от крошек. Выждав пару минут, я пошел в ту сторону, куда убежала Тишаль, и уже на следующем повороте до меня начал доноситься гул из главного зала. Этот шум, отражаясь эхом от стен, напоминал яростное гудение роя пчел, готового искусать любого до полусмерти. А вот и она, лестница, ведущая вниз, и зал с высоким потолком, украшенным лепниной. Подле главного входа толпилось множество людей, но даже с такого огромного расстояния я узнал ее — свою Феллис, и моя головная боль магическим образом утихла, растворившись в радостном предвкушении встречи. Я ускорил шаг, перепрыгивая через ступени, и уже через мгновение девушка оказалась в моих объятьях. — О, боги, Себ! Я так рада тебя видеть! — Я сгреб Феллис в охапку, опьяненный ароматом ее духов. От нее пахло домом, свободой. Счастьем. И морозом, принесенным с улицы. — Как только твой дед сказал, куда тебя отправили, я сразу же поехала сюда. Я уже четыре дня штурмую эти стены, но пустили меня только сегодня! Я отстранился от Феллис, чтобы полюбоваться родными чертами. Боги, ну как тут устоять. Волевое лицо, аккуратный носик, ясные голубые глаза, точеные скулы, а еще восхитительно пухлые губки — и все это в обрамлении белокурых от природы волос. — Я так рад, что ты здесь. Она приподнялась на цыпочках, чтобы меня поцеловать, и я жадно впился в ее губы, наплевав на все правила и приличия. Если кому-то что-то не нравится — пускай не смотрит. Феллис отпрянула, нежно улыбаясь. Я смотрел на нее и все вопросы, которые я собирался ей задать, исчезали из разума, оставляя после себя пустоту. — Мне кажется, я тебя уже вечность не видела. — Даже больше, — кивнул я. — Скажи, как там моя семья? Ты видела моего деда? Как он после… — «Вспышки», — хотел сказать я, но последнее слово застряло где-то глубоко в глотке, как рыболовный крючок. — О, у него все хорошо, Себерих, не переживай. Ротт Вольдар говорит, что в прошлом, оказывается, был странствующим торговцем. Гаприйцем, если быть точнее. Так что теперь он свободно говорит на гаприйском, умеет рисовать их узоры, и даже знает несколько их народных песен. — С этими словами Феллис рассмеялась, и я вспомнил, за что ее полюбил. — А ты? — вкрадчиво спросил я, не переставая обнимать ее. — Вспомнила что-нибудь? — Что-то про горы, про снег и холод, — девушка отвела взгляд, пожав плечами. — Кажется, я была маленьким ребенком. И наверное, там и умерла. Так что все это уже не важно. Феллис снова одарила меня мягкой влюбленной улыбкой. Отступив на шаг, я стукнул пятка о пятку, как это раньше делали рыцари, и предложил ей руку для сопровождения. Она не отказалась, взяла меня под локоть, и я прогулочным шагом повел ее к выходу из зала. Уж очень мне захотелось проверить, что будет, если я попытаюсь покинуть лечебный корпус. Кто-нибудь попытается меня остановить? — Расскажи мне лучше, как ты себя чувствуешь? — В голосе Феллис проскользнуло неподдельное беспокойство. — Тебя тут не обижают? Хорошо кормят? У тебя глаз разбит, волосы обрезаны, и я подумала… — Нет, у меня здесь все хорошо, Феллис, насколько это возможно. — Я вложил в голос всю уверенность и силу. Не хватало еще, чтобы моя невеста, дожидаясь меня, не находила себе места от тревоги. — Знаешь, меня даже поселили в отдельную палату. Я бы пригласил тебя туда, но боюсь, правилами лечебницы это запрещено. Феллис игриво ткнула меня в бок, и мы пошли дальше, огибая семейную пару, пришедшую на встречу к престарелому мужчине с пепельными волосами. Тут у дальней стены зала я заметил рыжее пятно — Тишаль, в крепких объятьях такой же рыжеволосой женщины — роггарки. А рядом с ними, улыбаясь, стоял темноволосый мужчина в очках. Его кожа была медово-смуглой, как у любого другого келлесинца, а глаза блестели зеленым цветом, как у дочери. Глядя на них, я ощутил тоску. Бедные люди. Как же им теперь вернуть свою малютку-дочь, чья память теперь плотно переплетена с памятью женщины из прошлого столетия? — А что вспомнил ты, Себерих? Мы подошли к дверям. Я с наигранным спокойствием оттолкнул их от себя, и свобода встретила меня порывом мерзлого ветра и светом солнца, ярким, но слишком слабым, чтобы согреть этот мир. — Я увидел что-то про войну, — я решил не раскрывать Феллис всех подробностей. Отчасти потому, что хотел ее от них обезопасить. — Что-то про огонь и знамена. — Про войну? Ты случаем, не один из этих… — девушка запнулась, взглянула под ноги. — В газетах то и дело пишут про психов, устраивающих в городе погром. Мельгары до сих пор не всех переловили после Вспышки. — Нет. Думаю, я не один из них, — поспешил успокоить я ее, а сам удивился, почему Ротт Вольдар, вроде как знающий все подробности, ничего не рассказал Феллис о моих злоключениях в баре. — Я пыталась узнать у твоего деда, за что тебя отправили в лечебницу, — произнесла девушка, будто прочитав мои мысли, — но он молчал, как рыба. — Понятно, — сказал я, а сам принялся мысленно благодарить деда за столь осмотрительное молчание. Узнай Феллис про цимтус с записью и мою стычку с мельгарами, она бы не обрадовалась. И вот, мы уже стоим на крыльце лечебницы, подальше от толпы и любопытных глаз. Лекари не сторожат вход и не гонят меня обратно, мельгары не машут своими чадившими вонью электрическими палками. Кажется, сбежать из этого места проще, чем представляет себе Тишаль. Вокруг, конечно, хватает лишних глаз среди лекарей, ходящих из корпуса в корпус по территории лечебницы, и посетителей, ищущих своих родных, но в некоторых случаях это может даже сыграть на руку. Нет ничего лучше, чем прятаться у всех на виду. Феллис снова притянула меня к себе, и я заметил висящую на ее шее золотую цепочку сложного плетения, инструктированную сапфирами. Мастерская работа и очень дорогая. Я подарил ей ее, когда сделал предложение. Следующий шаг — обручальные браслеты. Феллис хочет, чтобы те были сделаны из синего металла — самого крепкого материала на Севере, чтобы тот символизировал наши чувства. — Тебе уже сказали, когда тебя отсюда выпустят? — спросила она, неотрывно глядя на меня. Я помотал головой. — Пока нет, но я постараюсь это выяснить, когда увижу своего лекаря. Феллис ничего не ответила и в задумчивости провела пальцами по моему запястью до изгиба локтя. Я почти не почувствовал ее прикосновения сквозь плотную ткань комбинезона. — Я чувствую, как любовь витает в воздухе, Себерих Вольдар, но боюсь, что должен вмешаться. Я чуть не подпрыгнул от неожиданности, услышав скрипучий голос Иммериха Берка. Тот вырос подле нас с Феллис, как по волшебству, и я удивился, как он вышел на крыльцо и не сгорел в солнечных лучах, подобно сверхъестественным существам из старых легенд, живущих недалеко от острова Ишалы. — А вы не можете подождать? — оскалился я, инстинктивно спрятав Феллис за спиной. Видят боги, что-то не так было с этим лекарем. Длинные руки, тощее тело, широкие плечи, сплюснутая вытянутая голова и ястребиные почти бесцветные глаза, хищно взирающие на всех вокруг. — Увы, нет, — Берк суетливо взглянул на наручные часы под рукавом халата. — У нас с вами сегодня назначена встреча с человеком, который не любит ждать. Нам нужно поторапливаться. Феллис тихо пискнула, когда я сделал шаг вперед. Берк не оставил мне выбора — нужно идти за ним, пока он не выписал мне еще каких-нибудь пилюль для лучшего послушания. — Не пропадай, — шепнул я девушке, коснувшись на прощанье ее руки. — Береги себя, — шепотом ответила она. Взглянув на нее в последний раз, я вернулся в лечебницу вслед за лекарем, и двери тяжело захлопнулись за моей спиной. — Мне действительно жаль отвлекать вас от встречи. — сказал Берк, протискиваясь сквозь толпу посетителей и пациентов. — Но человек, о котором я говорил, может сильно ускорить процесс вашего лечения. Вы же понимаете, Себерих, что это все для вашего же блага? Чем быстрее вы пройдете лечение, тем скорее вернетесь домой к своей возлюбленной. Я скривил лицо, но ничего не ответил. В словах Берка была доля истины, но я все еще злился, что он не дал мне спокойно поговорить с Феллис. — Я выписал вам лекарства, — продолжил говорить Берк. — Вы съели и выпили все, что вам вчера принесли? — Да, — соврал я, поднимаясь за лекарем по лестнице. Внизу я заметил Тишаль с родителями — она настороженно-испуганным взглядом вцепилась в спину Берка, как будто впервые увидела его. Или не впервые? — И как ощущения? Вспомнили что-нибудь? — Вспомнил, но совсем не много, — я помолчал, раздумывая, что стоит говорить лекарю, а что — нет, и решил умолчать про знамена. — Это были какие-то бессвязные отрывки битвы. И еще я, кажется, в прошлой жизни ходил с тростью. — С тростью? — Берк вдруг остановился и странно посмотрел на меня, схватившись за лестничные перила. Что его так взволновало? — Ну да. Вчера я инстинктивно пытался на нее опереться, когда вставал со скамьи. Вас это удивляет? На войне, вроде как, было много раненых солдат. Берк скользнул по мне пустым ничего не выражающим взглядом, затем улыбнулся: — Вы делаете успехи, Себерих. Идемте. И он повел меня на третий этаж. Все бы ничего, но уже на следующем лестничном пролете я заподозрил неладное, когда нам на пути стали попадаться странные люди в светлых монашеских одеяниях, стоявшие на равном удалении друг от друга. Сначала я принял их за служителей местного храма, но потом беглым взглядом обнаружил, что у каждого из «служителей» под накидками прячется оружие: стилеты, рапиры и даже здоровенные северные мечи. На некоторых из них под белой тканью я даже рассмотрел кирасы и кольчуги, так что, когда мы с Берком поднялись на третий этаж, сомнений у меня не осталось — нас со всех сторон окружала вооруженная свита загадочного гостя. Преодолев три длинных коридора в напряженном и невыносимом молчании, мы с лекарем оказались перед дверью, охраняемой с двух сторон крупными «служителями» с копьями в руках. Берк кивнул им, и они расступились, пропуская нас внутрь комнаты. Внутри — потемки. Окна маленькой комнатушки были плотно занавешены, на тумбах горели свечи, а в центре комнаты друг на против друга стояли кресла. Тонкая фигура в рясе служителя шевельнулась в одном из них, когда открылась дверь. Без сомнения, это была женщина с громоздким и высоким головным убором, по форме напоминающим лезвие двустороннего топора. Лицо гостьи было закрыто белой вуалью, но даже сквозь него я сумел разглядеть глубокие старческие морщины и крючковатый нос. — Это Сабена Марн-Рухх, верховная Мать главного храма Мирного Неба и одна из трех ренн’ганов, хранителей древних фолиантов, — представил женщину Берк и поклонился ей. Я посмотрел на старуху с порога и невольно сглотнул. Про ренн’ганов ходили разные легенды, как и про их мистические книги, написанные каким-то всесильным старцем тысячу лет назад, дружившим с богами. Будучи детьми, все слушали эти истории перед сном: в них говорится, что книг Мудреца на свете всего три — каждая из них таит в себе дар одного из Трех богов — и что раньше за их обладание велась кровопролитная бойня. В те времена отчаянные охотники за сокровищами пытались завладеть фолиантами, чтобы обладать «магией», бессмертием, властью и силой, способной изменить ход истории. Но с тех пор многое изменилось, когда одна из книг — книга Мира — стала достоянием общественности и вернулась в одноименные храмы. Благодаря этому мир сделал сильный скачок в развитии технологий. Взять те же цимтусы с записывающими кубами — они, как известно, работают сугубо за счет текстовых формул Мудреца, найденных в книге и спрятанных внутри каждого предмета. — Сабена проделала долгий путь из Старого Оллевуса-Келлесина, — произнес Берк, жестом зазывая меня в комнату, — чтобы помочь тебе и всем остальным нуждающимся, заблудившимся в закоулках памяти. Я нехотя переступил через порог, и «служители» закрыли за мной дверь. Берк расположился в одном из кресел. Я поклонился старухе, подражая лекарю, и сел в свободное кресло напротив нее, пытаясь побороть странную дрожь в руках. Никогда бы не подумал, что повстречаю хотя бы одного ренн’гана. В народе поговаривают, что обладатель книги Мира может заглядывать в прошлое и будущее, читать мысли, а также перемещаться из одного уголка мира в другой по щелчку пальцев. Мое внимание привлек предмет, лежавший на коленях у старухи — старая толстая книга в кожаной светло-синей обложке, выцветшая от времени. Она была овита медными узорами, тянувшимися драгоценному камню по центру. Я взглянул на камень, и он слабо мигнул светом, будто почувствовал мой взгляд. — Подойди, мальчик, — сипло проскрипела старуха. Странно, но ее голос подействовал на меня успокаивающе. Я подошел к ней, и Берк посоветовал мне встать на колени. Пол был холодным, как и взгляд ренн’гана. Верховная Мать откинула вуаль: ее старческое лицо оказалось изуродовано тонкими черными полосками текста, начертанными иглой татуировщика и расплывшимися от пережитых лет. Но я подозревал, что текст на ее лице — не настоящий. Настоящие письмена из древней книги служители храмов наносили себе на тело, под одежду, чтобы спрятать формулы, усиливающие их способности, от глаз непосвященных. Я стоически выдержал на себе ее оценивающий взгляд темно-зеленых глаз, почти терявшихся в складках морщинистого лица, покрытого чернилами и пятнами возраста. — М-м-м, да, я вижу, — старуха моргнула, и ее глаза заволокло белесой переной, словно она сделалась слепой. — Себерих, мальчик с непростой судьбой. Сирота. Родители погибли. Все детство провел в скитаниях, из семьи в семью, из города в город. Кровные родственники отказывались от тебя, передавая в руки другим. И так до тех пор, пока ты не попал к своему деду, отшельнику. Не родному, по линии троюродной сестры твоей матери. Он дал тебе кров и назвал тебя сыном. Я продолжал смотреть на старуху. Многое же она узнала, лишь взглянув на меня. — Ты нашел утешение в книгах, учил языки, — продолжила она. — Попал в дурную компанию и чуть не погиб. Исправился. Выжил. Пошел учиться. М-м-м… Мальчик, ты только в начале пути. А что было раньше, много лет назад, ты не знаешь? — Не могу вспомнить, — признался я. — Видел только расплывчатые образы. Огонь, войну. — Да, я вижу, — снова произнесла старуха, поджав тонкие морщинистые губы. В этот момент Берк заерзал в кресле, будто ему стало неуютно в нем. — Я должна помочь тебе вспомнить? Ты этого хочешь? — Иммерих Берк говорит, что это необходимо, чтобы закончить лечение. Старуха продолжила молча глядеть на меня, не моргая. Ее лицо дрогнуло заметным спазмом, после чего она перевела невидящий взор на лекаря: — Вы уверены? — сомневаясь, спросила она, и свет свечей выхватил ее измученное морщинистое лицо из темноты. — Я могла бы заблокировать это в его памяти. Построить стену. Берк недовольно покачал головой. — Вы же знаете, что это не выход, достопочтенная Сабена. Это временное решение, «стены» крошатся и рушатся. Он так или иначе все вспомнит. Нужно лечить болезнь, а не прятать ее симптомы. — Но на разрушение стены могут уйти годы, — возразила старуха. — Может быть, десятилетия. Мальчик успеет прожить нормалью жизнь, прежде чем на него обрушится незавидное прошлое. «Незавидное?» — мысленно повторил я. — Мы не можем этого допустить, — зловеще пророкотал Берк. — Мы подозреваем, что внутри Себериха дремлет что-то опасное. Нельзя, чтобы он навредил другим людям. Мы за него в ответе. «Опасное?» Возникла недвижимая тишина. Казалось, что застыл даже сам воздух, ожидая решения ренн’гана. — Как скажете, — наконец, выдохнула Сабена, и наклонилась надо мной. От нее пахло лечебными мазями и снотворным порошком, который она скорее всего принимала сегодня ночью. От этой смеси запахов у меня засвербело в носу. — Расслабься, Себерих. — Ее сухие горячие пальцы прикоснулись к моим вискам, все еще пульсирующим болью, но я сумел сдержать невольное желание отпрянуть. — А теперь закрой глаза. Позволь мне заглянуть глубже. И вот, видение снова проглотило меня. Я вновь оказался там: увидел бушующее пламя и черное небо, синие знамена на фоне красного зарева. Кольцо в руке, испачканное в саже. Серые мундиры. Тлеющее знамя на горячем ветру. Я явственно ощутил его на своей коже. — Помоги… помоги увидеть мне больше! — раздался где-то вдалеке скрипящий голос Сабены Марн-Рухх, воззвавший к кому-то, но не ко мне. Что-то холодное вмиг коснулось шеи, и образы перед глазами понеслись галопом, сменяясь так быстро, что я едва успевал их замечать: богатая картинная галерея, купола золотого града, внутренний двор дворца, утопающий в зелени. Званный ужин, шелест юбок кружившихся в танце людей. Отзвуки возбужденных голосов заглушенных чьим-то звонким смех. Красные нашивки с черным полусолнцем. Темноволосая женщина на портрете, заставляющая меня о чем-то сожалеть. Благородное смуглое лицо, имперская кровь. На ней красное платье, а в руках синяя фарфоровая кружка. Синее на красном. Я увидел перед собой гиганта, человека с обожжённой кожей и ярко-синими глазами. Ожоги скрывали его возраст, бугрились на лысой голове, но взгляд говорил, что он уже не молод. Я узнал его. Сложно не узнать человека, которого после войны на своих картинах пытались изобразить художники со всего света. Кормарк Бритс, король Стармора. Тот, кто переломил ход войны. И вот он здесь, прямо передо мной. Живая легенда. Но что-то злобное закралось в его чертах, вселяющее абсолютный ужас. Я чувствую, как моя смерть пульсирует на кончиках его обгорелых пальцев. Я знаю, что еще немного, и она вопьется в меня своими когтями. Но я не могу так умереть. Я… … видение схлынуло, как морская волна во время отлива. Я удивленно заморгал, все еще глядя на старуху. Два белесых глаза широко распахнуты, рот открыт. Раздался пронзительный крик, и сухая старушечья рука обрушила весь свой гнев на мою щеку, влепив звучную затрещину. Она с силой оттолкнула меня и вскочила с кресла с быстротой, несвойственной ее почтенному возрасту. — Эш шасса эмер нан хулун! — эти слова прозвучали как удар бича. Отчетливо и громко. Выкрикнув их, ренн’ган накинула вуаль на татуированное лицо и, горделиво выпрямив спину, вышла из комнаты, прижимая к груди старую книгу. Дверь за Сабеной захлопнулась, от сквозняка вздрогнули свечи, но даже после этого я продолжал смотреть в ту сторону, где она только что стояла. — И… — пытаясь перевести дыхание, я окинул Берка вопрошающим взглядом. — И что это было? Лекарь сидел, вальяжно развалившись в кресле. Вместо должного непонимания или испуга, я прочел в его глазах неясный мне восторг, чуть ли не смешанный с ликованием. Но уже через миг его лицо сделалось каменным, как и всегда при каждой нашей встрече. — Думаю, достопочтенная Сабена просто устала, — будничным тоном предположил Берк. — Вы, Себерих, пятнадцатый человек за сегодняшнее утро, который удостоился ее внимания. Верховная Мать уже не молода, и сил на ваши воспоминания у нее уходит много. Возможно, пережитые вами ужасы переполнили чашу ее терпения. Я потер щеку, ощущая исходящий от нее жар. Будь здесь зеркало, я бы наверняка увидел на своем лице четкий отпечаток ладони. — А затрещина мне прилетела за что? Берк едва заметно улыбнулся: — Это вы сами у Верховной Матери спросите, если увидите снова. — Он поднялся, разминая длинные ноги. — Ступайте к себе, Себерих, и не переживайте из-за случившегося. То, что ренн’ган не вернула вам воспоминания, всего лишь означает, что мы продолжим лечить вашу голову лекарствами. Уже через несколько минут я вышел в главный холл, где в последний раз видел Тишаль, и устало присел возле ступеней. Путешествие в прошлое не прошло бесследно: меня одолело сильное головокружение и слабость, ноги подкашивались, а голова трещала и болела, как будто в нее забили гвоздь. Да что уж там голова! Сердце колотило в груди, как бешеное, и я, как бы ни старался, не мог его унять. Размышления над новыми видениями не приносили мне покоя. Кем я был и что со мной стало? Я видел старый Юг, или это было что-то другое? Да еще эти синие глаза на красной обгорелой коже. Почему Кормарк Бритс хотел меня убить? — Тишаль? — Сквозь морок я заметил рыжее пятно, промелькнувшее у лестничного пролета. Позвал громче: — Тишаль! Я не ошибся. Девица услышала меня и подошла. В руках она крутила яблоко, вероятно украденное из столовой. — Плохо выглядишь, Себерих, — сообщила она, присаживаясь рядом. Зал внизу был почти пуст: время свиданий закончилось, и теперь перед главным входом мельтешили только лекари да пациенты. Потолок кружился над нами, как пластина в калейдоскопе. Я посмотрел наверх и меня затошнило. Казалось, еще чуть-чуть, и я грохнусь без чувств. — Тишаль, я хотел спросить: ты же знаешь староимперский? — Ахис! — воскликнула она, а потом добавила: — Это означает «да». — Слушай, тут такое дело… — я повернулся к девице. Ее лицо расплывалось передо мной, как и потолок. — Куда тебя водил тот странный мужик? — перебила она меня. — Он мне не понравился. Могу ошибаться, но мне кажется, будто я уже видела его раньше. — Раньше? В первые дни лечения? — Нет. Много раньше. На Юге. Я устало приложил ладонь к разгоряченному лбу. — Это невозможно, Тишаль. Она пожала плечами и захрустела яблоком. — Так куда он тебя водил? — К ренн’гану книги Мира. Представляешь? Она у нас сейчас в лечебнице. Тот мужик, Иммерих Берк, хотел, чтобы она помогла мне все вспомнить. — И? Как успехи? Ты вспомнил? — новость про верховную Мать девицу нисколько не удивила. — Колись, ты был солдатом сопротивления как я, или северянином? — Нет, не все так просто. — Я сделал глубокий вдох, прикрыв глаза. Губы пересохли. — Верховная Мать вернула мне еще несколько обрывком памяти, затем с размаху треснула меня по лицу и вскричала что-то. Кажется, на староимперском. Нечто вроде «эш шасса эмер нан хулун». Сможешь перевести? Тишаль задумалась, опустив голову. Несколько рыжих прядей упало ей на лоб. — «Я не буду этого делать». Это ее слова. — Девица заметно напряглась и с сомнением оглядела меня. — А ты точно видел синие знамена в воспоминаниях? — Точно. В этот раз я даже увидел самого Кормарка Бритса, — я тактично умолчал о том, в каком именно настроении и при каких обстоятельствах. — Может, ты был предателем-перебежчиком… И это ее напугало Верховную Мать? Или она увидела что-то, что тебе не показала? — Я не хочу гадать, Тишаль. Но… — Я зашипел сквозь зубы и зажмурился. Головная боль сделалась невыносимой. — Берк явно от меня что-то скрывает. — Себерих, ты как? — обеспокоилась подруга, коснувшись моего плеча. — Плохо. Сможешь довести меня до палаты? Я вновь попытался подняться, опираясь на невидимую трость. Тишаль взяла меня за руку и потянула со ступеней, видимо решив, что я жестом попросил ее помочь. — Спасибо. — Поспи, Себерих, и все пройдет, — бормотала Тишаль, уводя меня в сторону нашего лечебного крыла. — Поспи. Сон — лучшее лекарство от всех невзгод и болезней. Я что-то удовлетворенно промычал, соглашаясь с ней, но про себя подумал, что и в мире грез теперь не будет мне покоя. Синие глаза короля Бритса смогут найти меня и там.