Умереть, чтобы вновь родиться

Самым малолюдным местом во дворце был сад камней, по мнению Гури, самое недооценённое место, он проводил там всё своё время. Гармония, сочетающая в себе простоту и лаконичность, камни разных размеров, разбросанные по территории: какие-то лежат в одиночку, какие-то составлены в лёгкие композиции, будто это матушка природа сама их так положила; пара деревьев, ветвистые кустарники и лавочка, с открывающим видом на дикую гору — идеальное место для уединения, размышлений и упокоения внутреннего зверя. Здесь не хотелось даже разговаривать — молчать и только молчать. Но сегодня отец явно позвал его сюда для беседы. Гури уже подходил, когда заметил у входа стражу отца, которая в ту же минуту склонилась, ожидая когда тот пройдёт, и только тогда они смогут разогнуться. — Бао Бей, рад тебя видеть, — как только Император видел сына, улыбка появлялась на уже довольно постаревшем лице. Гури приближался и сам начинал непроизвольно улыбаться, нечто родное, греющее душу растекалось по нутру. Император Мин встретил сына приветственным жестом, уложив руку на его плечо, сминая ткань, будто подбадривал маленького ребёнка. Он проводил Гури к столику, которого раньше тут никогда и не было; там уже располагалось всё необходимое для чайной церемонии. — Отец, как ваше самочувствие? — лишь ему одному было отрадно смотреть на пожилого родителя, в то время как остальные опасались его суровости. Да и отцом его никто, кроме Гури, не называл, младшие дети обращались со всеми почестями, со всем уважением, как того требовали все законы этикета. Но для этих двоих, вне официальной обстановки, таких формальностей не существовало. — Старею не по дням, а по часам! — смеясь, он похлопал по плечу парня, указывая присесть на разложенные подушки. — Отец, снова вы за старое, вы ещё всех здесь переживете, — Гури действительно не представлял, как ему когда-то придётся оплакивать отца и самому вступать на престол, сменяя императора Мина. Он бы отдал всё богатство мира за шанс избежать этого, — вам рано думать о таком. — Рано-рано, но главное, чтобы поздно не было, — отшучиваясь, Император махнул рукой, чтобы начали разливать чай. — Я не об этом хотел поговорить. Свободно ли сердце моего Бао Бея? — хитро взглянул исподлобья, поднимая двумя руками фарфоровую чашечку. — Ох, отец, бьёте по-больному, — насупившись, начинает монолог Гури. — Всех смотрел, никто сердцу не мил: одна уродлива, другая своенравна, третья слишком учтива. Все мимо проходят, дольше ночи никто ещё не задержался, — он, последовав примеру отца, поднимает чашку и отпивает, давая время высказаться отцу. — Я искал тебе подходящих невест среди дочерей знати, но все они ужасны, ни одна и пальца твоего не стоит, — может это было и очень громкое заявление, но правдивое, для сына он хотел лучшего, хотел настоящей любви, а не брака по расчету, ведь у него самого так было, и счастливым человеком он назвать себя точно не мог. В претендентках он видел меркантильность, долг перед семьёй и опьянение невиданной красотой сына, дальше которой, увы, смотреть никто и не планировал. — Может, женишь меня по расчёту, если нам нужно с кем-то отношения наладить или укрепить, я не против, — серьёзно отвечал Ион Гури. — Не к спеху, — махнул отец, поднося ещё раз чашечку ко рту. — Не торопись, может ещё встретишь кого, пусть твои братья и сёстры по расчёту выходят, а ты ищи любовь, — сказал император Мин без доли угрызения совести в голосе. Безусловно Гури знал, что ни к одну из братьев, а тем более сестёр, отец не испытывает любви и привязанности, как к нему. Понимал ли он причину безмерной любви? Нет, сколько бы он не думал, сколько бы себя с ними не сравнивал, ответа не находилось. Но отца спросить почему-то не решался, стыд брал верх, вдруг ещё что-то не то подумает. Он знал и о своём имени, чем гордился с детства, знал о том, что он единственный ребёнок с полным именем, знал, что никто из последующих такой чести не удостоился. Опять же, причину он не разгадал по сей день. Какая связь была у него с отцом, и какой не было у остальных? В самом детстве, он иногда гулял со своими братьями, но после того, как на него совершил покушение один из них, намереваясь столкнуть в воду, Гури больше не бывал наедине с другими детьми. Ён Юшенг рассказывал, что мать того брата была безумна и, скорее всего, именно она вбивала в голову сыну эти дурацкие мысли, подстрекая его на совершение такого страшного поступка. После той чудом не произошедшей трагедии (за что надо сказать спасибо всегда бдящему Лао Ёну), всяческие неформальные встречи с Ион Гури для всех родственников стали под запретом. Матери Гури тогда уже не было в живых, она скончалась после рождения третьего сына. Любила ли она хоть одно из трёх рождённых ей? Сложный вопрос, Гури был первым и мог бы стать любимым, но император Мин забирал и заполнял его любовью настолько, что для остальной любви банально не хватило бы места. Вторым стал Хим Чан, идеальный ребёнок, с ужасным и неподходящим ему именем. Его мать могла видеть хоть каждый день в свободное время между занятиями, но видеть почему-то его совсем не хотелось. Она была все время опечалена происходящим, несмотря на то, что изначально она смирилась с тем, что выйдет замуж по расчёту, смирилась с тем, что придётся рожать от нелюбимого человека, было невозможно смириться с тем, что твоё дитя восхваляют и заведомо причисляют к богам, а тебя, подарившую этому идеалу жизнь, равняют с грязью. Наивно пологая, что ситуация изменится с рождением другого ребенка, что внимание императора рассеется между первым на вторым и, возможно, достанется даже ей самой. Она ждала Императора с первыми гонцами, которых отправила как только почувствовала потуги. Но, увы, никто не явился ни с первыми, ни со вторыми, ни на следующий день, ни через неделю, окончательно добило данное спустя месяц долгого ожидания второму ребёнку имя — Хим Чан. После этого, разочаровавшись во всём, она умерла внутри, продолжив пустое существование, тогда и начался её недолгий обратный отсчёт. — Как вам будет угодно, — Гури кивнул. — К нам скоро придут гости, помнишь, мы думали пойти войной на соседнюю империю к западу от нас? — он глянул на сына, который с интересом слушал и старался вспомнить последние собрания. — Так вот, они и без боя сдались, только заслышав о войне, пришли мечи складывать, через пару дней встреча, с караваном подарков едут для заключения договора, — продолжал Император с уже нескрываемой ухмылкой, — на условиях выгодных только нам. — Это прекрасно, отец, вы как всегда всё сделали правильно, — с неподдельной искренностью радовался Гури, — мне начать подготовку ответного каравана? — на любой подарок положено отвечать подарком. — Да, начни, мы должны и в этом показать своё превосходство. Думаю мы его добьём наложниками из Ярибу таково было официальное называли Гарем Наследника империи Мин. — Конечно, отец, пусть отберут лучших, — он отвечал с ухмылкой, сложно будет найти лучшую ягоду среди отобранных. — Ради такого никого не жалко. — Даже тех двоих светловолосых не пожалеешь? — Если отец считает, что они подходят для ответного каравана, то так тому и быть, почту за честь. — со спокойствием отвечает Гури, допивая содержимое своей чашки и прося ещё. — Похвально, Мин Ион Гури, я в тебе не сомневался, — хвалит сына, за мудрый поступок. Это всего лишь была проверка, которую Гури как всегда прошёл без ошибок, отец никогда бы не решил забрать венец Ярибу, для какого-то никчёмного правителя-труса, но всё равно было приятно знать, что сын действительно готов на все ради государства и отца. Вплоть до поздней ночи отец и сын разговаривали обо всем, о чем только можно было. В гареме банный день, все плещутся у бассейнов, слуги носят сладости и горячительные напитки. На каждое крыло отведено по два совершенно одинаковых огромных бассейна, разница лишь в том, что один находился под крышкой, а второй поодаль под солнцем. Но ещё в гареме находилось три отдельных бассейна для фаворитов. Как раз в одном уже плавала Ксяо Кин, наличие отдельных бассейнов, закрытых от чужого глаза, позволяла принимать спа процедуры в чем мать родила. По отдельной просьбе, в воду были добавлены масла и молоко, поэтому кому-то могло и показаться что бассейн пуст, но белая гладь воды скрывала точно такое же белое нагое тело. Прекрасную тишину и гармонию портит второй фаворит, вприпрыжку скачущий по коридорам, его шаги легко различимы и имеют свою собственную окраску, о его приходе можно узнать задолго до его появления в дверном проёме. Азарт и молодость, любовь к жизни и чистота души. Ещё секунду и Мей Ин уже тут, как и ожидалось, полон энергии и счастья, белые шаровары из лёгкой, почти прозрачной ткани придают лёгкости, а накидка из той же ткани будто окрыляет. Никого не смущает, что он пришёл сюда пока другая фаворитка устроила себе нагое купание. Тут это совершенно нормально, а точнее, тут это совершенно нормально для них, для остальных, естественно, такое под строгим запретом. — Ксяо Кин, — он всё такими же прыжками доскакивает до одного из бортиков, присаживаясь и свешивая ноги в белую воду, продолжает. — Евнух сказал, что господин не желает нас видеть ближайшее время, — насупившись, он всё так же продолжал энергично бултыхать ножками. Ксяо Кин прекрасно всё слышала, но выходить из своего состояния покоя совсем не хотела. — Сяо Ин, он просто устал, — сказала девушка, надеясь просто отмазаться от младшего и продолжить плавание. Но, видимо, ей стоило об этом позабыть. Так как Мей Ин только больше навострился и недоумевающе прожигал в её уплывающем затылке дыру. — Господин Ин знает слово усталость? — произнес он с долей сарказма и ехидности. Еле различимая усмешка в голубых глазах переросла в неудержимый смех. Когда Мей просмеялся, на него уже снизу верх смотрела пара пронзительных глаз, Ксяо Кин, сложив руки на бортике бассейна и подперев ладонями подбородок, ожидала, когда юноша успокоится. — Нет, — она хлопнула своими густыми ресницами, не отрываясь от значительно помрачневшего Сяо Ина. — Он устал от нас, — спокойно произнесла девушка, краешек губы будто за леску тянули кверху, заставляя улыбку приобретать пугающе-интригующий вид. Прежний запал улетучился в мгновение ока, будто и солнце перестало ярко светить, и воздух приобрёл неприятную тяжесть в легких, и даже тёплая вода под ногами заставляла дрожать. Девушка добилась желаемого, она довела мальчишку до испуга. На самом то деле, Мей Ину было действительно важно мнение господина, устал он от них или нет. Он всегда хотел казаться лучше. Лучшие одеяние, лучшие украшения, был готов сам до боли втирать масла, пахнущие любимыми розами Господина. Возраст, обстоятельства, неотразимая красота Гурии — все это в совокупности привело к влюбленности. Мей Ина в гарем привёл отец, тот был не глуп и понимал, что ребёнок растёт необычайно красивым, и что на рисовой плантации это ему вряд ли пригодиться или чём-то поможет, недолго думая, пришёл на поклон в Ярибу. За такую диковинку в виде неимоверной красоты мальчишку он получил солидную сумму и ушёл восвояси, ни разу и не вспоминая о сыне. Трудно сказать, переживал ли сам будущий фаворит, он был полностью поглощён учёбой. Все прекрасно понимали, что он точно полюбиться государеву глазу, оттого и учили его усерднее и в кратчайшие сроки. Через год прибывания в Ярибу Мей Ин освоился и чувствовал себя прекрасно, как в дружной семье, в мужском гареме, к нему относились радушно и без доли завести. Этот мальчонка умел расположить к себе кого угодно, так было и с Наследником Империи Мин. Пока Сяо Ин резвился в саду, бегая и скача как лань в лесу, нюхая и срывая все приглянувшиеся цветы, он случайно и наткнулся на Гури, другие на его месте пали бы ниц перед Господином, начали извиняться и молить не рубить головы за невнимательность, мальчонка же быстро извинился и, отвесив неловкий поклон, развернулся, махнув своими светлыми волосами, и убежал восвояси, оставив Гури в максимальном шоке, то ли от красоты которую прятали до этого дня, то ли от энергии, которую источал этот маленький наглец. Босой, белоголовый, жизнерадостный и беспечный Мей Ин так запал в душу господина, что тот велел в ту же ночь вести того к нему в покои, не желая ждать завершения обучения. Именно тогда Мей Ин влюбился, а Мин Ион Гури приобрёл второго фаворита. Второй бриллиант Ярибу очень быстро освоился в роли фаворита, подружившись с Ксяо Кин, которая была по характеру точной противоположностью: неприветливая, серьезная, местами резкая и вечно хмурая. — Переживать? — спросил юноша, сглотнув застрявший ком, расстроенно и одновременно максимально обеспокоено. — Нет, — девушка оттолкнулась руками, продолжая плыть на спине, не общая внимание на свою наготу и на наблюдателя — Сяо Ин, нет причин для переживания, — уже поймав нужную волну на расслабление, — Расслабься, — то ли для себя, то ли для младшего повторила ещё пару раз, закрывая глаза, оставаясь лежать на поверхности воды. В это же время на первом этаже Ярибу евнух встречал с десяток новых наложников, прибывших из ближайшей захваченной империи. Он был максимально расслаблен, ведь проблем не должно было возникнуть. Поверженная империя находилась в шаговой доступности, значит не будет проблем с языком и объяснением правил и обычаев, значит новички знают о величии и превосходстве Ярибу. Так и было, пока он осматривал первый ряд, прибывшие стояли неподвижно, все головы опущенны, руки сомкнуты за спинами, корпус слегка согнут. Евнух невольно улыбнулся, но не на долго, ведь со стороны коридора послышался истошный женский крик, который точно двигался в его сторону. Это стража вела взбунтовавшуюся, кричащую о свободе наложницу, прекрасный оксюморон во плоти. Двое сильных мужчин если справляются с извивающейся в их руках девушкой, она кричит, беснуется, требует чего-то, будто сама не понимает своего положения. Девушка молода, о красоте трудно судить из-за гримаса ненависти и злобы на лице, глаза залиты слезами, капилляры полопаны, а зрачки настолько расширены, что радужку уже не видно, волосы спутаны, видимо, девушка пыталась вырваться весь путь сюда. — Это ещё что? — кричит евнух приближающимся мужчинам. — Дурная какая-то, — не стесняясь говорит один, хватая крепче, во избежании атаки. — Прибыла с этими, — мужчина кивает на склонивших головы мужчин и женщин, — Но с целым конвоем, видимо важная персона, — немного ехидничает, девушка же перестаёт пытаться что-то сказать, просто начиная дергаться и кричать, кричать будто в последний раз, кричать, будто убивают, кричать, будто от этого сейчас зависит её жизнь. Евнух просто оглушён и поражён. — Угомонись! — первая пощечина опускается на ее лицо. Но девушка продолжает заливаться, и не думая успокаиваться. Вторая. И все равно, крик наполняется не только обидой, но ещё и болью. Третья. Начинает вырываться сильнее, мужчины уже явно устали, их силы на исходе, сдерживать неугомонную становится все сложнее с каждым её рывком. Евнух хватает её за подбородок, чтобы хоть как-то утихомирить. Хватка сильная, сдерживает и не позволяет вертеть головой. Он держит, пытаясь понять, но чем дольше смотрит на кричащую бестию, тем становится страшнее. Глаза, наполненные всем по максимуму и сразу: страхом, злобой, обидой, болью. Весь спектр отрицательных эмоций собран в паре чёрных глаз, от этого взгляда хочется бежать, спрятаться и больше не видеть. Она не перестаёт кричать, и чем больше он смотрит, тем понятнее становится её крик. В невнятном визге, начинаются различаться ноты, которые рассказывают свою историю, сложную и, очевидно, совсем не счастливую, полную боли, разочарования. — Ещё раз говорю, угомонись, — становится уже некомфортно под испепеляющим взглядом, он и не надеется достучаться, легче убить её, он на это и рассчитывает, ему и без неё проблем достаточно. Но все же дал последний шанс своей фразой. Но, как и ожидалось, девушка вырвалась из руки и начала ещё пуще орать куда-то в небо, гневя всех возможных богов, а может, это она помощи так просила. Но таким криком она должна была просить помощи явно не у небесных богов, а склонить голову и орать себе под ноги, устремляя крик глубоко в глубины ада. — Утопите её, — спокойно приказал мужчинам смотритель. Это был единственный выход, жертвовать спокойствием в Ярибу совсем не хотелось, другого варианта, к сожалению, он не видел. В ответ они только кивнули, и потащили её к ближайшему искусственному пруду. На удивление она стихала, будто добившись своего. Крик перестал быть таким громким, попытки вырваться перестали быть такими активными. Евнух удивился, наблюдая за этой душераздирающей сценой — «выть от жизни и успокаиваться от смерти». Он продолжил рассматривать тихо стоящих, кто-то пойдёт прямиком во врата рая вместе с ним, к счастливой жизни в Ярибу, кому-то повезёт меньше и они отправятся на службу империи. Но у всех все будет явно лучше, чем у той, которая успокоившись идёт сама на верную гибель, даже вырываться и кричать перестала. Спокойно перебирая ватными ногами, издалека видно, как ей сложно даётся каждый шаг. Взгляд Евнуха вновь и вновь возвращается к ней. «Может зря», — думает, смотря на все дальше удаляющийся затылок. В ней определенно что-то есть, она единственная не безликая, а с историей, наверное, с невероятно захватывающей. Но, стараясь перебороть себя, продолжает отбирать, рассматривая всех с пристрастием, строгий отбор, рядом стоящие слуги уже приняли пару на отмывку, ещё трое ушли знакомиться с обязанностями слуг. На собственных ногах, но при помощи не отпускающих стражей, она дошла до места своей гибели. «Наконец-то», — единственная мысль пронеслась в её голове, пришло упокоение, гладь воды примет её, как заплутавшую дочь, вернувшуюся с признанными ошибками, с распростертыми руками. И вот они втроем уже по коленно заходят в пруд. Таких по всей территории огромное количество, тут такое считается очень красивым: красные мостики, камушки, клумбы, золотые рыбки размером с ладонь, которые уже спрятались, пугливые создания. Точно не как девушка, которую уже начинают окунать головой в воду. Тело сопротивляется, хотя разум давно уже мёртв и только и ждёт освобождения. Это все дурацкий инстинкт самосохранения. Вывернутые руки, находящиеся в крепкой хватке взрослых мужчин, хороший способ держать ситуацию под контролем. Они просто давят, не позволяя голове подняться. Девушка сама себе пытается приказать отставить попытки, клянёт себя, но ничего поделать не может, рвётся, мутит воду своим беззвучным воем, который отдаёт пузырями выходящего воздуха. У неё получилось совладать с собой и перестать барахтаться, стражи могли бы и руки отпустить, она бы и не всплыла, все для себя уже решила. Но редко, когда наши решения совпадают с решениями судьбы. Так и сейчас, судьба выстроила свои планы, и в эти планы скорая кончина не входит. Стоящий поодаль евнух, боролся сам с собой. Все нутро говорило только о том, чтобы она побыстрее скончалась и разложилась в какой-то яме за пределами дворца, но вот предательское сердце орало о том, что надо вмешаться и оставить ей жизнь, не просто бросить служить во блага дворца, а определить в Ярибу. Чем дольше думал и решал, тем меньше это решение нужно было кому-либо. Девушка, уже вдоволь нахлебавшись и испив воды, была без сознания, ещё секунд двадцать и стала бы кормом для здешних карпов. Но сердце евнуха одержало верх над разумом и заставило отнести эту дикарку приходить в себя уже в купальне. Решив взять девушку только под свой контроль, стать опекуном несчастного дитя и проводником в прекрасные грезы Ярибу. Заведомо он понимал, что она либо приведёт его к богатству и новой должности, или её склочный нрав отправит их обоих обратно кормить рыб в пруду или червей в земле. Но о втором исходе он старался не думать, обходя этот вариант в своих мыслях, и, пока было время её бездействия, он уже придумывал, что делать, что говорить, как убеждать.