Умереть, чтобы вновь родиться

Мин Ион Гури устал от самого себя настолько, что выражение его прекрасного точеного лица источало боль, но это, увы, замечал только Лао Ён. Мешки под глазами, которые появились пару дней назад, по мнению многих лишь украшали и придавали ему ещё более мужественный и серьезный вид. Лишь Лао Ён видел в этих мешках и в усталом взгляде немой крик о помощи, с этой проблемой он с Гури живет уже не первый год, но сейчас наступил её пик, из-за которого даже вдохнуть спокойно было невозможно. Пустой кувшин настолько обезвожил, что по нему поползли трещины, и с каждым днём появлялись новые. Один его вид давал понять, что если что-то не предпринять в ближайшее время, он разобьётся, так и не испытав счастья наполненности. Снова все повторяется, девушкам выпадает честь будить великого и прекрасного наследника Империи Мин. Честь ли это? Безусловно, но они скорее пушечное мясо, слуг и стражей жалко пускать под горячую руку будущего правителя, он их в гневе и убить может. А наложницы что? Ну, он использует их по назначению, они покричат, да он и отпустит живых, хоть и не невредимых. Японка, прибывшая из другого гарема, взяла все в свои тоненькие ручки, пока остальные косились на исчезающего за закрывающейся дверью Советника Лао Ёна. Она точно обладала большим опытом, чем юная полька или дикарка, знала, что делать в таких ситуациях. Ластиться и быть нежной — вот то, что ей помогало оставаться на плаву в том гареме. Поможет ли ей это здесь, в танце с ненасытным дьяволом в пекле Ада? Незаметно преодолев приличное расстояние, она подобно лисице нападала на жертву: лежавший на животе Гури полностью был окован, она нависла над ним, перекидывая длинные волосы, закрывающие заветную шею. Лёгкие касания только раздражали спящего, это легко читалось по недовольной гримасе на его лице. Поцелуй в кромку волос, в ответ — недовольное фырканье, поцелуй в отчётливо видный позвонок на холке, и в ответ уже следует приглушённый рык, по ошибке приняв за добрый знак, девушка отступала спускаясь немного вниз, целуя уже позвонки в районе поясницы. Гури не выдержал, подняв правую руку от подушки и найдя источник раздражения, он со всей силы отталкивает девушку, которая отлетает на край кровати. Она недоумевает и корчиться от неприятного следа руки на боку, даже во сне мужчина не теряет сильной хватки. Белокурая полька, стоящая в дверях, уже готова была бежать в окно, и бежала, если бы не слова советника: «слушаемся во всем Господина, он недоволен — вы мертвы». Желание жить побеждает, заставляя сделать хоть что-то. Немного поразмыслив, и проанализировав ситуации, как в детстве мать учила, девушка решает действовать ещё с меньшим напором, чем предшественница, более ласково и не так развратно как первая. Она беззвучно подходит, оставляя Вайо у дверей, садиться на пол у края кровати. Голова великого наследника, находится прямо перед ней. Грустные темные ресницы обрамляют закрытые глаза, ноздри его будто поглощают весь воздух в комнате, и девушка дышать перестаёт, банально нечем. Пухлые приоткрытые губы, привлекли её внимание, заставляя задышать вновь, манящие и совсем не яркие. Четкая линия скулы, волосы аккуратно заправленные за ухо, мощная рука лежащая на подушке в паре сантиметров от её собственного лица — всё, абсолютно всё кажется прекрасным, раньше она только слышала о том, что он красив, но никогда в это не верила. «Ты или правишь, или пленяешь красотой, нельзя совмещать в себе все качества». Теперь она поняла каждую оду посвящённую ему, никто не смог бы с ним сравнится, он был не просто прекрасен или красив, он был богоподобен. «А может он и есть бог», — промчалось в дурной голове, девушка в угоду своему любопытству протянула руку, но не успела она дотянуться до желаемого, как на её собственной шее сжалась рука, теперь по-настоящему не позволяя дышать, огромная ладонь могла обхватить тоненькую шею целиком. Он и глаза не открыл, даже смотреть не хотелось на этих наглых шлюх, кто им разрешил прикасаться. В момент, когда его рука до хрипоты сжимала шею, а в его собственную впились ноготки девушки, он проснулся окончательно, конечно, не в лучшем расположении духа. Японка, наблюдающая за всем в непосредственной близи, только испугано отодвинулась, боясь, что гнев затем переключится на неё. В Вайо уже закипала ярость, она не знала эту девушку, да и, наверное, знать не хотела, но сама несправедливость заставляла рваться в бой сейчас же, пока не стало поздно. Но стоило ей подбежать к уже посиневшей девушке, как послышался характерный хруст костей, рука разжалась, а уже мёртвое тело бездыханно упало на руки Вайо. Мощная рука вернулась на подушку, и послышался внутриутробный рык бушующего животного. — Лао Ён, — стоило только первую букву сказать, советник уже открывал двери и кланялся, опять неясно для кого. Лениво открывая глаза, Гурии увидел картину, которая заставила грудную клетку разрываться от совершенно нового ощущения, перед ним сидела невероятной красоты девушка с озлобленными огнями вместо глаз, его вовсе не волновало, что она держит, и кто виноват, виноватым он вообще себя не любил считать, кто угодно, но не он. Не он. — Убери весь мусор, — уже громче, но с незатихающей агрессией. — Я. Буду. Спать, — по буквам процедил Гури, все еще не в силах разорвать зрительный контакт. В глазах была готовность наброситься, но труп мешал, что очень Гури расстраивало, он даже на долю секунды пожалел, что просто не швырнул глупую девчонку в стену как предыдущую. Ему захотелось сойтись с этой бестией в равном бою, она одной своей злостью смогла то ли залатать раны, то ли добавить новых, сложно было разобрать чувство, но то, что его хотелось изучить получше, он понял наверняка. Из-за нарастающих пронзающих ощущений в груди пришлось оторвать взгляд от озлобленных, но наполняющих тёплом глаз. Он провалился в сон. Стража всех увела. Оставив Гури наедине с пожирающей болью, которая свинцом растекалась по всему телу. Лао Ён предполагал похожий исход, даже рад, что произошло, как произошло. Его господин наконец выдал хоть какую-то эмоцию, цена совсем его не волновала. Не все еще потеряно, есть шансы побороться за жизнь наследника. Евнух уже прощался со своей головой, в ожидании новостей из покоев. Завидев две женских головы, среди стражи, он немного поуспокоился. Можно было выдыхать, если они идут обратно в Ярибу, а не сразу на площадь к палачу, все прошло не так плохо. Он уже встречал их, напряженный до ломоты в теле, в ожидании дальнейших поручений по поводу подопечных. Увы, их просто оставили и стража молча удалилась. Советник остался сторожить покои, а стража и не знала, что говорить по этому поводу, им вообще говорить не надо было, не в их компетенции языком трепать, порой некоторые даже думали, что те и вовсе без языков. Вырезали, как только те заступали на службу, а кого воспитывали с детства для этих должностей, лишали при рождении. — Как прошло? — выпалил мужчина, останавливая девушек у входа, не давая без объяснений пройти дальше. — Он её убил, — дрожащим тоненьким голосом промямлила Японка, в уголках глаз скапливались слёзы, ей не было жаль загубленную жизнь, её терзал страх свою потерять, — а меня сильно толкнул, видимо, ваш господин совсем зверь, — держась за бок, сказала со злобой. — Уймись, — рука, которая покоилась за спиной с размахом прилетела по лицу, заставляя девушку отпрянуть. — И не смей больше рот открывать, — почти выплюнул евнух от злобы на нахальную девицу, — помни, с чей руки ты ешь. Рукой он указал помощницам, чтобы её увели с глаз долой. Вайо стоит без лица, молчит и прожигает какую-то точку перед собой, будто не замечая всего происходящего. Евнуху было не понять, о чем девушка сейчас думает, что испытывает. — Вайо, может ты мне расскажешь? — в ответ только мотания головой. Вайо будет молчать, она просто не сможет слов подобрать, чтобы описать произошедшее там и своё отношение к этому. А как можно описать желание сорвать с себя кожу, которая соприкасалась с неповинно убиенной душой, или как выколоть глаза, которые не отрывались от гипнотизирующего взгляда убийцы. Глаза, будто полностью залитые чернейшей из всех известных чёрных красок. Пугали и одновременно завораживали. Этот взгляд заставлял сидеть и не двигаться, связывая по рукам и ногам, приковывая, прибивая к полу намертво. Взгляд заполнял её собственную пустоту, отдавая недостающее без остатка. И как можно описать огорчение и отчаяние, когда глаза убийцы закрылись, высасывая все отданное ранее, опустошая. И как описать тоску от отсутствия верёвок на освобождённых руках? После этого инцидента, когда ушла троица, а вернулись только двое, в Ярибу повисла тягостная тишина, каждый боялся быть следующим, боялись узнать подробности. Боялись, когда двери открывались, каждый вздрагивал от громких шагов за ними, но, на счастье, двери оставались закрытыми. Шла вторая неделя, как Господин Гури открещивался от любых услуг Ярибу. Советник Лао Ён заходил только чтобы получить отчёт, но не более. Мей Ин не находил себе место, его влюблённое сердце болело за своего господина, он не видел его больше двух месяцев. Двух тяжелых морально и физически месяцев, тоска накатывала с каждым днём все больше, раздирая, раскурочивая что-то в области груди. — Ксяо Кин, — мурлыкал мальчонка, лёжа на спине рядом с бассейном, играя с колечками на худых пальцах. — Мы ему больше не милы? — он продолжал перебирать огромные кольца с драгоценными камнями. Обращаясь к девушке, которая занималась своим любимым делом — плавала от бортика к бортику. — Сяо Ин, ты себя накручиваешь, — сказала девушка, занырнув с головой. Выныривая уже рядом с младшим, она заправила волосы назад, пока они были покорны, — Подай одеяния. Мальчонка надел кольцо на палец, и одной рукой вытащил из под своей головы легкий халатик, служивший подушкой, протянул девушке. Накинув на голое тело струящуюся почти не ощутимую ткань, она отпила из стоящего рядом кувшина с иноземным вином. — Тогда почему он нас не зовёт? — Мей Ин повернул голову в сторону возвышающейся над ним девушки, сережки красиво украшающие и подчёркивающие его уши и шею со звоном соприкоснулись с поверхностью. Красивые глаза уставились на девушку в ожидании ответа, действительно, они были глубоки и неимоверно красивы, за одни глаза можно было отдать ему место одного из нефритов Ярибу. — Обязательно позовёт, — девушка это говорила с такой твердостью, но сама была не уверена в этом, малыша Ина огорчать очень не хотелось, как можно огорчить эти глаза, как можно заставить наивную юношескую улыбку одними словами изогнуться в обратном направлении. Невозможно, он за все это время действительно стал ей братом, которого хотелось уберечь. Ложь стоила того, улыбка заиграла новым более яркими красками, а в глазах загорелся огонёк, он снова повернулся и опять начал играть с увесистыми кольцами, пока Ксяо Кин, устроившись на лежаке, попивала белое наивкуснейшее вино. Слова Ксяо Кин оказались пророческими, не прошло и суток как их уже отправили в купальню. Мей Ин только услышав о том, что их зовут, помчался со скоростью вихря, отбросив пищу, которая в один миг стала пресной и невкусной. Ксяо Кин шла неохотно, её подгонял евнух. Не прошло и часа, как мальчонка уложив волосы, отросшие чуть ниже лопаток, надев лучшее одеяние, был готов, он светился как ещё одно солнце, и не мог устоять от счастья, переваливаясь с ноги на ногу. Что не сказать о напарнице, которая с еле перебирала ногами. — Ксяо Кин, — рявкнул Евнух, пытаясь разбудить. — Ты на казнь идёшь что-ли? По счастливее можно? — А что, нет? — выпалила девушка, игнорируя второй вопрос, счастье не то, что требовалось в покоях зверя. Боль, страдания — возможно, счастье получал только сам дьявол и никто иной, за исключением светящегося рядом ангела. Мужчина пропустил ее слова мимо ушей, Ксяо Кин никогда не отличалась приветливостью, он просто подгонял её. А она шла властно, обходя свои владения, как будто она уже Госпожа Мин. Передав их в руки советнику, он выдохнул, эти двоя никогда его не подводили. Можно было переставать нервничать, и продолжить спокойно заниматься своими делами. С двумя фаворитами было бестолку проводить разговоры перед покоями, они, как никто, знали всю подноготную, правила игры им были известны не по наслышке. Сегодня после долгого затишья, Гури заговорил с Лао Ёном, прося о фаворитах и лучшем алкоголе, прямо сейчас. Это уже радовало, поэтому тот подорвался сначала в кладовые, лично отбирая лучшее из коллекции, а потом отправился в Ярибу. Оттого в покоях их уже ждал знатно захмелевший мужчина, Лао Ён почему-то сам испугался, когда открыл дверь, от голодного взгляда ему самому хотелось спрятаться. Стоило дверям закрыться, оставляя хищника наедине с едой, как зверь сорвался с цепи. Все, копившиеся столько времени, начало выходить с новой силой, он будто не ел и не пил годы в заточении, сам себя заковывал, прячась от мира, утаивая всю свою греховность. Силы приумножались, он почти ломал одним прикосновением, вгрызался в мягкую плоть, оставляя синяки, пуская кровь наружу. Пока под его натиском таял Мей Ин, Ксяо отсиживалась поодаль, упиваясь чём-то крепким. Мальчонке выламывали руки, заставляя взвывать и стонать, кричать и молить о пощаде. Держа его в крепкой хватке он терзал, рвал остатки одежды, освобождая больше места для укусов. И продолжал упиваться властью, юноша давал достаточно, поэтому на вторую жертву Гури пока не обращал внимания. Сейчас он хотел растерзать только его одного, сделать белую кожу алой и сине-фиолетовой. Крики и стоны забивали уши, а руки, блуждающие по всему телу, горели огнём, ошпариваясь о закипающего Мей Ина. Когда мальчонка начал угасать, после долгих терзаний и тонн удовольствия. Он обмяк в сильных руках, был готов немощно упасть на крепкую грудь — силы покидали. И хоть в него вдалбливались, он уже никак не реагировал, чем начинал раздражать, только разошедшегося демона. — На меня смотри, — зарычал Гури, приказывая поднять на него уставшие глаза, он смотрел, старался что-то разглядеть. Ничего. Рука, державшая тонкую талию парня, с размахом врезалась о мягкую кожу на щеке. В ответ лишь глухой стон удовольствия. — Подойди, — указал он в сторону девушки, та с не охотой, немного шатаясь поплелась в самый центр событий. Припадая к плечам, покрывая поцелуями руки, ключицы, шею. Из мужчины вырвался животный рык минутного удовольствия, но тут же пропал, оставляя и иссушая кувшин в два раза сильнее. Каждый по инерции продолжает, Ксяо Кин продолжает покрывать поцелуями, блуждая руками по прессу. Мей Ин продолжает смотреть уставшими глазами, Гури же продолжает разрывать руками плоть на боках мальчишки, насаживая и упиваясь в мимолетном удовольствии. Дикая жажда нашептывает мужчине бредовые идеи, которые с каждым разом становятся все жесте и заманчивее. Рука с поясницы Мей Ина быстрым движением перемещается на шею Ксяо Кин, пока просто держа. Он часто придушивал их, поэтому на это никто и внимания не обратил, что начинало неимоверно раздражать Гури и его внутреннего зверя. Он сжимает сильнее, но Ксяо Кин уже достаточно опьяненная просто продолжает без воздуха целовать плечо мужчины, легонько закусывая. Шёпот начинает уже кричать, стуча по барабанным перепонкам, он сжимает руку ещё сильнее, отрывая девушку от поцелуев. Мей Ин разрывает контакт глаз, когда у Ксяо Кин начинает из носа капать кровь. Но ничего не делает, просто одурманено смотрит своими большими и пустыми глазами и бездействует. Гури наблюдая за его взглядом свирепеет, добавляя сил руке на шее и толчкам. Но малыш просто ещё пуще выгибается в спине и мурчит от удовольствия. Снова ничего. Снова не то, не та реакция, не тот взгляд, не то тело, не тот человек. От набирающей обороты агрессии он утробно рычит на Мей Ина, заставляя смотреть на то, что он делает, а сам опять ломает шейные позвонки. Она даже и не сопротивлялась. Гордо держалась, гордо шла на смерть, гордо умерла, подобно Госпоже, которой ей, увы, уже не стать. Взгляд Мей Ина от упавшего тела подруги, сёстры, напарницы, наставницы мечется на человека, убившего её. И вот Гури уже в ожидании испуганных глаз, наполняющихся злобой и желанием отомстить за подругу, он знал как его два фаворита близки. Но шёпот в его голове начинает усмехаться над ним, закатываясь истерическим смехом, а Мей Ин расплывается в улыбке, глаза загораются новым огнём и теплом, не тем. И в добивку сам насаживается, упиваясь всеми чувствами, выстанывая имя господина, его мозг сейчас слишком задурманен, понимает ли он хоть что-то, сложно сказать. Гури сделал мальчонку таким, своими терзаниями сковал зверя, к которому теперь теряет интерес, снова трещина, и снова колющая боль начинает поражать сердце. — Лао Ён, — почти беззвучно, зовёт советника. Сбрасывая с себя мальчишку, которого раньше бы никогда сам не отпустил, теперь он его больше не увидит, не хочется ему больше смотреть на себя похожего. Останется ли Мей Ин, он решит чуть позже, но понимает лишь одно, он породил то, что лучше убить сразу, не давая шанса на жизнь. Он был бы рад чтобы и его убили, но так благосклонен к нему никто не будет. Незамедлительно в проеме появляется седеющая голова, кланяясь. — Убери их. Говорит ещё тише, падая бессильно на подушку, устал. Устал не физически, а морально, боль которая терзала и не отступала — убивала. Сердце будто покрывалось лозой колючих роз, она обвивалась и затягивалась крепче, до боли, не убивающей, но и жить не дающей. Под закрытыми веками те же Розы расцветали, раскрывая свои бутоны, они пытались выбраться за пределы глазниц, оттого их жгло и разрывало. По раскинутым рукам чувствовалось, как лоза перебирается, заполняя собой все тело, на манер змей, которые сплетаются друг с другом. Адская боль, пронзала ребёнка Ада, в его адской обители. Единственное что оставалась, это кричать от боли, давая выход хоть малой части переполняющих его эмоций, но и эта роскошь ему была недозволенна.