Умереть, чтобы вновь родиться

«Алчность» Республика Коми. 1990 годы Два божества стоят посреди заснеженной дороги. Снег падает прямо в лицо, окутывая все вокруг непроглядной пеленой. — Не могла выбрать место похолоднее? — съязвило длинноволосое божество. Действительно, Россия отличалась своими морозами. Люди суровы, как и холода, все прекрасно гармонирует, даже придраться не к чему. — Вас никто не заставлял идти со мной, господин, — Валькирия повернулась на Одина, снежная шапка венчала его, ресницы и борода покрылись снегом. — Вы сами изъявили желания, теперь смеете жаловаться? — вопросительно уставилась на мужчину. Улицы пусты, ни одной живой души, свет горит только на одном столбе из трёх, рядом стоящих. Из звуков только свист приближающейся вьюги. Сугробы равняются с первыми этажами неказистых домишек. Завалены даже двери, ведущие в подъезды, завтра выходить, наверное, будут через окна, если вообще будут. Хотя ни один нормальный человек, не рискнул бы выходить в такую погоду куда-либо. Причиной прибытия сюда точно не было любование красотами, Валькирия пришла проверить долговязого. Ингилейв, ныне урожденный Иоанн, оказался здесь ровно семнадцать лет назад, она его определила в первый попавшийся детский дом, а через год привела туда же и названого сына Одина, обозвав Юрием, девушка решила, что это прекрасные имена для России, но надо признать, что они были единственными, которые она вообще знала. Не было времени бродить и искать подходящую семью, весь народ выглядел несчастным и нуждающимся в помощи. Поэтому она решила довериться случаю и оставить Ина там, где его смогут забрать те, кто действительно захочет. Но вот прошло семнадцать лет, а он как был в детском доме, так и остался. Один как услышал, что девушка направляется в новое место, изъявил желание двинуться с ней, но если бы он знал, что попадёт в такой мороз, подумал бы ещё раз. Уж очень ему хотелось посмотреть на Йорана, как он живет, не начал ли подавать задатки воина и не пора ли отправится в Вальхаллу, служить своему господину. Утро подкралось незаметно, но мало что поменялось, солнце будто вовсе забыло об этом месте, не желая даже знать об этой богом забытой глуши. Холод остался тем же, ни на градус не прибавилось. Разве что только метель и вьюга прекратились. — Сильный народ, ну, ты посмотри, — мужчина указал на двух больших мужиков, откапывающих проход в дом. Они все рыли и рыли, расчищая выход другим. Видимо, они действительно спускались с верхних этажей, ведь первый был завален под частую. И вид у них был отнюдь не удивленный, неужели для них это норма? — Выносливый народ, как наши раньше, — отметила девушка, идя дальше. Люди выкапывали свои дома, откидывая снег в стороны, создавая гигантские горы, которые были максимально внушительных размеров. Укутанные детишки шли куда-то, попутно кидаясь снегом. Женщины и мужчины спешили по своим делам, город оживал, хоть и выглядело это очень апокалиптично. Как будто город вырос из-под заснеженных гор, появился из неоткуда, как будто его тут абсолютно не должно быть. Два молодых мальчика, юнцы, бравые войны, сражаются с сугробами, откапывая место житья. Так как здание было большим, но одноэтажным, замело все окна и двери без шансов. Находящимся внутри очень повезло, что два оболтуса сбежали ночью и вернулись только под утро, когда через сугробы уже нельзя было пробраться. Откопав сначала руками ход к лопатам и остальному инвентарю, мальчики принялись за главный вход. Сложным был вопрос, что они получат: нагоняй за побег или похвалу за спасение? —Иан, нам ведь влетит, зачем мы их откапываем? — белокурый мальчишка, довольно легко одетый для такого мороза, уставился на друга, отложив лопату и переводя дыхание, сбившееся от большой физической нагрузки. — Нет, ну не дурак ли ты? — из сугроба, который тот накидал уже в свой рост, показалась довольно-таки большая фигура, мужественная для своих юных лет. Он очень отличался от Юрия. Юра был невысоким, худощавым, со светлой кожей и такими же светлыми волосами, его товарищ выглядел совершенно противоположно: настоящий муж севера, высокий, с хорошим мышечным корсетом, широкими плечами и сильными руками, темные глаза и волосы, цвета угля. Вот она настоящая «Русская рулетка» в действии. Хоть Юрий и выглядел очень неподходящим для времени, места и обстановки, в обиду никогда себя не давал, бил может и не сильно, но четко и в нужные места, сражая врага. Да и авторитетом он обладал не малым, он был умение и хитрее многих взрослых, чем с таким же удовольствием пользовался. — Возможно, — мальчишка развёл руками. —Это понять я точно не смогу. — Юр, вещи-то у нас там, — и действительно, об этом он и не подумал, а ведь и правда. В школу надо-надо, а вещей нет, но без них никуда. — Копай давай, а не болтай попусту. Единственный, с кем Юра не мог никогда справится, так это Иан. Тот может был не так хитер и умён, но обладал дополняющими навыками, которых не было у Юры: сила, проницательность и дар убеждения. Они дополняли друг друга, чем опять же прекрасно пользовались. К своим семнадцати годам эти двое сколотили настоящую преступную группировку, в которую входили не только дети, как изначально могло показаться, но и взрослые разных возрастов. Их группировка насчитывала около ста пятидесяти человек, кто-то может посчитать, что это не так и много, но, стоит отменить, остальные не набирали и ста. Да, именно остальные, город насчитывал примерно пять группировок, главенствующее место в цепи питания занимали именно Юрий и Иоанн. Ямадзаки — название было выбрано ещё до начала существования самой группировки, его предложил Юра, вычитав где-то в журнале про якудза, «они начали, а мы продолжим, сделав лучше». Так и порешали, Иан и не думал спорить, ему это было абсолютно неважно, хоть и сам концепт был хорош, стоило отдать должное. Это было отличное начало, людей пугало иностранное слово, им не надо было знать значения и перевода, а они уже были в страхе, думая, что если из-за бугра, то точно опасное. Остальные предпринятые шаги только укрепили позицию, сразу отметая конкурентов и ставя на место несогласных, даже не требуя больших силовых затрат. Чтобы выжить в Росси, именно выжить, нужно было прикладывать максимум усилий, Россия переживала не лучшие времена, тем более провинция. Им пришлось этим заниматься, они хватались за все. Была возможность кого-то ограбить — хорошо, избить и получить что-то — ещё лучше, но основным их хлебом было выбивания долгов из должников. К этим двум подросткам действительно обращались взрослые дяди и просили помощи, один раз даже пришёл участковый, прося поймать кого-то в замен на защиту и неприкасаемость. Им даже не приходилось самим участвовать во всем, отлично проработанная стратегия и разделение обязанностей делали все за них. Лишь иногда они выезжали на какие-то важные встречи, стараясь решить проблему разговором или какой-то договоренностью, в случае если оппоненты оказывались глупыми и неспособными выяснить все словами, они вступали драку, и ни Юра, ни Иан никогда не отсиживались за спинами соратников, а равноправно вступали бой. Даже, наверное, не на равных, а беря роль командующих, ведь они шли первыми и направляющими. Надо отметить, что эти двое своим статусом никогда не хвалились и не кричали на всех углах, что именно они создали столь нерушимую систему. Наоборот, часто скрывались, даже своим не всегда раскрывали тайну собственных персон. Как раз сегодня они должны направиться на заброшенный завод, где им назначили встречу их «враги». Конечно, такими считали себя только они сами, но никак не Иоанн и Юрий, для них эта шайка и пылью не являлась. Но негласный кодекс не позволял проигнорировать вызов. Именно поэтому они откапывали дом, там были не только школьные принадлежности, но и вещи, необходимые для вечера. На удивление, никто мальчишек не ругал за отсутствие в комендантский час, может все забыли просто, пока хвалили, но да какая разница. Парни быстро взяли все необходимое и отправились в школу, находилась она поблизости. В школе они особо не отличались, учились вместе, хоть Юра был на год младше. Он перешагнул через класс, чтобы быть с Ианом, ему было не сложно сдать все требующееся для перехода экзамены. Никто и не препятствовал, ведь он был лучшим учеником школы, наверное, даже единственным способным ребёнком в городе. Действительно, школьная программа не имела ничего того, что бы не знал Юрий. — Я почему-то волнуюсь, — Юра подтолкнул локтем сосредоточенного Иана. — Расслабься, даже если и будет драка, мы выйдем сухими, — тихо, стараясь не привлекать внимания однокашников и учителя, сказал Иоанн, — мне сказали, что их в три раза меньше наших, — он взглянул на нервничающего Юру. — Все равно. Волнуюсь, — он уставился перед собой, пытаясь вникнуть в смысл урока и выгнать из головы переживания. Его действительно охватывало беспричинное волнение. Предчувствие чего-то плохого не давало сосредоточиться или отвлечься. Мысли о возможных исходах заволокли его голову, не давая и минуты на передышку. Два молодых человек поднимались по полуразрушенной лестнице на самый верх. Единственное, что их сопровождало — завывающая вьюга, которая сквозь разбитые окна и дыры в стенах пробиралась внутрь. Юра шагал немного позади, попутно собирая свои отросшие белые волосы в воинственный небрежный пучок. Иан шел и похрустывал костяшками пальцев, разогревая или готовя? Другой рукой нес биту: нельзя пользоваться оружием, когда с тобой хотят поговорить, но никто же не запрещает носить его с собой. Наконец, преодолев все этажи, они увидели вдали прекрасную картину — ночной зимний пейзаж. Кривенькие и обшарпанные, но такие атмосферные дома стояли рядами, образуя неясные узоры. Отвратительные, но до боли родные сугробы укрывали все вокруг, от деревьев до лавок в парках, которых не видно совсем. Но ещё более отвратительная картина развернулась прямо перед ними. — Три богатыря сошли с картины, — усмехнулся Юрий за спиной Иоанна. И правда, напротив них, чуть поодаль, стояли три больших пузатых дяди, не внушающих доверия. — Добрый вечер, господа, — произнес Иан, подходя ближе к «врагам», — чем мы обязаны встречей с вами? — остановился в паре-тройке метров от них, Юра замер по правую руку от него. — Ой, ребятишки, это вам спасибо, что почтили нас своим визитом, — ехидно усмехнулся один из тройки, удивительно, но его голос совсем не соответствовал внешности. Мерзкий и писклявый. Спустя десять лет. Зима — убийственно холодная, лето — смертельно жаркое. Воздух над асфальтом дрожит, от жары негде укрыться, просто невозможно. Улицы так же полупусты, ни один человек в здравом уме добровольно бы не вышел на эту сковороду, даже дети не гуляют, выжидая вечера и захода солнца. В офисе восседает Юрий, обмахиваясь какой-то папкой с документами, как назло вентилятор сломался. Это его собственный кабинет, теперь он еще более важная шишка в городе, чем был раньше. Помимо Ямадзаки, он теперь владел сетью торговых точек и автосервисов, именно в это он углубился последние годы. — Что у нас сегодня по плану? — мужчина потянулся к столу, нажимая на стационарном телефоне кнопку, соединяющую с личным секретарем. Очень нужное приобретение, он перестал справляться со всем сразу и начал забывать о важных вещах, для лучшей организации он нанял Василия, который находился с ним дольше рабочего дня, выполняя любые поручения вплоть до покупки продуктов домой. — Сегодня у вас встреча с руководителями, — незамедлительно раздался мужской голос, — в четыре после полудня они будут ждать вас в ресторане на набережной. — Подготовь машину, сначала заеду домой, — скомандовал мужчина, попутно складывая нужные бумаги, с которыми он разберётся дома, слишком уж жарко находиться в офисе. Через пять минут он уже был готов и выходил из престижного здания в центре города, здесь он арендовал два этажа — для себя и своего персонала, идеальное расположение, есть много мест, где перекусить, пара клубов и караоке баров, в шаговой доступности все, чего может пожелать душа. — Поехали, — мужчина сел в лучший автомобиль своего времени, он такой был один на весь город. Юра не разбирался в этом всем, не любил водить, возиться с машинами; все то, что многих мужчин приводило в восторг, у него вызывало лишь недоумение. Он считал это все бестолковым занятием, лучше уж зарабатывать деньги и оплачивать все эти расходы, нежели самому лезть под машину. Василий тронулся с места, кстати, именно он купил этот автомобиль, Юра лишь дал указ достать лучший, а тот выполнил, даже пришлось покидать город и гнать машину из столицы. Пейзаж за окном сменялся очень быстро, обшарпанные дома, деревья, другие машины — все сливалось в один цикличный кадр, друг за другом, снова и снова. Он уже привык, за долгие годы жизни в России привыкаешь к этому и кажется, что это совершенно нормально, обыденно, так и должно быть. Так думали все, кто никогда не выезжал за пределы страны, в принципе, это девяносто девять процентов всего населения. Юрий же входил в один оставшийся, он часто вылетал за рубеж, и какого было его удивление в первый раз, что все совсем не так. Лучше, красивее, роднее. После третей поездки он понял, что родился не там, где надо было, что это все ошибка, роковая ошибка. Он перестал вообще воспринимать Россию, он стал видеть столько недостатков в этих «обыденных» вещах, на которые раньше даже бы внимания не обратил. Люди были угрюмее, злее, ожесточеннее, колоссальное различие с приветливыми и постоянно мило улыбающимися иностранцами, идя по улице, он испытывал дискомфорт и неприязнь ко всем и всему. Поэтому каждый день его был похож на каторгу: он чувствовал себя птицей в клетке, хоть и в золотой, но клетке. Даже имея неограниченное количество заработанных средств, он чувствовал себя очень несчастным. По сути, единственное, что у него есть — Деньги, Деньги, акции, компании и все. Ни друзей, ни любви, ни семьи. Безусловно, он был популярен, но причиной этому был не он сам, а все выше перечисленное. — Юрий, мы приехали, — водитель вырвал мужчину из дум своим голосом, — я подожду вас, а потом отвезу в ресторан на встречу. Машина припарковалась у частных домов, элитный район, элитные дома, элитные люди, живущие здесь. В основном, весь обитающий контингент был криминальным синдикатом города, это не мудрено, ведь Россия девяностых знает только две заповеди: «честные работяги несчастно живут» и более жестокое «не наебешь, не проживёшь». — Ага, — мужчина с неохотой вылез из машины с кондиционером на палящее солнце. Подойдя к дому и открыв дверь, он почувствовал прекрасный свежий поток прохладного воздуха. Губы растянулись в умиротворенной улыбке, быстрее зайдя в дом, он захлопнул дверь, чтобы и капли столь прекрасного воздуха не выбрались из дома. «Благодать», — подумал про себя мужчина, ничего делать особо не хотелось, не было никак неотложных дел, он решил просто усесться в своём любимом углу, на своём любимом кресле и немного почитать, пока Василий не придёт за ним для того, чтобы отвезти на встречу. Он заведомо знал, что с ним хотят обсудить, а, точнее, о чем его хотят попросить. Именно о криминале, от которого он так усердно пытается отмыться, уходя с головой в бизнес. Он искренне больше не хотел иметь никаких дел с Ямадзаки, хоть это когда-то и было его творением, теперь, увы, нет, от прежнего осталось мало. Когда его покинул Иан, а присоединились три пузатых дяди, многое изменилось. Они хотели творить свои дела, чем, в принципе, Юрий и разрешал им заниматься. Им просто попалась прекрасная основа, они всегда хотели жить за счет грязных денег, и, чтобы не начинать с нуля, они десять лет назад пришли к главам сильнейшей и самой уважаемой группировки. Предложили продать так называемы «права» на владения Ямадзаки, сумма, которую они предложили, была невообразимой, не только для того времени, но и вообще. В стране кризис был в самом разгаре, а они нашли сумму, за которую можно купить весь город, страшно предположить, где они взяли эти деньги. Юра не влезал в их дела и советом не помогал, они делали все, что хотели. Это, конечно, немного подпортило статус Ямадзаки. Власть вскружила им голову и они начали набирать всех подряд, хотя раньше Юра и Иан отбирали людей строже, чем космонавтов. Такое глупое решение значительно понизило престиж, но Юрий просто своим нахождением там поднимал с пола «авторитет», ему даже появляться нигде не надо было, людям хватало услышать сочетание слов «Ямадзаки» и «Юрий», чтобы насторожиться сильнее. Прошло больше ста страниц прежде, чем в дверь постучались. Мужчина не думал открывать или спрашивать, кто там. Он прекрасно знал, что это Василий напоминает о себе, сейчас он стукнет кулаком три раза и уйдёт, все было уже давно отработано до автоматизма. Они даже выработали собственные обозначения. Три стука — «Уже пора». Сложенные руки на груди — «Диалог ни к чему не приведёт, придётся кулаками. Готовься». Почесать нос тыльной стороной кисти означало «Мне скучно, скажи, что у меня есть ещё дела», этим Юра пользовался особенно часто. Собираясь, мужчина находился в упадке, ехать совсем не хотелось. Ничего нового или интересного он там точно не услышит, но эти дядьки любили пафосно восседать в ресторанах и обсуждать собственные важные дела, ему же такое было чуждо.

***

Мужчина неприятной наружности хватается за джинсовую куртку оппонента, небрежно сминая ткань, пытается потянуть на себя, но это так глупо, соперник на порядок его сильнее, и это бессмысленно отрицать. Иан действительно выглядит пугающе-внушительно, высокий мужчина под два метра ростом, не перекачен, но прекрасно сложен, руки даже под одеждой нагоняют страх. Лицо выглядит немного поникшим, но это играет ему больше на руку. Пара шрамов, прекрасно вписывающихся в его образ, делают его ещё лучше. Он и не думает поддаваться на провокации нападающего, он, конечно, может ему заехать посильнее за наглость и глупость, но ещё рано, он выжидает нужного момента, его люди ещё не полностью собрались. За себя он давно не боится, если бы не было сейчас рядом с ним его банды, он бы не терпел, а всек мужчине, не обращая внимания на большое различие в количестве воюющих. Да черт его, даже если бы он был совсем один против них, он бы все равно ударил. Но он не может, за его спиной стоят люди, за которых он в ответе и если на собственную жизнь ему давно глубоко наплевать, то на их жизни наплевать он не имеет права. Подмога уже на подходе, ждать осталось немного. Мужчина все ещё пытается утянуть Иана, но начинать драку он тоже не пока не собирается, он слаб, слаб и ещё раз слаб. Может он так же высок, но по силе и рядом не стоит. Ни по физической, ни по моральной. — Смотри на меня, — у него все же получается немного притянуть Иана, не без его подачки, конечно, — что ты можешь, вас так мало, ты почти один. — Мне не нужна орава, чтобы уложить тебя и всех твоих псов на лопатки, — Иан убирает руку опешившего, брезгливо отряхивая ткань, будто не человек его трогал, а самое грязное существо на свете. — Но все же, я прибегну к помощи, чтобы тебе не было обидно, что вас разбили в настолько неравной схватке, — мужчина просто теряет дар речи, он только что находился в доминирующий позиции в шаге от победы, секунда и он уже так далёк от этого. Иан вытягивает руку и на лету ловит брошенную ему биту. Все происходит так быстро, что противник не успевает понять, как падает от сильного удары биты. На крышу врывается ещё с десяток людей, уравнивая количество, появление их и падение главного означает только одно: «Да начнётся битва». Иан раскидывает всех, кто глупит, решает атаковать кого-то рукой, размахиваясь, даже не стараясь сберечь собственные костяшки. Кому-то везёт еще меньше и они напарываются на биту, она ударяет сильнее, больнее, и точно не давая шанса на подъем и продолжение. Другим участникам банды приходится чуть сложнее, кто-то даже падает. Слышится пронзительный крик, который в силах оглушить, Иан знает, от чего так кричат — от того, что тело пронзает что-то острое, это ему знакомо, к сожалению, не понаслышке, более чем за двадцать лет в криминальной Росси он не раз ощущал, как нож прорезает кожу и ткани. Он оборачивается, дабы убедиться, что все хорошо и что кто-то рядом сможет оказать помощь, увезти, да что угодно. Но, теряя бдительность, он пропускает довольно сильный удар, который приходится на лицо, губа разбивается в кровь, а на щеке остается сильный отпечаток. Неприятный хруст в шейном отделе позвоночника и металлический привкус во рту — это все, что получает Иан, даже усмехается, смахивая рукой кровь и попутно харкая, пытаясь отчистить от нее рот. Пройдя ещё раз рукавом по лицу, убирая все остатки, разминает руками шею, оглядывается на хитреца, который пытается трусливо сбежать, поджав хвост. Ему даже ускоряться не надо, он делает два больших шага и на третий бьет ногой в спину нападавшему. Изломанное тело с громким звуком падает на грязный бетон. На лице Иана появляется еле заметная ухмылка, ударившим оказывается глава, который и начал весь сыр-бор. Он пытается перевернуться с живота, единственная помеха — это отсутствие сил, наблюдающий за этим Иан не хочет вмешиваться, он, наверное, даже готов дать ему сбежать. Уж слишком радует его глаз такая картина: глава не последней по статусы банды, выбыл из боя в числе первых из-за своей глупости и хвастовства, так ещё по-скотски убегал, бросая своих, которых уже надо было уносить, немногие стояли на ногах, остальным же требовалась помощь врачей, кто-то уже своими силами пытался спасаться. Выждав момент, когда калека наконец соизволит повернуться, он присел на корточки. Сложив руки на бите промеж ног, аккуратно оперся на них подбородком и заворожённо наблюдал за гримасой боли на лице лежащего. — Ты серьезно думал, что сможешь ударить и сбежать? — ухмылка исчезла с его лица, как только он понял, что никто ему отвечать не собирается. То ли сказать нечего, то ли слишком больно, кто ж его разберет. — Ну и какой ты лидер? — он легко, как будто в руках не бита, а перо, подталкивает голову соперника, чтобы она изменила своё местоположение. — Лопушок, я сделал из твоего лица борщ, особо не прикладывая сил, — толкает ещё, заставляя сильнее крутануть головой, гримаса боли нарастает, слышится тихий, глухой стон, просящий пощады. Понимая, что диалога ожидать не стоит, Иан поднимается, опираясь на биту. Сгибается-разгибается, разминая спину, все-таки годы драк мимо не прошли. Убирает пару выпавших из пучка прядей с лица. Вокруг все стихло, все, кто мог, уже ушли, кто не мог, лежали, восстанавливая остатки сил. Ребята Иана покорно ждали его у выхода с крыши, кто-то перевязывал раны подручными средствами. Стоит отдать должное, люди Иана пострадали мало, ведь он не зря занимался их отбором и физической подготовкой. Отряхиваясь, решил на прощение отдать честь сопернику: ногой развернул лицом в свою сторону, (не говорить же ему с затылком, это невоспитанно как-то!), продолжил немного давить ногой, вжимая лицо оппонента в бетон, чужая кровь смешивалась с пылью и грязью, а в раны забивались комочки грязи и мелкие камушки; насладившись доминированием над убогим, Иан начал говорить. — Ты повержен, — ещё немного надавил, — твои люди пали, — вдавливает ещё, стон сменяется на хрип, вырывающийся откуда-то изнутри. — Ты совсем один, — громким шепотом повторяет фразу противника, — надеюсь, у тебя хватит мозгов больше не появляться и смириться с проигрышем в «равной схватке», — делая акцент на этих словах, Иан напоследок ещё сильнее надавливает на лицо. Убирая ногу, складывает руки на бите перед грудью и отвешивает маленький поклон головой. — Всего доброго, — в секунду бита рассекает воздух и летит в сторону искореженного лица, он будто играет в гольф. Где мячом служит мяч побольше. Удар приходится прямо в цель, голова отскакивает и в тот же момент изо рта вырвется кровяной поток. Ну вот теперь точно все, он переступает через тело, лежащее уже на боку, и уходит в сторону выхода. Тел много, именно тел, на людей эти изуродованные куски мяса вряд ли похожи, они точно живы, все-таки не зря русский народ называют неубиваемым, бей - не бей, не перебьешь. Но вот что точно можно сказать — то, что эту банду покинут многие. Кому дорога жизнь — уйдут с концами, а кто совсем отбиты — просто перейдут к другим. Самое грустное, что такие бойни не редкость, никого не удивишь, сказав, что кто-то подрался или кого-то убили во время драки. Полежат, немного отойдут, встанут, отряхнуться и пойдут дальше драться-биться, и никому это не кажется чём-то ненормальным, все порядке, обычный вторник. — Если бы я был их богом, моя армия не знала бы конца и края, — длинноволосый повернулся на девушку, снова недоумевая с этого народа. Валькирия скрестила руки на груди и наблюдала за всем этим со стороны. — Но, увы, Ваше Святейшество, — она продолжала смотреть на Иана, который удалялся со своей бандой с места преступления. — Они не верят ни в своего Бога, ни в чужого, ни в завтра, ни в сегодня, не верят ни друзьям, ни близким, — девушка невольно грустно выдыхает. — Они ни во что не верят, им ничего не надо. Спускаясь по лестнице, Иан хвалит всех своих, подбадривая. Они действительно молодцы, очень достойно себя показали. Выходя, он всех остановил, напоминая о встрече послезавтра в это же время, но в другом месте. Сказав все тонкости и нюансы, он дал вольную на расход. — Босс, мы собираемся в бар, вы с нами? — один очень симпатичный парнишка обращается к Иану, но тот так морально вымотан, что ему точно не до бара. Он легонько кладёт руку на плечо мальчугана. — Нет, ребят, спасибо, в этот раз без меня, — он пару раз похлопывает по его спине и, развернувшись, удаляется. Иан идёт домой, он устал, он слишком изнеможен. Ему совсем не больно, сколько бы его не били, физическая боль это самое малое из всего спектра испытываемых им чувств. Одиночество — вот это действительно больно, как не смотри и сколько плюсов не ищи. У него есть все, что он хочет: есть прожиточный минимум, в деньгах не купается, но и не нуждается; есть своё дело — его банда, которой он вот уже пару лет управляет сам; есть знакомые и пара более близких людей, с которыми он встречается чуть чаще, но все равно он остаётся очень одиноким. Дорога до дома идёт через красивый парк. Абсолютно не важно: ночь или день, лето или зима, тут красиво всегда. Дорожку освещают фонари, горящие через один, в искусственно созданном пруду отражается звездное небо, плакучая ива свешивает кисти, почти окуная их в воду. Иан идёт и любуется, забывая обо всём. Двумя руками тянется к голове, высвобождая волосы. От частого ношения канцелярской резинки голова жутко болит, хотя может вовсе и не из-за этого. Остановившись, он выбрасывает куда-то это резинку и запускает руки в довольно-таки отросшие волосы, пытаясь хоть немного унять боль. Руки сжимаются в кулаки, хочется выдрать себе все волосы, вплоть до последней, самой жалкой волосинки. Вырвать с корнем, чтобы испытать что-то кроме раздирающего одиночества, хочется просто почувствовать себя живим. Он давно мёртв, его мало что волнует в этой жизни, а если быть совсем честным — ничего. Все не имеет веса, можно задать вопрос, что его тогда здесь держит? Что держит такого отчаявшегося человека на земле? Ответ прост: русская живучесть. Он уже более двадцати лет в криминале, его жизнь с десяток раз висела на волоске, да и смерть за ним ходит по пятам, она его верный друг на протяжении долго времени. Последнее время он начал чувствовать это всеми фибрами своего тела, каждая клеточка кричит о том, что кто-то рядом, кто-то всегда рядом, и никогда его не оставит. И вот даже сейчас, когда он совершенно один в парке, глубокой ночью, он чувствует, что он не одинок здесь. Совсем близко, возможно, даже где-то в нем, в глубине, там, куда ни один хирург не доберётся.

***

Утро следующего дня. Надоедливый будильник. Звенит и раздражающее вибрирует где-то рядом с ухом. Может Иан и ведёт маргинальный образ жизни: не чтит ни Библию, ни Каран, не слушает и не знает никаких законов, кроме своих собственных, бьет и убивает, но он всегда соблюдает отточенный распорядок дня. Ранний подъем, полезный завтрак в виде каши, отвратительной по вкусу, но так он привык делать ещё с детдома, и это было неотьемлемой частью жизни; пробежка, плавно перетекающая в тренировку. Дальше что-то может меняться, но наличие плотного обеда и и послеобеденного чтения обязательно, ещё очень важное правило — это ночевка дома, как бы ему не было плохо и где бы он не был, пьян, в дурманном угаре или в полумертвом состояние, в конце дня он по привычке возвращается домой. Но сегодня что-то совсем никак не клеилось, встать просто не получалось. Его как будто вбили гвоздями в кровать, глаза предательски не открывались. И как бы он не боролся и не старался переломить самого себя, все было тщетно. Единственное, на что хватило сил — это с размаху швырнуть надоедливый будильник в стену, он разлетелся в клочья, чего и следовало ожидать в результате броска такого сильного мужика. Открыть глаза получилось только к обеду. — Выспался, выблядок? — сонно произнёс Иан, обращаясь не ясно к кому, коря то ли самого себя, то ли кого-то, живущего глубоко в нем. Ответа он не ждал, это было как минимум глупо. Но по состоянию он мог и сам ответить, что, на удивление, не выспался, наоборот, его состояние было ещё хуже обычного. Хотелось просто умереть сейчас же, не вставая с кровати. Но встать все же пришлось, сегодня была встреча, довольно-таки важная. Совсем недавно они разбили одну из главенствующих банд города. Что автоматически поднимало его команду на их место, делая вторыми во всем городе и, соответственно, главными конкурентами Ямадзаки. Он с самого начала пути знал, что так будет. Что последним боссом будет наполовину его детище. Именно поэтому этот день был отмечен красным в календаре не только у Ина. Этот день для всех был очень важен, сегодня будет решаться, кто станет главным в городе, но ещё больше всех интересовало, кто из двух создателей победит, чья банда окажется мощнее. Они создали прекрасный, хорошо отлаженный механизм, который долгое время держал всех в страхе. Но потом, после долго затишья, оказалось, что теперь только один из двух друзей «правит» Ямадзаки, а второй ушёл в подполье, создав схожую по мощи организацию, и теперь рушит все вышестоящие группировки, не видя границ на своём пути. Бойня будет жестокой: много людей умрет, много будет покалечнных, много жизней сегодня будет сломано. Все это знают и прекрасно понимают, никто и надеяться не смеет на разговор, единственное решение сложившейся ситуации — это кровавый путь. Чтобы осознавать серьезность, надо знать, что милиция прекращает работу на сегодняшний день. Они открестились сразу же, прекрасно зная о массовой бойне, о всех общедоступных подробностях, заявили, что никакого участия они принимать не будут. Иан ещё долго сидел на кровати, просто втыкая в стену, что-то беспокоило, а что именно он не знал. Нет, он не боялся, сегодняшнее мероприятие его вообще не волновало. Он ждал только Юру, но почему-то полностью был уверен, что сегодня, как и обычно, тот не придёт. Иан знал, что Юрий отсиживается и редко появляется на встречах. Скрепя сердце, он встал и начал выдвигаться к месту встречи с бандой. У них имеется собственный штаб — огромное подвальное помещение, там есть все, что может пригодится криминальным людям. Пара пистолетов, с десяток бит, груши для отработки рукопашных приемов, полный набор инвентаря любого спортивного зала, даже можно найти аптечку. В общем, все необходимое и даже чуточку больше. Войдя внутрь, Иан тут же был окружён огромным количеством человек, почти вся банда находилась в сборе. Все занимались своими делами, поэтому Иану удалось незамеченным пробраться до импровизированной кухоньки и даже заварить кофе. Только он успел опереться о кухонную тумбу и отпить крепкого напитка, как его заметили, и народ начал собираться со всего помещения, образуя полно набитый полукруг. Они уважали его как никого, многие видели в нем идола, младшие — отца или старшего брата, кого угодно, но очень уважаемого, именно поэтому они подходили, но соблюдали дистанцию, оставляя ему слишком много места для одного человека. Они были готовы лезть друг другу на голову, но никто не решался нарушать его личное пространство, когда последний человек вошёл и нашёл себе место на кухне, он поставил чашку и начал монолог. — Всем добрый вечер, я очень рад вас видеть, — он проговаривал каждое слово очень уверенно, будто был рождён оратором. — Давайте на чистоту, многие умрут сегодня, — он поднял кружку и сделал последний, самый Горький глоток, такой же как и слова, которые он сказал, — многие останутся калеками. Я не в праве вас просить идти со мной, — ни один не смел перебирать босса, гробовая тишина, они даже не двигались, сложно сказать, дышали ли они вообще. — Я бы хотел никого из вас не брать с собой, вы для меня слишком дороги, мне жаль потерять хоть одного из вас. — Босс, мы с вами, даже если придётся умереть, — один все-таки осмелился прервать речь главаря, голос шёл с задних рядов, молодой парнишка сидел на плечах другого мужчины, потому что просто не было место всем. — Вы вытащили нас из такой грязи, дали жизнь и никогда не бросали, даже в самых сложных ситуациях, — парнишка закончил свою тираду, и снова повисла тишина, но она быстро сменилась волной кивков, которые подтверждали, что остальные полностью согласны с младшим. Сердце Иана екнуло, более сотни людей готовы идти за ним на верную смерть, а он, к сожалению, при всей своей силе не может дать им гарантии, никакой гарантии. Он нервно сглотнул. — Я рад, что кому-то смог помочь, но все же если вы решите не идти, я вас пойму, и вас поймут все, — он повысил голос, делая на этом акцент, как бы отдавая команду, непослушание которой будет вести к наказанию. Народ молчал, все понял, несколько людей даже кивнули. — Вас никто не будет осуждать, презирать или что-то подобное. Поэтому я даю вам время хорошенько все обдумать, вы можете уйти сейчас или потом незаметно, как хотите, в общем, — он уже с трудом собирал слова в предложения, ему сложно было говорить об этом, ему действительно было страшно за них. Некоторым и шестнадцати нет, а они уже готовы идти на смерть, кого-то он и правда с детства держит под своим крылом: одних он нашёл и забрал из-под теплотрассы, других он забрал от родителей, которые пили и мутузили их. Кого-то он реабилитировал после выхода из мест лишения свободы, к нему приходили и просили помощи, он помогал, искал работу, ночлег, устраивал более или менее нормальную жизнь. И все это он делал не из-за желания набрать орду готовых на все, а потому что действительно был человеком. Он не выдержал и вышел на улицу, немного перекурить. Опершись на стену, он закурил, не замечая ничего и никого вокруг. Все казалось таким неважным, отстранённым, его пожирали непонятные чувства. Он не понимал, что с ним происходит. Он даже не заметил старика, стоящего рядом. — Босс, с вами все хорошо? — мужчина положил руку на плечо рядом стоящего. Иан отпрянул, изрядно напугавшись. Он правда не ожидал кого-то здесь увидеть. — Да, все в порядке, — он затянулся, выпуская клубы дыма. Но ничего не было в порядке, ему было плохо, действительно плохо. Неведомое ему раньше чувство теперь сжирало изнутри, не оставляя живого места. — А по вам и не скажешь, — старик этот был довольно хорошим, его все знали, он давно в криминале и после падение группировки, в которой он состоял около сорока лет, ему действительно некуда было податься. Но вовремя встретил Иана, который с распростертыми руками встретил такого мастодонта. Даже он относился к нему как к главному, со всем уважением и почтение, хоть Иан и годился ему в сыновья, если не во внуки. — Федора Алексеич, но вы то хоть не ходите, — он обернулся на старика, хоть тому и было за шестьдесят, но, надо отдать должное, выглядел он здраво и бодро, хоть на лице и красовался довольно большой шрам. — Ну уж нет, милок, — он выбросил свой окурок и ещё раз похлопал его по плечу, — ты меня спас от верной гибели и всегда протягивал руку помощи. И хочешь, чтобы я плюнул на это все и остался тут, только потому что там верная смерть? — Именно так, — он продолжал смотреть на мужчину, ища и не находя ответа на миллион вопросов. — Не могу я так, да и отжил уж я своё. Не переживай о нас, ну, погибнем и погибнем, все равно тут всем другой путь заказан, из нас все равно ничего путного не получится, таких не жалко. Он оставил Иана, заходя внутрь. Слова деда пронеслись дрожью по всему телу, только обостряя никчёмное чувство в душе Иоанна. Собравшись с мыслями, он вошёл обратно в здание. Он не смог пройти дальше двух шагов, его встречали более сотни человек, все смиренно ждали, когда он зайдёт, никто даже и не думал слушать его и уходить. Он просто ошалел, он так надеялся, что хоть кто-то одумается, но увы. Наоборот, в их глазах бушевал энтузиазм, желание рвать и побеждать. Его ступор прервал Федора Алексеич. — Босс, мы готовы, какими будут дальнейшие указания? — дед искренне улыбнулся ему, а Иан же был готов упасть на колени и начать неистово кричать, он будто умирал и рождался заново, чтобы снова умереть. Боль, он начал её чувствовать в самый неподходящий момент. Собрав все силы в кулак, он скомандовал взять пару факелов и выдвигаться. Огромная толпа, во главе идёт Иан, держа в руках горящий факел, на улице глубокая ночь. Фонари не горят, люди, зная, что сегодня за день, даже не рискуют выходить. Даже подростки, чья жизнь летом начиналась только ночью, остались дома. Путь они держат к ближайшей заброшке, четырёхэтажному зданию, оно так давно стоит без дела, что сейчас похоже на разрушенную бетонную коробку. Никто даже не догадывался, зачем им нужен факел, да и мало кого это интересовало. Об этом знали только Юра и Иан, их личная разработка. Подойдя ближе к зданию, он передал факел Федоре Алексеичу, а сам начал собирать волосы в хвост, чтобы уж точно ничего не мешало. По закону всех стрелок все происходит на открытой местности, именно поэтому все сразу же, без напоминаний устремились на крышу. Здание было максимально разрушенным, было страшно даже ходить. Едкий запах пробирал до самой глотки. Поднявшись наверх, он увидел стоящих в ряд Ямадзаки: по середине, как и следует, стоят три телепузика в спортивных костюмах, а по обе стороны орда диких псов, которая ждёт лишь одной команды — «ФАС». Он встал в десятке метров он главарей, дожидаясь, когда хвост из людей поднимется и встанет за его спиной. И ведь какой-то черт его потянул оглянуться, осмотреть всех. В левом углу, сложа руки на груди, стоял Юра: прекрасный, с иголочки деловой чёрный костюм, идеально подходящий ему, прекрасные белокурые волосы, собранные в небрежный пучок, из которого выбиваются волоски. В свете луны он кажется ещё красивее, Иан так давно его не видел, с того самого дня, когда они пришли на встречу с этими тремя Телепузиками. Он казался таким отдаленным, безучастным, видно, что притащили его сюда насильно, он бы точно сам не явился. Да и дела ему до этих драк никогда не было, но глупо отрицать, что и сам Иан чувствовал себя очень отстранённым, ему тоже не было плевать на все это. Почувствовав на себя прожигающий взгляд, Юра обернулся и сразу напоролся на смотрящего, он тоже очень давно не видел Иана. Тот был его единственным другом, единственной родной душой в этом городе, стране, мире, вселенной. В тот день его скупость и алчность стоили ему всего на свете, он потерял Иана. Юра предполагал, что он тут будет, но искренне надеялся на обратное. Придумает что-то, что угодно, но не пойдёт на верную смерть, увы. Иан разрывает зрительный контакт и переводит взгляд на середину, начиная диалог в никуда. — Добрый вечер, господа, рад вас видеть, — его манеры были на высшем уровне, и это всегда все отмечали, они пришли на бойню, а он все равно поздоровался и выразил своё почтеннее, хотя те остолопы бы в жизни так не сделали. — Просим прощения у вас за то, что мы с товарищами заставили ждать, — его любимый приём, он заговаривает им зубы, а сам незаметно убирает руку за спину, в которую ему вкладывают его любимую биту. — Ну ничего, таких самонадеянных гостей можно и подождать, — с другой стороны раздается ехидный голос. Один из главарей поднимает руку вверх, отдавая команду. Долгие прелюдии точно не про русский народ, все срываются со своих мест, и начинается кровавое месиво. Действительно, если бы даже вся милиция города пришла, она была бы бессильна. Около четырёхсот человек бьются насмерть, о каких милиционерах тут может идти речь, даже если они стрелять начнут, тут этим никого не испугаешь. Юра и трое его «компаньонов» — единственные, кто стоит в стороне, не принимая никакого участия. Юрий стоит, сложив руки на груди, абсолютно без эмоций наблюдает за этим. Людской гул нарастает, слышатся и крики, и стоны, кровь хлещет, заливая большую часть пола. Но весь этот пофигизм Юры — наигранная показуха, на самом деле, его сердце разрывается на мелкие части, ему плевать на всех, на «своих», чужих, его волнует лишь Иоанн, он действительно за него переживает. Пусть он выживет, даже если его никогда не простит и все равно не будет общаться и слушать, даже если не захочет видеть, он все равно хочет, чтобы тот просто выжил. Он и сам готов отдать свою жизнь за него, он просто не знает, как это сделать. Он давно потерял смысл своего бытия, он имел все, кроме самого банального — родственной души. Иан в этот момент бил. Наносил удары без разбора. Он даже уже сбился со счёта, скольких он вырубил, и сколько уже полегло от его рук, но в его голове крутился только Юра, он был готов убить его, только за то, что тот сюда сунулся. И искренне надеялся, что он не решил геройствовать и лезть в драку. Плана особо не было, ни у кого. Все дрались и дрались, тут люди привыкшие не задавать лишних вопросов. Пришли драться, значит будут драться и совсем неважна причина. Но вот Иан точно знал, он должен защитить Юру и убить этих «богатырей», будто сошедших с картины. Он оглянулся, рядом с ним переводил дух Фёдор, а дальше было невозможно рассмотреть, огромное количество людей не давало увидеть хоть что-то. Он двинулся к деду. — Федора Алексеич, по окончанию обязательно бросьте факела на землю,— он тараторил, уже покидая его, в конце бросив: — Прощайте! Он впервые за долгие годы искренне улыбнулся. Пожилой мужчина улыбнулся в ответ и не стал ничего спрашивать. Иан все для себя решил и понял: он точно не выберется отсюда живым. Даже если хорошо постарается. Он пробирался к противоположной стороне, туда, где остановилась троица. На него постоянно кто-то лез, отдаляя от цели. Он покрывался кровью, так много крови он на себе ещё не видел. Крики становились только громче, ни на секунду не стихая. Наконец он приблизился к ним, он добил уже готового сдаться, прописав ему битой. Отряхнувшись, поправив выпавшие пряди, он направился к изрядно напуганным дядям. Действительно было страшно, Иан выглядит очень пугающе, весь в крови, капающей и с биты, да и выражение его лица уж точно не предвещало ничего хорошего. Юра был готов подорваться и оказать хоть какую-то помощь, но стоило ему убрать руки, как Иан посмотрел на него взглядом, означающим, что тому надо стоять и не двигаться. Иоанн подошёл поближе и остановился, но все же не нарушая личные границы мужчин. — Товарищи, как вы видите, — он поднял руку с битой в сторону, показывая, что происходит за его спиной, — вы находитесь не в выгодном положении, ваши люди изрядно вымотаны и пострадали, многие уже мертвы. Не разумнее с вашей стороны признать мою очевидную победу и удалиться? Вы многих спасёте этим, в том числе и себя. — Вот наглец! — дрожащим писклявым голосом выдал самый мелкий из трёх. — Замолчи, — огрызнулся на него главный. — А что если нет? — обратился уже к Иану. — Ничего, все умрут, — Иан откровенно начал усмехаться, — вот и все. Их страх только усилился, ещё эта усмешка, которая показалась им самой пугающей. Даже наличие уже довольно большого количество искорёжены трупов, литры пролитой крови и сотни переломанных костей не казались такими страшными, как это «вот и все». Воспользовавшись моментом, пока эти трусы дрожат от страха, он замахнулся и в один большой шаг преодолел расстояние и ударил главного. Он вложил всю силу и злость, убив одним ударом по голове. Тот упал, даже, наверное, не понял, что произошло и что он умер. Одного подхватил Юра, он подскочил сзади и обхватил рукой шею так, что локоть упирался в подбородок и не давал ничего сделать, обездвиживая и причиняя боль. — Иан, — Юрий окликнул на минуту потерявшегося Иана, — Я его держу, — от родного голоса тот быстро пришёл в себя и подскочил, уже замахиваясь и ударяя. Сначала в живот, чтобы тот упал, и он мог его добить, уже без страха навредить Юре. Мужчина взвывает от боли, скорчившись падает. Без замедления ему прилетает второй удар, уже по хребту. По хрусту и визгу слышно, что не один позвонок он ему сломал. Третий тоже ждать долго не приходится, он ударяет по голове, как по мячу для гольфа. Моментальная смерть и лужа крови, считай, спас от долгих мучений, убив быстро и безболезненно. Он стоит и смотрит на Юру, а Юра на него, Иану так стыдно, что он тогда бросил его, а Юру гложет стыд за самого себя. Идиллия разрушается, когда третий мужчина, о котором уже и забыли, даёт о себе знать, роняя пистолет. Иан разворачивается и одной рукой загребает Юру к себе за спину. Толтсяк уже успевает поднять оружие и дрожащими руками пытается прицелиться. Жалкое зрелище. — Дружище, как насчёт убрать эту игрушку и спокойно уйти? — говорит, продолжая держать руку, не выпуская вырывающегося вперёд Юру. Но тот будто уже ничего не слышит, раздается выстрел. На такие встречи нельзя приносить огнестрельное оружие, это правило знает любой ребёнок в песочнице, но, видимо, не этот дядька. Все затихают и останавливаются, все поражены. Иан не чувствует боли, но чувствует тяжесть, которая на него обрушивается. Юра успел выбраться из лап брата и закрыть его своим телом. Сердце Иана перестаёт биться, как только он поворачивает на себя Юру, а тот улыбается и плачет, смотря на кровавое пятно на ткани рубашки, которое разрастается. — Прости меня, Иан, я был так неправ, выбрав деньги. Прости, прости, прости, — Юра говорит быстро, будто чувствует приближение своего конца. Но Иан его с трудом слышит, он вспоминает все свои жизни, одну за одной, смерть за смертью. Вспоминает Йорана. Вспоминает абсолютно все, и, поняв, что в его руках умирает тот самый Йоран, отдавший жизнь за него, сваливается, ноги перестают держать и он падает, прихватывая за собой Йорана. Внизу уже стоят Один и Валькирия. Их взору открывается прекрасная картина: два молодых человека падают с крыши заброшенного здания. Ин обнимает Йорана, крепко прижимая к себе, а тот в ответ прижимается еще сильнее, он ничего не понимает, потому что умирает, но все равно обнимает и в слезах просит прощения у своего друга, даже не подозревая, насколько он на самом деле ему родной человек, и сколько жизней он с ним уже прошёл. Тела приземляются, перед богами теперь открывается ужасающая картина: два искореженных трупа и растущая лужа крови. Один поворачивается на Валькирию, вопросительно уставившись. Указывая на трупы, он начинает говорить: — Один мой, правильно? — Верно, мой господин, ваш, — она отвешивает ему легкий поклон. — То есть ты притащила меня сюда, чтобы я увидел смерть собственного сына? — он совсем недавно начал называть Йорана сыном, то ли ради смеха, то ли правда принял его за столько лет. — Я вас не звала, вы сами пошли со мной, господин, — девушка немного исправила мужчину. — Неважно, ну, он же умер бравой смертью? Я могу его забрать? — Вы это у меня спрашиваете? — девушка отвлеклась от этой двойни и посмотрела на своего господина. — Как вам будет угодно, так и делайте, — мужчина не мог оторвать глаз от увиденного, он понимал, что может все, но есть ли в этом смысл? Войны ему давно не нужны, а зрелище всегда востребовано, особенно когда ты живешь сотни лет. — Ещё одну жизнь обоим, — скомандовал мужчина, удаляясь в сторону восходящего солнца. — Бати, я подожду тебя там, — он указал на место, откуда они пришли. Из неоткуда перед ней появилась группа людей человек из десяти или двадцати. Во главе стоял мужчина с факелом. Федора Алексеич подносит факел к земле. И тут же дорожка огня идёт от них до здания, какая-то доля секунды и облитый бензином бетон начинает полыхать. Запах, который так чувствовался, и был тем самым горючим, которое Юра приказал людям разлить повсюду, ничего не объясняя. Это был их с Ианом трюк, так они всегда избавлялись от улик. До Федоры только сейчас доходит все сказанное его боссом, и только сейчас доходит, что и его труп сейчас горит ярким пламенем. — Не по силам нам сосчитать всех жертв, — почти про себя говорит Федор, уставившись на горящее здание, окружающие тоже смотрят, не отрывая взгляд. Сколько трупов горит действительно сосчитать невозможно, да и незачем. — Босс спас нас, даже когда умер, — говорит один из выживших, намекая на то, что им не придётся возится с зачисткой улик. Валькирия тоже как заворожённая наблюдает за огнём, он горит так сильно, так ярко, так ужасающе красиво, что даже отошедшие довольно далеко, остановившись наблюдают. — Он принёс сюда огонь как спасение, но сам в нем и сгинул, — ещё тише сказал Федора, пуская скупую мужскую слезу.