Умереть, чтобы вновь родиться

«Уныние» Мужчина лет тридцати стоит в одежде в воде, его измученный вид и опустошенный взгляд говорят только о том, что конец его настал уже давным-давно. Ночь. Больница. Отделение кардиохирургии. Полнейшая тишина во всем коридоре, люди, перенёсшие операции, спят или отходят от наркоза, врачи, которые не спят, заняты своими делами: обходами, заполнением бумаг. И только в одной операционной горит свет, три врача и три ассистента ожесточенно борются за жизнь человека, который одной ногой уже покинул этот мир. — Зажим, — командует ведущий операцию доктор Вар, — ещё зажим. Обстановка накаляется, когда табло начинает издавать неприятное тиканье — пульс падает. — Двадцать сокращений в минуту, — громко и отчетливо говорит ассистент. Ничего хорошего это значить не может, но доктор пытается как-либо помочь. «Выживи, останься овощем, но выживи, выживи, выживи», — внутренние крики становятся более надоедливыми, чем писк дурацкого аппарата. — Пульс падает, мы его теряем, — констатирует другой врач, посмотрев на табло. «Нельзя, нельзя, нельзя, никак нельзя», — его сердце само скоро сделает остановку. — Зажимай, а не болтай! — рыкнул Вар, оторвав взгляд от разрезанного тела и от все ещё бьющегося сердца. Второй доктор, конечно, его послушал, хоть и понимал, что смысла это не имеет. — Десять сокращений в минуту! — услышав это, мужчина теряет дар речи, все его старания снова идут коту под хвост. Пока сердце ещё бьется, имеет смысл побороться. Аппарат начинает просто адово завывать, предвещая скорую гибель. — Глаза! — снова рычит мужчина, но уже на женщину-ассистента, которая как раз находится у головы пациента. — Зрачки расширены, роговица мутная, — дрожащим голосом говорит молодая девушка, непонятно от чего её рука и голос дрожат: то ли от того, что это первые признаки агонии, то ли от того, что на неё жестоко накричали. — Да блять! — нервы сдают, и мужчина бросает инструменты перед собой, отходя от пациента, который умирает. Снимая перчатки, уже на выходе из операционной он слышит слова, которых точно не хотел сегодня слышать: — Время смерти — 3:36. Доктор нависает над раковиной, умывая лицо холодной водой, опирается руками о керамические края, смотря на себя в зеркало: замученное лицо, мешки под глазами оттягиваются чуть ли не до подбородка, вода стекает по волосам и по лицу, сбегая неприятной дорожкой до шеи. — Ну и кто ты? — отражение усмехается в ответ. — Какой ты врач, это твоя вторая смерть за месяц, — кричит на самого себя скорее от безысходности, нежели от скорби или из-за страха увольнения. Подхватывает пачку сигарет с тумбы и выбегает из отделения на крышу. На самом деле, его никто не будет отчитывать ни за одну из смертей, оба поступили слишком поздно, но какая разница, когда ты видишь, выходя из операционной с плохой новостью, семью, в частности детей, которые ждут папу, которого ты не сумел спасти. Это давит и давит сильно, продавливая дыру в сердце, бездонную дыру, которую невозможно чем-либо залатать. Плачущую дети, жены, убитые горем родственники, но тем, кто столкнул его в собственную сердечную бездну, стала девочка, маленькая миленькая девочка, заспанная, видимо, в больницу её вырвали прямо из спальни. Державшая в одной руке плюшевого мишку размером с себя, сказавшая добившие его слова — «все равно спасибо, дядя Доктор». Услышав эту совсем незамысловатую фразу, которая не несла никакого подтекста, он понял свою полную ничтожность, за которую так сильно себя корил. Он выбежал на крышу, в лицо ударил отрезвляющий холодный воздух. Оперся на перила и дрожащими руками попытался достать сигарету. Не получилось. Сигарета полетела камнем вниз. Ещё одна. Снова мимо. Наконец достал, зажег, но ровно поднести ко рту был не в силах. — Тебе нужна помощь? — мужской голос с долей усмешки послышался из-за спины. — Он умер, — повернувшись, сказал доктор Вар, — почему они все умирают? — дорожки слез покатились по щекам. — ПОЧЕМУ ИМЕННО У МЕНЯ! — мужчина сорвался на истошный крик, пытаясь вытолкнуть из себя все, гнетущее его уже вот как месяц, но увы. Слёзы хлынули непрерывным потоком, руки опустились, сигарета выпала, так и оставшись незакуренной. Мужчина в халате подошёл к нему. В свои ладони взял опустившуюся голову, поднимая, заставляя смотреть на себя. — Все хорошо, — пытается достучаться, — слышишь? Это не твоя вина, я знаю, что он приехал уже без шансов на жизнь, — утешает мужчина, но, смотря в глаза, наполненные слезами и унынием, понимает, что, скорее всего, сейчас это бесполезно. Ничего, кроме всхлипов, в ответ не поступало. — Никто тебя не винит, все понимают, что они были уже мертвецы, — слёзы ещё пуще прежнего полились, а всхлипы сменились на рёв. — Все хорошо, такова наша работа, мы ничего не можем сделать с этим. Вар в ответ взял в свои руки голову Иракли и приложился к его лбу. — Она сказала мне Спасибо, — мужчина опешил, он не знал, как реагировать на начинающуюся истерику своего партнера. — А я его не спас, — эти слова были сказаны почти шёпотом, наверное, чтобы никто не услышал, даже его собственное «я». Легонько отрываясь, он кладёт его голову на своё плечо, обнимая одной рукой, а второй держа за голову. Так и стоит, не смея шелохнуться, только иногда приговаривает, что все хорошо. Немного успокоившись, Вар отстраняется, вытирая рукавами халата прилично опухшие глаза. Снова пытается достать и прикурить сигарету, но руки все ещё трясутся. Иракли забирает сигарету, прикуривает и тянет обратно. Вар кивает в знак благодарности, на большее он сейчас не способен, потому что дрожат не только руки, но и голос. Выдыхая клубы дыма, он чувствует облегчение, но это только обман, который закончится, и все снова вернется, ничего не сможет заглушить столь сильную боль в сердце. — Пойдём домой? — надышавшись и собравшись с силами, сказал Вар, выпуская из рук уже, наверное, третий по счету окурок. — Ты что, зовёшь меня к себе? Это мой подарок на день рождения? — мужчина, оживившись, поворачивается на собеседника, мило улыбаясь. — Ну да, не заставляй повторять дважды! — Вар всегда был немного грубым, все время, сколько его знал Ираклий, с самого медицинского колледжа, с ним даже общаться никто не хотел, все считали его слишком заносчивым, жестоким, высокомерным. Один только Ир рассмотрел в нем прекраснейшего человека, никто не понимал, что все это только защита, как иголки ежа. — Прости, у меня дежурство, я приду утром, хорошо? — он искренне хотел бы все бросить, но он и так часто пропускал дежурства, чтобы побыть с Варом вместе. — Хорошо, — по голосу можно было услышать, что ничего не хорошо. Все только плохо. Иракли, сидя на полу, напугано посмотрел на отряхивающегося мужчину. — Точно? Может подождёшь меня и вместе пойдём? — очень обеспокоенно спросил мужчина. — Не надо, я сам, купи утром завтрак, — договаривая, он махнул рукой уже где-то в дверях. Оставив своего спасителя в одиночестве. Ещё немного посидев, мужчина поднялся и отправился дальше заниматься бумагами. Сегодня его дежурство проходило весьма спокойно, если не брать в расчёт женщину, которая вдруг разрешила своему сердцу остановиться, но вовремя подскочившая медсестра и исключительное знание своего дела Иракли быстро решили эту проблему. Ир в свои годы был лучшим врачом в больнице, да что уж тут в больнице, во всем городе, к нему выстраивались очереди, его старались перекупить другие больницы, но все получали отказ, так как причиной его нахождения в этом всем был только Вар, который в жизни бы не сменил свою больницу. То ли талант, то ли золотые руки, что именно было у этого мужчины никто точно не знал, но даже студенты были наслышаны о его совершенных, мастерски отточенных навыках и старались попасть на практику к нему, чтобы хоть каплю перенять. Иракли заснул в кресле, пока ждал пробуждения женщины, если бы не она, он давно бы ушёл за завтраком, а потом к Доктору Вару. Наконец женщина проснулась, отойдя от операции, быстро проверя все показатели, выслушав слова благодарности, он ускакал на крыльях счастья к своему докторишке. Время подходило уже к десяти часам утра, как раз открывалась их любимая закусочная, где они завтракали каждое утро, еда была как домашняя, да и интерьер создавал уют, было такое ощущение, будто сидишь в гостях у бабушки, а она кормит тебя любимым супом. Ожидая, пока приготовится заказ, Ир весь извёлся, его сердце болело от того, что пришлось оставить Вара в такой ситуации справляться со всем в одиночку. Быстро выхватив заказ, даже не забрав сдачу, он убежал в нужном направлении. Пока Иракли поднимался на нужный этаж, его сердце начало болеть ещё сильнее, как будто вставляли иголки. Он позвонил в дверной звонок и не услышал ни щелчка, ни шагов, ни сонного ворчания Вара. Воткнулась ещё одна игла. Найдя в сумке ключи, эти ключи Вар отдал Иру давным-давно, что бы он его будил, когда тот взял в привычку сбрасывать звонки, выключать будильники и просыпать все на свете. Открыв дверь, он почувствовал холод, ветер, сквозняк. Ещё одна игла. Пройдя на кухню, поставил пакеты с приятно пахнущей едой, налил воды, попутно закрывая почему-то открытое окно, хоть хозяин на дух не переносит холода. Зайдя в зал, он закрыл ещё одно окно, снова игла пронзила сердце. Заходить в спальню почему-то было страшно, открывал дверь тихо, медленно, бесшумно. Войдя, застыл, бокал упал, разлетевшись на миллион осколков. Окно, раскрытое нараспашку, впускает холодный воздух, шторы подлетают до потолка. Иголки, сменившись кинжалами, одна за одной пронзали сердце. На кровать смотреть совсем не хотелось, он ещё долго собирался с мыслями, не опуская взгляд. Наконец, набравшись сил, он взглянул на кровать, на которой смирно лежал Вар, не укрытый, что говорило бы что ему холодно, не в позе эмбриона, что говорило бы о том, что он просто спит. Он лежал идеально ровно и неподвижно, даже очки были идеально надеты. «Пожалуйста, спи, пожалуйста» — единственное, о чем мог думать Иракли, он ступал шаг за шагом. Не отводя взгляд от мужчины, ждал, что он начнёт двигаться, почувствовав присутствие, начнёт ворчать, как он всегда это делал, но только тишина и ничего больше. Тишина, которая всадила последний, но принёсший неизмеримое количество боли, кинжал. Кинжал, который убил все живое в Иракли. Не сдержался и кинулся на кровать, тело рядом оказалось настолько холодным, что, не прикасаясь, можно было замёрзнуть. Слёзы вырвались наружу раскатистым рывком, вместе с истошным воплем, криком о помощи. — Нет, нет! — руки схватились за края расстёгнутой рубашки и с какой-то несоизмеримой силой дергали, заставляя ледяное тело подниматься и снова падать на постель. — Очнись, — Иракли никогда не позволял себя кричать на Вара, но сейчас он отыгрался за все года знакомства. — Очнись, ты не мог умереть! — на последнем слове голос начал неистово дрожать, он держал его в своих объятиях, пытался согреть, но все тщетно. Он сидел и обнимал его так крепко, как никогда. Раскачивался и неистово кричал так, что, скорее всего, его слышали абсолютно все. Ещё долго он кричал, просто выл, как брошенный умирающий пёс на обочине, что-то говорил, извинялся, но не смел отпускать. Спустя какое-то время, он сменил грусть на гнев. И начал орать ещё сильнее, до хрипоты. — Очнись, кому говорят! Очнись! — он размахнулся и всадился пощёчину, но ни после второй, ни после третьей никакой реакции не последовало. Непрекращающиеся слёзы хлынули с новой силой. Вопль, стон, рёв — все слилось в один душераздирающий крик. Сквозь слёзы, застилающие взгляд, руками нашёл прекрасное, умиротворенное лицо любимого, обхватил ледяные щёки. Боль нахлынула с новой силой. Он припал своим лбом к его. — Пожалуйста, прошу, Вар, не покидай меня, я без тебя не выживу! Я так тебя люблю, — мужчина выцеживал каждое слово, дававшееся так тяжело. Но, чего и следовало ожидать, никакой реакции не было. Если до этого в сердце вонзали иголки и ножи, то теперь его просто разрезали на такие маленькие кусочки, что даже он, будучи самым лучшим врачом, не смог бы зашить. — Пожалуйста! — абсолютно беззвучно, одними губами. — Это я виноват, я не смог тебя утешить! — спокойно говорил мужчина, но его спокойному голосу не соответствовали собственные руки. Удар за ударом, он разбивал себе лицо, из последних сил, не жалея себя. — Только я! Прости. Прости! — снова удар, лицо покрылось кровью, её было нескончаемое количество. Руки, одежда, постельное белье — абсолютно все окрасилось в багрово-красный цвет. И вот он сидит в ледяной комнате, в которой когда-то им было очень уютно и тепло, а теперь он один, ему очень холодно и совсем неуютно. Рядом лежит труп его любимого человека, весь в его крови, а на столе оставлен подарок в виде шприца и бутылька, где явно находилось то, что и убило Вара. Руки, опирающиеся на колени, поддерживают голову, он пытается отхаркать всю кровь, которая так и льёт из него рекой. Немного уняв невменяемую истерику, оторвал голову от рук и посмотрел на столик, на котором все и располагалось. Все лежало аккуратно, как будто это не орудие убийства, а обычная книга. Взяв в руку маленький бутылёк, покрутил, посмотрел под всеми углами. Сразу можно было понять, что это это морфий сильной дозировки, который можно было найти в лаборатории их больницы. — Это такой подарок на День рождения я получил? — с какой-то усмешкой он оглянулся, показывая бутылёк. — Спасибо, — не дождавшись ответа, ухмылка сошла с лица, оставив только несоизмеримую боль. Поднявшись с кровати, пошатнулся, ноги отказывались держать хозяина. Выходя из комнаты, зачем-то с надеждой оглянулся, перед ним предстала лишь ужасающая картина, точно не для слабонервных. «Ужасающая картина, и прекрасный ты не вписываешься сюда», — осталось в голове. — Прости меня, если сможешь, — нашёл силы для последних слов. — Снова страдаешь, малыш, — произнесла девушка, опираясь на распахнутую балконную дверь. — Мне искренне тебя жаль, — кинула в след уже растворяющейся в дверном проеме фигуре, — это не ты виноват.

***

Прошёл год, вроде достаточно, чтобы смириться с утратой, но явно этого оказалось ничтожно мало для Иракли. Его состояние с каждым днём становилось хуже и хуже, он умирал ночью и воскресал утром, чтобы снова умереть. Вар ни на секунду не покидал сознание, порой ему даже казалось, что он жив, просто отлучился на какую-то конференцию и со дня на день вернётся. Но нет, это всего лишь ехала крыша, не давая шанса на исцеление и нормальную жизнь. «Ты знаешь, мне так тебя здесь не хватает» Он шёл к месту, где никто его не трогал, не донимал глупыми расспросами и никому не нужным сочувствием, словами скорби. «Я снова иду по проспекту, машины сигналят, но не замечаю» Сложно перебирать ногами. «Держусь и опять спотыкаюсь» Наконец, он преодолел все видимые и невидимые преграды, ему открылся вид на заброшенный пляж, о котором помнили только они вдвоём. Они приходили сюда отмечать дни рождения друг друга. Вот его день рождения и он сидит в одиночестве, смотрит на прекрасную гладь воды, тишина и спокойствие. Умиротворение снаружи, разрушенный мир внутри. Снова и снова. Сидит на песке, совсем не чувствуя холод, после того дня он вообще перестал что-либо чувствовать, особенно холод, каким бы он не был. Вдалеке, разрушая неподвижную гладь воды, стоял Вар. Такой же, как и был. Опешив, Ир вскочил, немного наклонил голову, пытаясь разглядеть, не кажется ли ему. Но Вар предательски молчал, не шевелясь, не издавая и звука. Только еле заметно улыбался в своей манере. У мужчины сомнения отпали, да, это точно он, его Доктор Вар, его любовь всей жизни, жаль, он забыл об одном: мёртвый-любимый-Доктор-Вар. Не раздумывая ни секунды больше, рванул, становясь ещё одним разрушителем идеально спокойной воды. Проламывая себе дорогу, каждый сантиметр которой давался очень тяжело, но даже тогда он не остановился, продолжал помогать, разгребать руками, ноги отказывались бежать дальше и вязли. Вязли и вязли, было ощущение, что он не в силах добежать, но бежать надо, иначе он опять не успеет, не успеет защитить, утешить, спасти. И вот уже последние метры и Иракли останавливается в паре шагов от своей цели. «Ты знаешь, мне так тебя здесь не хватает» Пришло осознание, что это все — слишком прекрасная иллюзия, создания его развившейся шизофренией, но уже слишком поздно. И вот мужчина лет тридцати стоит в одежде в воде, его измученный вид и опустошенный взгляд говорят только о том, что конец его настал уже давным-давно. Иракли смотрит на любимого, которого его мозг не в силах выкинуть из головы, а наоборот, рисует везде, не оставляя шанса. Он продолжает смотреть и улыбаться, он так скучал! Фигура в ответ улыбается и тянет руку, все выглядит так по-настоящему, что Ир, не раздумывая, закрывает глаза и хватается за любимого. Открывает глаза, мир снова рушится, рядом никого нет, он стоит один в воде, посреди заброшенного пляжа. — Это точка невозврата, Иракли! — говорит сам себе мужчина, немного усмехаясь. Уныние взяло верх, обратно пути, увы, нет. Достав из кармана последний подарок Вара, дрожащей рукой подносит ко рту бутылёк, зубами открывает крышку и тут же выплевывает её в воду. — Посмотри, негодник! До чего же ты меня довёл! — усмехается Ир, смотря куда-то вверх, слёзы вновь начинают градом капать из глаз, оплакивая любовь всей своей жизни. — Я так тебя люблю, мой мир потерял смысл, потому что ты был моим смыслом. Дрожащая рука, снова подносит бутылёк, но на этот раз вливая яд, нечаянно оставленный в «подарок». Он носил его с собой всегда, как память, что, наверное, сыграло огромную роль в его шизофрении. — Прости, если сможешь! — боль пронзила давно мертвого, но он даже не шелохнулся, слишком много пережил за этот год, и остановка сердца совсем не больнее утраты, которую понёс Иракли. — Прости! — добавил, уже замертво падая в воду, пытаясь воспроизвести все их лучшие моменты, прокрученные уже по миллиону раз. Камнем ко дну. Навстречу любимому, чьи очертания мозг уже нарисовал. Рассекая волны бушующего моря, женщина тащит за воротник рубашки мужчину, которого победила апатия. Ей легко идти, да и мужчина для сильнейшей богини совсем не тяжелый. Тяжела ситуация. Бросив труп на берег, она села рядом в ожидании. «Пусть он немного побудет там, где хотел и с кем хотел, а потом пробужу», — решила девушка. Выждав какое-то время, Валькирия провела над грудью Ира, заставив этим его тут же выплеснуть всю воду из лёгких. Откашлявшись, он поднялся на локти. Обернулся и увидел рядом с собой довольно-таки знакомую девушку, снова в голову ударили воспоминания, бесчисленное количество жизней начали галопом нестись в памяти. — Все вспомнил? — ехидно посмеивается Валькирия. Вспомнил, но говорить совсем не хотелось, он уже по привычке лёг головой на колени девушке, сжавшись в комочек. — Когда это прекратится? — уже спокойно говорил мужчина, удобнее устроившись и убаюкиваясь от лёгких, таких приятных, успокаивающих постукиваний. — Никогда, малыш Ингилейв, никогда! — так же спокойно ответила девушка, не прекращая ритмичные постукивания. — Ты сам возможный дар променял на собственное проклятье. — Ну ладно, — ответил, уже закрыв глаза в очередной последний раз. «Ну конечно, что бы ты сам признал свою ошибку? Да никогда»