В погоне за ангелами

            В Воронеже первое сентября.        Это сразу можно заметить по первоклашкам, идущим в школу с большими рюкзаками, цветочными букетами и яркими зонтиками. По родителям, читающим им напутствия и советы, а те с радостными лицами, казалось вообще их не слушают. Эх, не знают на что подписались. Хотя все мы через это проходили — все шли в школу в первый раз, все в первый раз относили пышный букет классому руководителю, хоть и к одиннадцатому классу он превращается, в лучшем случае, в пару чёрных роз, сорванных со двора. У Антона не было даже их. Он шёл в заведение лишь с тремя вещами: телефоном, заряженным только на половину потому, что забыл; наушниками, которые были целиком измотаны в лейко-пластыре и изоленте, воткнутыми в телефон наизусть выученым положением, чтобы оба работали без глюков и, вроде как, головой, хотя он в этом не уверен.       Осень давала о себе знать. Шёл дождик, который становился сильнее с каждом минутой, но Шастуна это ничуть не волновало. Он шёл в белом мешковатом свитере, чёрных джинсах и, такого же цвета, потёртой джинсовке, которая за это время вымокла до такой степени, что, кажется, потемнела ещё на несколько оттенков и выделялась чёрным пятном. До школы осталось немного, но если парень наденет эту джинсовку после уроков, кажется, точно заболеет.

***

      Свесив мокрую одежду на вешалку, парень пошёл в сторону своего класса, который находился на втором этаже дальней части школы. Довольно далеко.        Зайдя в класс, взгляд зелёных глаз устремился в Серёжу, который сидел за пятой партой у окна и что-то клацал в телефоне. Место рядом с ним занял какой-то парень. Какой, Шастун и знать не хочет. Потому Антон сел за парту перед ним. Настроение у Матвиенко было, мягко выражаясь, «не из лучших», ведь тот даже не поднял взгляд, чтобы поприветствовать друга.       Тоша никогда не приходил в школу рано и сейчас до звонка оставалось минуты две от силы. Он читал что-то в телефоне эти две минуты. Со звонком в класс вошёл учитель. Антон, даже не озарив его взглядом, продолжил занятное чтение. Преподаватель положил папки и журнал на стол. И…       В голову прилетает электрический разряд, а сердце пропускает удар. Этот голос.       Антон неуверенно поднимает голову и смотрит на мужчину.       Арсений.       Смотрит на него, потеряв дар речи. Голубое небо врезается в зелёную землю, образовывая взрыв огромной мощности. Шастун не надеялся встретить эти глаза больше никогда. Он думал, что они никогда больше не пересекутся. Никогда не увидят друг друга вновь. Никогда не напишут сообщения в недлительную переписку, где их и так всего двадцать, да и то, написанных за время того, когда они жили вместе.       Антон любил Арсения.       Он влюбился в эти глаза, в это лицо, в этот голос, в этот мир, мир брюнета, по уши, как школьница. Всего за две недели, не зная о нём практически ничего. Сердце было готово вырваться из груди, когда Попов продолжил свою речь, почти не отводя взгляд от парнишки, от этого на лице младшего даже появился румянец.       И сейчас он убедился в этом. — Сейчас мне нужно будет записать в журнал ваши фио, дату рождения и домашний адрес, я буду спрашивать по партам начиная отсюда. — Показывает на ряд у окна — ряд Антона. — Отвечайте чётко и не шумите сильно.       Арсений опросил восемь человек и очередь дошла до шатена. Соседа у него не было, потому свалить на него не получится. Учитель чуть помедлил. — Тош, с тебя только адрес. — Обоих от этого прозвища словно вырвало из собственных мыслей. — Я жду. — А, да… беговая, 56. — Зачем спрашивает адрес, если знает? Хочет проверить, не соврал ли парень тогда? Но он может соврать и сейчас? Послышался голос сзади. — Ты его знаешь? — С нескрываемым интересом спросил Серж. — Типа того. — Антон не был нацелен на разговор. Мысли путались, превращаясь в ком.

***

      Классный час прошёл без проишествий. Арсений рассказал про все мероприятия этого года, показал расписание на ближайшую четверть, назначил старосту. Шастун весь час таял от бархатистого голоса, который был таким успокаивающим и… родным? Да. Попов успел стать для него родным всего за две недели. Но зато какие: подросток был окружён заботой, вниманием и любовью. Ему готовили вкусные завтраки, обеды и ужины каждый день. Водили по магазинам и даже в парк аттракционов. Это было лучшее время в жизни Антона. Не памятней тех времён, когда они с Серёжей и Оксаной только создали группу и придумали ей название, но лучше. Такой ненавистный, но в то же время любимый звук раздался по помещению, оглушающим звоном. — Все свободны. Тош. Останься. — Без единой эмрции на лице. Без лишних движений.       Шастун взглядом отправил Серёжу домой, поняв что разговор не минутный. Арсений долгое время, сосредоточившись, сидел на стуле, пробуя на полу и партах технику «прожигания» предметов. И Антон уже не надеется на продолжение необычного диалога, когда мужчина резко выдаёт. — Честно. Я не думал, что ещё когда-нибудь встречу. — Взгляд голубых глаз всё также был устремлён в одну точку. — Я тоже… — Антон, из-за парты, редко поглядывал на учителя. — Но… я скучал. — И я тоже. — Обнять. Очень нужно обнять. Такое желание возникло у обоих по щелчку пальца, но выполнять его они не спешили. Оба понимали, что сейчас они — ученик и учитель. Им нельзя быть вместе. Им нельзя друг друга любить. Никак.       Оба молчали. Эта тишина не была неловкой. Скорее наоборот. Желанной. Необходимой.       Нужной.