В погоне за ангелами

      Арсений лежал на кровати и смотрел в белый потолок своей комнаты. Он любил этот цвет, но тот напоминал ему больничную палату, врачей в масках с мрачным уставшим видом, перепуганных людей, у которых пострадали близкие. Лежал, думая о том, почему же судьба с ним так поступает. Почему все дорогие ему люди наносят вред сами себе? Для мужчины было удивительно то, что Антон не выглядит таким мрачным, но на его теле все равно красуются царапины, ну как царапины, довольно глубокие шрамы, и если вскрыть их все одновременно, Антон скорее всего не выживет. Попов боялся, что в один день Шастун может повторить судьбу его младшей сестры.       Семнадцатилетняя девочка вскрыла себе вены, хотя тоже выглядела счастливой. Она страдала анорексией. Да. Именно страдала. Она не могла нормально поесть, была вечная тошнота и головокружение. У неё были обмороки и припадки. Кожа была бледной, словно она скульптура в древнем Египте, а когда не ела по несколько дней, так и вовсе приобретала зелёный оттенок. Но она продолжала жить и радоваться, как казалось Арсению до одного момента.       В один день, три года назад, двадцати-трехлетний Арс нашёл её труп в ванной комнате. Она опиралась на край ванны и кинула обе руки, изуродованные кровавыми ранами, которые доходили чуть ли не до мяса, обнажая вены и артерии, в горячую воду, которая уже окрасилась в тёмно-алый цвет. Её рот был вспорот. Ножом она прорезала себе кровавую улыбку, которая смотрелась очень устрашающе, открывая обзор на окровавленный ровный ряд зубов. Светло-голубое платишко было измазано в алой жидкости, фиолетовые архидеи на нём уже практически не было видно, их перекрыли кровавые разводы.       Рядом лежал кухонный нож с уже подсохшей кровью, которая приобрела коричневатый оттенок. Под ножом — окровавленная записка, с корявой надписью «прости меня, братик :)».       Всё это выглядело как кадр из фильма ужасов, а страху картине прибавляли алые слепки ладошек на стенах и улыбающийся смайлик на стекле. В котором Арсений увидел себя. Лицо его было бледнее стен, а под широко распахнутыми глазами на пол лица, выделялись синяки. За окном была глубокая ночь, и Попову даже показалось, что сзади за ним кто-то наблюдает. Но, к счастью, только показалось.       Интересно, как Арсений с полицией узнали, что это самоубийство? Все улики показывали именно на это: её отпечатки пальцев на ладошках, на ноже, на кране в ванной; её почерк на записке; её любимая губная помада на зеркале и многое другое.       Арс чудом не попал в псих-больницу тогда. Забросил квартиру, уехал из Омска в Воронеж, денег на то, чтобы переехать в Питер, куда он хотел всю жизнь, у него не было, потому пришлось туда. Там он похоронил Свету и начал жить заново. Забыл об этом случае, как о страшном сне. Его жизнь поделилась на до и после. Мужчина надеялся никогда больше не вспоминать про это. Но тут он встретил режущего своё тело мальчика с признаками анорексии, в которого ещё и влюбился. Это просто сводит с ума.       Будто находясь в трансе Арсений позвонил администрации, сказав, что сегодня его не будет в школе по личным причинам. Собрался, надев то, что первым попалось под руку — чёрные джинсы с потёртостями, и серую оверсайз-рубашку. Он вышел из подъезда и на машине поехал в сторону кладбища, которое с момента похорон не навещал ни разу.       Стоя перед входом на территорию колени тряслись, а ноги подкашивались. Стоять было трудно. Но Арс не из тех кто сдается, так и не начав. Сердце пропустило пару ударов, когда Попов стоял перед могилой и вглядывался в зеленоглазую брюнетку на камне. На глазах выступили слёзы. И Арсений начал говорить, разрывая тишину дрожащим голосом. — Привет… — слова давались нелегко, но мужчина продождал. — Прости, что не заглядывал к тебе эти три года. За это время много что изменилось. Я переехал сюда, в Воронеж. Устроился учителем в школе. Преподаю литературу уже три года. Да. Быстро же время летит. За это время я, даже, влюбился. Он совсем, как ты. Когда я смотрю на него – вижу в нём тебя. Твоё лицо, твои глаза. Такие чистые и зелёные. Когда смотрю на его тело, чуть ли не в дрожь бросает. Не просто так же говорят, мы встречаем только одного, идеально подходящего нам человека, а после просто ищем похожих. А недавно я заметил у него порезы… — Арсений уже стоял перед могилой на коленях. Дождик начал чуть накрапывать. Небо стало смутно белым. — Собственно поэтому я и здесь. Вообще. Ты очень многое для меня значила. Мы росли вместе, взрослели. Плакали над твоими четвёрками во втором классе. Смеялись, когда видели реакцию людей на нас — одиннадцатилетнюю тебя и семнадцатилетнего меня. И когда ты… тебя не стало. Я не знал. Не знал как мне жить и что делать дальше. Ты знаешь наших родителей и потому понимаешь, что я остался совершенно один. Но я выдержал. Пережил всё это. И сейчас снова напоролся на те же грабли, влюбившись в Антона. Он так похож на тебя. Просто до невозможности. С первого взгляда в эти глаза, я понял что это твоя копия. Если он сделает то же, что и ты то… я, наверное, не переживу. Да, ты была дорога для меня. Ты единственная являлась моей семьёй. Но Антон. Я не выдержу если это повторится снова. Тоша. Когда я впервые его увидел, я подумал, что он такой же маленький, хрупкий. Его хочется защищать и не давать никому в обиду… — Арсений ещё долгое время сидел на могиле Светы и рассказывал ей о том, что же с ним произошло за эти три года, в красках описывая их с Антоном встречи и диалоги. На душе стало чуть легче, но не до конца. Ведь проблема с парнем не решена. Злость теплилась где-то глубоко в душе. Телефон Попова нервирующе завибрировал. Тоша 15:34       Здрасте. А что вас в школе нет? Тоша 16:03       Еще и на сообщения не отвечаете. Я начинаю волноваться.

Вы 16:06       Прости, Тош, сейчас занят, не могу поговорить. Позже напишу.

Тоша 16:07       Хорошо. Буду ждать. Тоша 16:11       Надеюсь у вас все хорошо :)

Вы 16:16       Можешь даже не сомневаться.

      На душе чуть теплее от этих сообщений. Антон за него беспокоится. Волнуется. Не безразличен. Это главное. Арсений ехал в машине и раз за разом перечитывал сообщения, будто пытаясь найти в них скрытый подтекст. Приехав домой было уже около семи вечера. Да уж, ехать по вечернему городу через множество пробок — то ещё приключение. А чувство в груди не отпускало, ни когда мужчина разогревал вчерашний ужин в микроволновке, хотя позже всё равно ничего не съел, ни когда ложился на кровать с телефоном просматривая новости. Что-то не давало покоя. Определённо.

***

      Арсений проснулся рано утром от звона будильника. Вставать не хотелось, но оформлять больничный, чтобы потом ещё час стоять в очереди, больше. Потому пришлось вставать с кровати и идти умываться. Мешки под глазами, уставший, заспанный вид. Всё как обычно. Как всегда. Вообще, работа учителем Арсению не присуще, рано вставать, объяснять детям материал, который почти никто не слушает, потому, что «нам это в жизни не пригодится!» и откуда они только знают пригодится или нет? Они же в будущее не ходили. Ещё и родителями их рассказывать, за что у их сына-бездельника каждая тройка. Не его это, но в семнадцать лет ему приспичило пойти в пед, поэтому сейчас он здесь. Подумав, что поест он, вероятно, уже в школе, Арс решил не завтракать. Надел белую рубашку, с чёрными обтягивающими брюками, и того же цвета бабочку. Вышел из дома и поехал на своем личном и единственном транспорте в здание школы.       Первые пять уроков у него не с Антоном, какое облегчение, просто рассказываешь пятиклашкам о таких произведениях, как «Муму», «Кавказский пленник», «Дурное общество» и другие, также шестиклашкам, даёшь задание написать сочинение по пословице, и ничего не делаешь. Чего не скажешь про шестой урок, ведь он был с одиннадцатым классом, классом Антона. Само занятие прошло довольно быстро. Точнее его стерло из памяти, когда Арсений вновь оставил Антона после звонка. — Скажи, ты сам это делаешь? — мужчина взял Шастуна за ворот толстовки, прижав к стене. Неизвестно откуда взявшаяся агрессия накрыла его с головой. Сердце начало стучать в бешеном ритме, отдавая где-то в висках. Голова самую малость кружилась. Брюнет был зол на подростка и уже не мог держать ситуацию под контролем. — Ч-что... Делаю? — заикаясь, потому, что боится. Боится такого Арсения. Это не тот Арсений, который любовался закатом на крыше вместе с ним. Не тот, что подобрал его и приютил, когда даже родные родители от него отказались. Глаза этого были чернее ночи так, что радужки уже не было видно. — Не делай вид, что не знаешь! — Попов опустился на корточки, всё ещё не давая сдвинуться с места. Антон в недоумении смотрел на него. Тот приподнял штанину джинс, которые были на парне, оголяя кожу, усыпанную ранками. Гладит по ним разок. И цедит, останавливаясь на каждом слове. — Ты. Это. Сам. Делаешь?       Подросток впал в ступор, когда мужчина заметил? Где он так проебался? Арсений поднялся и схватил Шастуна за шею, ровняя их глаза на одном уровне, потому, что Антон был чуть ниже, заставляя смотреть прямо в синие океаны, в которых уже даже намека на синий не оставалось. Попов начал сжимать пальцами сонные артерии на шее. От чего парень начал кашлять, в порыве набрать воздуха. Из глаз потекли слёзы, которые никак не останавливались, заливая всё лицо и руку мужчины. У шатена уже даже не хватало воздуха кашлять. — Арсений… Сергеевич!.. Мне больно! — захлебываясь, то ли от слёз, то ли от нехватки воздуха, произносит Антон, и это будто вырывает Попова из прострации.       Пока брюнет стоял в полном ступоре и бездумно смотрел куда-то в стену, Шастун в слезах выбежал из кабинета, а потом и из школы, чуть не забыв взять куртку. Арс смотрел на свою руку. Та горела от слёз парня. Больно.       У Арсения были проблемы с агрессией, но до такого ещё не доходило, увидев подростка в окне, всего в слезах, он понял: кажется, переборщил. В сердце что-то больно кололо, заставляя вжиматься в стену лбом, монотонно стукаясь им о неё, чуть ли не до шишки. От безысходности хотелось плакать. Он обидел любимого человека, сильно, и тот убежал в истерике, а мужчина ничего не может сделать.