В погоне за ангелами

      Антон, в свете луны, сидит в своей комнате на полу, около подоконника и…       Режет руки. Да. Он не умеет справляться и трудностями и проблемами иначе. Его, попросту, не научили. Не научили в детстве переживать трудные моменты, проблемы, решать их, находить компромисс. Потому он и наносит вред самому себе, дабы отвлечься от чувств и моральной боли. Которая на данный момент была непреодолимо сильной.       Было плохо от того, что Арсений накричал на него, едва не задушив. Обидно. Больно, почти физически. Слёзы текли ручьём, заставляя кашлять чуть-ли не каждые пол минуты. В груди было знакомое всем чувство нехватки воздуха, как в лёгких, так и в сердце. Шастун оставлял, хоть и не большое, но множество порезов, доходящих глубиной до сантиметра.       Адреналин стучал в висках, а голова кружилась и раскалывалась, словно по ней попали чем-то железным. Шатен закусывал край подушки, дабы не приковывать к себе внимание со стороны со-жителей. Антона отругали за порезы, а сейчас, из-за этого, он сидит в своей комнате с кухонным ножом. Иронично, правда? Но по-другому никак.       Арсений стал больной темой подростка ещё за долго до этого дня. А сегодня он просто не мог сдержать всё в себе. Он не любил рассказывать о своих проблемах другим. Не любил жаловаться. Не любил когда другие люди замечают его отметины по всему телу. Это объясняет то, почему даже Серёжа не знает о суицидальных наклонностях парня, не говоря уже о Оксане, родителях и других. Знал только Арс. Да и то узнал сам, Антон бы лучше с самолично крыши сиганул, нежели рассказал Попову обо всём.

***

      Электронные часы на полке в углу комнаты показывали 2:34. Спать не хотелось совсем, как и доставать гаджет из-под подушки, потому Антоша просто лежал на кровати сверху, не удосужившись даже одеялом накрыться.       Слёзы прекратились. Внутри только пустота. Антон уже решил. В школу завтра, а точнее уже сегодня, он точно не пойдет. Навязчивые мысли улетучились куда-то, не оставляя ничего. Шастун лежал и как убитый смотрел в окно, за редкими на шоссе машинами.       Ближайшие 5 дней он так и не пошёл в школу, даже не спрашивал домашку или новые темы. Арсений даже ни разу не писал ему за всё это время, от этой мысли реветь хотелось до такой степени, что не успеешь задуматься, а глаза уже неприятно покалывает. Но в школу идти надо. Серёжа заставит. Да и к тому же выпнуть могут.

***

      Антон кинул учебники в рюкзак, не став даже перепроверять расписание. Он даже домашку не сделал. Всё, что он знал, литература. Её сегодня не было. Это к лучшему. Однозначно. Накинув куртку, даже не застегивая, Шастун пошёл в сторону автобусной остановки. Было лень, да и ноги не держали совсем, зато деньги были, тридцать рублей, правда. Но этого как раз хватит.

***

      Уроки тянулись мучительно долго, так как у самого Серёжи накануне разболелось горло, и в школу пойти он не мог. Оксана из параллели. До неё далеко. А Шастуну сейчас и одному нормально, даже лучше. Антон сидел на географии, седьмом, и последнем уроке на сегодня. Географичка, та еще сучка, говорила о том, как же важен её предмет, и что если они будут сдавать его на ЕГЭ, то дорога в светлое будущее им обеспечена. Как в класс вошёл школьный психолог — Паве… или просто Паша. — Шастун, на минутку тебя можно, бумаги перетащить надо. Марья Алексевна, извините, пожалуйста, — Тоша сразу понял, что не только за бумагами его зовут. За бумагами бы не его звали. Слишком уж дрыщавый. — Конечно, конечно, что вы, — Добровольский женщине был небезразличен. Видно было сразу.       Шаст поднялся с места и вылетел из класса. — Что-то хотели, Павел Алексеевич? — подросток шёл рядом, вопросительно смотря на психолога. — Ты со своим Арсением Сергеевичем с ума меня сведёте когда-нибудь! — тот взялся за голову, и потряс ею немного. — Он не мой… — смущенно отвернулся подросток, скрестив руки на груди. — Пизди больше, на днях пришёл ко мне, чуть ли не все мозги вынес, рассказывая о том, как он тебя сильно обидел и как сильно переборщил. — А это… — Антон поднес пальцы к подбородку, задумчиво почесывая. — Пошли покажу тебе, что отнести надо, поможешь и поговорим, — он направился в сторону кладовки, на третьем этаже. — Вот эти бумаги берём, и ко мне в кабинет, справишься? — Агась.

***

      Шатен пялился в телефон лёжа на диване, как пришло сообщение. Сообщение было не от Серёжи, странно… От Арсения. В сердце что-то кольнуло. Парень в миг открыл переписку и прочитал сообщение. Арсений 19:54       Привет. Прости меня. Я переборщил тогда.       От этой смски настороение Антона сразу поднялось, а на губах заиграла ухмылка. Павел в подробностях рассказал ему как тот переживал, потому такое сухое сообщение, ненарочно вызывало улыбку.

Вы 19:56       Постараюсь простить.

      В подростке будто демон проснулся, очень уж хотелось поиздеваться над Арсением. Арсений 19:57       Не хочешь прогуляться? На том же месте, что и в прошлый раз?

Вы 19:58       Хорошо. Скоро приду

Арсений 19:58       Буду ждать.       Шастун надел белый оверсайз свитер с длинными рукавами, и широкие джинсы, на них он всегда делает подкаты, и плевать что это не модно, зато красиво смотрится на длинных ногах.       Не успел Антон зайти на крышу, как попал в крепкие, ломающие кости, объятья. Шатен был немного в ступоре, но после ответил на данную нежность, чуть ли не вися на мужчине. — Прости. Прости. Прости. Прости меня. Я не хотел. Я… Я не знаю что на меня нашло. Я просто… — Да заткнитесь уже, Арсений Сергеевич, я Вас прощаю, — он несильно стукнул учителя в лопатку. — Боже, спасибо, я так волновался.       Они сидели около небольшого возвышения в ещё один этаж, в образовавшемся углу. И смотрели на маленькие облачка, плывущие по розовому небу. Болтали ни о чём, смеялись, молчали, разглядывая ночной город. — Антон, — обладатель встрепенулся, услышав такую форму своего имени. А Попов продолжал смотреть на небо, но, заметив на себе вопросительный взгляд, обернулся, — скажи… Зачем ты это делаешь? Мне важно знать… Пожалуйста…       Брюнет взял руку Шастуна в свою, разглядывая длинные пальцы и кольца на них. — Если честно… Я сам не знаю. — Мм… Хорошо. А ты не мог бы… — Показать? Вот, — шатен чуть приподнял рукава свитера, обнажая худые запястья с красными ранками, на которых засохла кровь.       Учитель пододвинул к себе руки ученика разглядывая грубокие порезы, от которых останутся шрамы. В животе что-то связалось в тугой узел, а сердце пропускало удары.       Антон всё это время стоял на коленях, чтобы Арсению было лучше видно, но сейчас его ноги не выдержали и он свалился на Арса, который, воспользовавшись моментом, обнял ученика. — Боже, малыш, ну зачем ты так? — от такого прозвища глаза подростка резко разпахнулись, а виски прошибло разрядом тока. — Пообещай что больше не будешь делать себе больно, потому что тогда больно будет и мне. — Обещаю, — Шастун прикрыл глаза и полностью расслабился в объятьях возлюбленного.       Со стороны они выглядели, вероятно, как парочка подростков-геев, но им сейчас было не до того, чтобы думать, что же люди о них подумают. Было тепло от объятий и больно от воспоминаний. У обоих было прошлое, о котором никому не хочется рассказывать. Но когда-нибудь настанет тот час, когда им придётся рассказать друг другу всё.       Всё. До единого слова.