В погоне за ангелами

      Шастун проснулся от резкого приснтупа сухого кашля, так беспощадно разрывающего горло бедного мальчишки. По иронии задев мизинцем ножку кровати, парень еле дошел до кухни и запил кашель, норовящий вырваться наружу стаканом, не сказать, теплой воды. — Сука! — Сглотнул парень, почувствовав боль в горле. — Вы дадите мне в этом году в школу сходить нормально, нет? Что ж за год такой! — Вслух выругался Шастун, не сдержав эмоций, но тут же пожалев об этом по двум причинам: говорить стало невыносимо тяжело и, казалось, каждый звук, произведенный ртом Шастуна, разъест его горло насквозь. Также ему уже успели настучать по батареям — хотя не мешало бы и по голове — соседи.       Если сборы у шатена прошли не лучшим образом, думаете дорога будет проще? Правильно думаете. Ведь, по крайней мере за это время, Антон ни разу не ебнулся о снег лицом, подкользнувшись на льду или на ровном месте.       Почему же парень все же пошел в школу? Думаю этот вопрос также очевиден как и ответ на него, ведь его, сука, три месяца в школе не было. И его еле как аттестовали в первой четверти, для чего Арсу пришлось принести для него кучу справок, документов, и прочих бумажек, хоть и полсотни человек своими очами видели его эпичный цирковой трюк на канате, не обвенчавшийся успехом.       Заходя в школу Антон уже успел подумать, что его приключения закончились, но он даже не думал, что это только начало… — Дарова, Серж, как дела? Как настроение? — Кинув рюкзак за соседнюю от друга парту, подросток принялся доставать из него все для предстоящего английского. — О! А я уж думал в школе тебя больше не увижу. — Как обычно отшучивается Матвиенко, оборачиваясь на друга. — Да нормально дела, у тебя как? Кстати, что вчера ушел так быстро? Да еще и не в ту сторону.       Зря, Сережа, зря ты это спросил. Зря. Тебе еще повезло, что Шастуну удалось сдержать раздражение, но на долго его не хватит. — Да так, — попытался отмахнуться парень, — покурить захотелось, да в продуктовку зайти. — Понятно. — Антон не был настроен на разговор, и Сережа это заметил, потому не стал донимать парня вопросами.       Разговор друзей прервал школьный звонок, раздавшийся как раз на руку Антохе для того, чтобы он смог со спокойной душой открыть учебник по физике и наблюдать за пожилой женщиной-учителем, так усердно записывающей что-то на доске.       И, серьезно, парень всем богам, в который верит и не верит перемолился, когда узнал, что по причине сотресения ему можно еще месяц не выполнять письменную домашнюю работу. Что может быть лучше этого? Только освобождение от занятий физкультурой на полгода, которое у Антона тоже было. Ничего не скажешь, повезло.       Повезло, да. Но не по всем параметрам, ведь горло все еще больно садило, а говорить было неприятно и не охота. Кашель так и норовил выйти наружу, но Сережа, как говориться, все видит, все слышит, все знает.

***

      Весь учебный день Шастун чихал и кашлял, горло болезненно сводило, когда он пытался разговаривать, а кашель не давал без запинки произнести даже предложения. К концу учебного дня разговаривать стало невыносимо больно, и парень решил, что последний урок в лице географии не является жизненно важным, а потому присутствовать на нем не так важно.       Вот Сережа с одноклассниками сидят и решают очередные задачки на маштаб и расстояние, а Антоха уже бежит домой, и если бы еще радостным был, но погода не радовала: ветер дул, буквально сдувая все на своем пути включая и самого школьника, еле как парень поковылял до остановки и отправился восвояси.       Уже дома Шастун оказался около четверти четвертого. Чисто по энерции разогрев себе вчерашние макароны с сыром, парень поплелся в комнату, так и не взяв тарелку с пищей. Желание укутаться в плед и никуда не уходить нарастало с каждой милисекундой, проведенной вне тепла и кровати. Откинувшись на кровать, Антон блаженно вздохнул и прохрипел что-то на своем.       Целый день еще впереди, а делать все нечего. Решив отдохнуть сегодня по полной парень включил первую часть «Мальчика, который выжил» и затянулся в увлекательный мир магии, шоколадных лягушек и потайных ходов в туалетных комнатах.       Удивительно, но за десять часов, составляющих четыре части сюжета, в комнате стояли все-лишь шесть кружек «ромашки» без сахара, и три стакана ароматного какао. Комната за те месяца полтора, в которые он тут прожил успела насквозь провонять дымом и травами, необычное сочетание, правда? Но в запивании сигарет ромашковым чаем, парень находил что-то уютное и эстетичное.       Окно приоткрыто, одеяло на полу, ноутбук на зарядке. Антон в кровати, несуществующем пузом к верху, пялит в потолок, словно на него наведен проектор с продолжением сказки про юного волшебника. В комнате прохладно, но Шастуну законы не писаны, раз болеть, так по полной.       Чувство тоски от того, что хочется спать, а фильм еще не досмотрен, обволакивало парня снаружи и изнутри. Но ничего не поделаешь, ведь время не детское, заполночь, а глаза сами закрываются от желания погрузиться в царство Морфея.       Шастун пускает скучающий взгляд на окно и свет он окон напротив пропадает. Правда только у юного гуманитария, ведь тот и не заметил, как вырубился.

***

      Что это за звук? Странно. Будто будильник звонит с утра по-раньше. Но Шастун точно помнит, как выключал его еще днем, до просмотра фильма. Противно. Словно… звонок в дверь? Что? Но кому могло понадобиться придти в такую рань? Сколько сейчас? Три? Как десять?! Сколько же времени прошло? Шастун тут же подскочил с кровати и понесся к двери, не удосужевшись даже волосы причесать, да умыться. Штаны на нем, футболка тоже, больно хорошо.       Не проходит и полминуты, как дверь открывается и на пороге предстает… — Арсений Сергеевич? — Мальчишка, явно не ожидав такого гостя во вторник утром, начинает расчесывать челку руками, пропуская пряди через пальцы, чтобы выглядеть хотя бы немного презентабельнее, и зивает в кулак.       И вот серьезно, Антон думал, что тот будет злиться из-за отсутствия парня на уроке, из-за того, что с ним снова что-то случилось, но Арсений. Он смеется, по-доброму усмехается. — Такой милый. — С улыбкой говорит мужчина, ероша волосы на голове парня, от чего тот невольно морщится, выглядя еще милее. Но когда учитель задевает горячий лоб, в глазах мелькает беспокойство. — Заболел что ли? — Да не… немного… — Антону пиздецки стыдно. Сколько же хлопот и проблем он приносит людям, одним своим существованием? — Но ничего страшного, правда, я уже не маленький. К тому же обычная простуда. — Шастун. — Нарочито строго произносит Арсений, прикладываясь губами к коже лба. А после опускается и смотрит прямо в глаза. — Ты мой ученик. И я обязан тебе помочь. — Антон чувствует его одеколон и запах шампуня, у щек с ушами код красный во всех смыслах. Близко. Слишком близко для ученика и учителя. Это простуда так обострила ощущения? Или симпатия Антона к своему учителю начинает прогрессировать? — Я беспокоюсь за тебя.       Он беспокоиться. Он беспокоиться за тебя, Шастун, ты слышал? Беспокоиться! Тревога! Кажется, мы горим. — Я Вам… Небезразличен? — Срывается с губ мальчишки вперед мыслям и он тут же жалеет о сказанном. — Небезразличен. — Подтверждает учитель и проводит тонкими горячими пальцами по молочной коже щеки, прежде чем убрать руку и вовсе. — А теперь бегом в кроватку, а то вон, красный какой, температура вероятно уже больше тридцати-восьми.       Это… это, это, это… Это можно считать… признанием? Или нет? Что происходит?       Шастун тут же бежит, как болванчик, в нужном направлении, пока учитель снимает пальто и ботинки и проходит вслед за учеником, осматриваясь.       Комната у Шаста небольшая, зато уютная. По-своему, конечно же. Разбросанная по всей комнате одежда, переполненный ею же, стул, удивительно не перевешивающий всю груду футболок и джинс. Прикроватный столик, кишащий пустыми и полными чашками чая, явно стоящими здесь не первый день. Не первую неделю, что уж тут говорить.       Арсений впервые у Антона, но ему уже здесь нравиться. А от мысли, что в этой комнате, вероятно, парень провел все свое детство, брюнет чувствует, что по разрешению мальчишки вторгается в его личное пространство, узнавая все больше, и, возможно, даже находя спрятанных скелетов, не выходивших из своих шкафов, похоже, никогда.