Наизнанку-2. Реальная сказка

1929, Май. Сказочный мир, Сказоград

      — Мы рады сообщить Вам новость, ради которой пригласили вас на этот бал: Ее Королевское Величество, моя возлюбленная супруга Елена Ивановна в ожидании наследника!       Едва Олег закончил свою восторженную речь, бальный зал наполнился шквалом аплодисментов и радостных восклицаний: все, от мало до велика, от мелкого барона до бывалого князя спешили поздравить королевскую чету с долгожданным пополнением и вслух гадали, сына или дочку по истечению года подарит супругу Елена.       Модест счастливый настрой общества всецело разделял, и особенно был рад видеть, что прежде потухший взгляд Елены наконец-то загорелся счастьем. За последние тринадцать лет она очень тяжело переживала гибель сына, редко смеялась, осунулась и похудела настолько сильно, что когда-то забавно милые пухлые щечки глубоко впали. Она ходила по коридорам дворца точно собственная тень, оболочка, давным-давно лишившаяся смысла жизни и души, а теперь же сияла изнутри, улыбалась и редко отнимала руки от еще не округлившегося живота, точно боясь потерять то драгоценное, что сейчас теплилось в нем.       Модест огляделся. Расчувствовшаяся новостью Алиса утирала взмокшие глаза; о чем-то щебетала на ухо улыбающемуся мужу Наталья Матвеевна, а всегда бесчувственный Дракула то и дело поглядывал на часы, явно куда-то торопясь. Любопытный взор, миновав добрую сотню гостей, наконец добрался до жены. Еще пару минут назад, до важного объявления короля, Нина увлеченно о чем-то беседовала с Морганой, однако теперь она неотрывно глядела на королевскую чету и, до побеления костяшек сжимая в кулаке ажурный веер, что-то прикидывала в уме.       Модест уже тогда понял — что-то не чисто, и на всякий случай решил в течение вечера поприглядывать за женой. Он знал Нину слишком хорошо, чтобы принять ее замешательство за простую усталость или задумчивость.       Словно желая подтвердить самые страшные опасения супруга, Нина вскоре оставила компанию Морганы и уверенным шагом направилась к Елене. К тому моменту та уже стояла одна — Олег ненадолго отошел к собравшимся в другом конце зала министрам, — и была рада любой компании, даже такой своеобразной, как княгиня Лидделл.       Княгиня что-то воодушевленно спросила у молодой королевы, и Елена мечтательно отвела взгляд, с доброй улыбкой отвечая на заданный вопрос. Нина в это время, проведя рукой над столиком, схватила два фужера, один оставляя себе, другой передавая королеве. Невинный жест, да только внимательный взгляд Модеста успел уловить, как слишком массивный для тонких пальцев жены перстень приоткрылся, что-то высыпая в предназначенный для Елены бокал.       Поняв, наконец, что затеяла супруга, Модест слишком быстро для своего возраста бросился к женщинам, но не успел всего на пару мгновений — Олег Федорович подошел к ним чуть раньше и, ласково приобняв супругу за плечи, забрал из ее рук отравленный бокал:       — Тебе нельзя пить, забыла? — спросил он, едва ли не до скрежета сжимая зубы.       Елена расплылась в нежной улыбке и, повиснув на руке супруга, сладко проворковала:       — От пары глотков вина ничего не будет.       — Не стоит рисковать, — строго заметил Олег, вопреки словам щелкнув Елену по носу пальцем и, заслышав первые ноты кадрили, вдруг повернулся к Нине и галантно протянул руку, приглашая безапелляционным тоном:       — Нина Андреевна, окажите мне честь.       Модест готов был поклясться: никогда в жизни он не видел такой растерянности на лице супруги. Однако отказать королю не могла даже она, и Нине только и осталось, что присесть в реверансе и протянуть Олегу отчего-то трясущуюся ладонь, разрешая увести ее к чехарде собравшихся в середине зала пар. Протанцевали однако они недолго — воспользовавшись очередным па, Олег весьма ловко увел Нину из бальной залы в коридор.       Модест прекрасно понимал: все это не закончится ничем хорошим. Поэтому он бросился вслед за ними, но на половине пути был остановлен князем из Белогорья. Он что-то спрашивал насчет последних сплетен, и Модест едва находил в себе силы ему что-то отвечать. Мысли его были далеки от наметившейся отставки министра образования и культуры. Кое-как отвадившись от незадачливого собеседника, он выскочил из бальной залы и, нащупав волшебный след жены, направился в нужном направлении.       Нина с Олегом отыскались в сравнительно скромном помещение в нескольких пролетах от бального зала.       — Ты хотела отравить королеву, я вправе приказать вздернуть тебя на плахе сейчас же, — гневно кричал Олег, весьма грубо держа за плечо Нину.       Модест отчего-то даже не удивился, что она по-прежнему держалась с достоинством, не выдавая никаких эмоций боли и раскаяния, и лишь в насмешке вскинула брови:       — Ну и ну, Олег Федорович, неужто у вас прорезались зубки? Наконец-то оторвались от маменькиной юбки?       Модест не видел лица короля, но готов был поклясться: оно искривилось в гримасе злости. Нина, как и всегда, умело давила на самые больные места оппонента.       — Стервозная др…       Тяжело вздохнув Модест резко выставил вперед руку, направляя на Олега особое заклинание, и тот, остановившись на полуслове, замер, точно его облили холодной водой.       Нина испуганно вздрогнула, обращая взгляд на мужа, и даже попятилась назад, чуть слышно произнося:       — Модест, я…       — Молчи, и так дел наворотила, — устало отрезал он, и, подойдя вплотную к застывшему Олегу, положил ладонь ему на спину и, едва разжимая губы, беззвучно шепнул слова старого заклинания.       — Что я здесь делаю? — переспросил очнувшийся Олег, отмаргиваясь и озираясь по сторонам, и Модест, по-отечески похлопав его по плечу, самым честным голосом напомнил:       — Вы пригласили Нину Андреевну на танец, ваше величество, ей стало плохо и вы отвели ее подальше от толпы, чтобы она пришла в себя. Понимаете, в бальном зале очень душно, а у княгини давно проблемы с давлением.       Олег нерешительно посмотрел на побледневшую Нину, затем на распахнутые ставни окна, что-то прикинул в уме и кивнул:       — Да, да, точно, из-за всей этой шумихи начинаю забывать, что делал пять минут назад. Тебе… вам точно не нужен доктор? — уже обращаясь к княгине спросил он, и Нина, умело подыгрывая супругу, решительно мотнула головой:       — Благодарю за беспокойство, Олег Федорович, мне уже лучше.       Он еще раз кивнул, пожелал Нине скорейшего выздоровления и направился к выходу, уже у самой двери услышав:       — Нам очень повезло, что у Сказочного мира такой заботливый и внимательный король, проявляющий внимание к каждому случайному постороннему.       Олег остановился всего на мгновение, с протяжным вздохом покачал головой и спешно вышел. Модест же, едва затихло эхо королевский шагов, подошел к Нине и схватил ее за руку чуть выше локтя — почти в том месте, где минутами ранее до синяков сжимал ее Олег.       — Ты что вытворяешь, Нина?! — прошипел он у самого ее уха. — Под монастырь решила подвести и себя, и семью?       — Руки убери! — весьма холодно отчеканила она, вскинув подбородок. Казалось еще немного и уже она начнет бросаться обвинениями и громкими заявлениями, будто бы не ее застукали за попыткой отравления королевы.       — Я твой муж, если еще не забыла, — сквозь зубы напомнил Модест и, заметно ослабив пальцы, строго заявил: — Живо собирайся, мы едем домой.       К его удивлению, спорить Нина не стала и, оправдываясь наскоро сочиненной сказкой о своем плохом самочувствие и резко поднявшемся давлении, вскоре покинула дворец вместе с мужем и дочерью.       Едва переступив порог родного дома, Модест, не говоря ни с кем, скрылся в рабочем кабинете, где, распахнув все окна и шторы, устало упал в вольтеровское кресло и закурил трубку. Привычно трещали часы, наполняя комнату особой, приятной и понятной только придирчивому уху временного мага мелодией. Для остальных идущие механизмы, песни часовых кукушек и тиканье ходиков казались невыносимой давящей какофонией. Даже Нина порой признавалась о том, что не может слишком долго находится в кабинете мужа — слишком время давило на голову.       Не успевшие расслабиться мысли вновь и вновь продолжали возвращаться к супруге. Она чуть не убила королеву. Из мести, ревности или просто женской пакости она решилась на это было сложно понять, ровно как и то, что бы мог сделать Олег, не успей Модест вовремя обернуть вспять его воспоминания. Казнил бы, как грозился? Сослал в монастырь? Лишил всех званий и бросил гнить в тюрьме или, подобно новой игрушке Дракулы, запер бы во дворце под строгим присмотром и без права на амнистию?       От размышлений о возможной судьбе супруги его отвлек тихий скрип открывшейся двери и заглянувшая в кабинет Алиса. Один лишь вид дочери заставил Модеста улыбнуться и, отложить в сторону трубку. Он знал, что Алиса терпеть не может табачный дым.       — Что-то случилось, крольчонок? — спросил он, беря руки подошедшей дочери в свои, и Алиса, брезгливо поведя носом на витавший по комнате запах табака, весело заверила:       — Нет, папенька, я всего лишь пришла пожелать тебе добрых снов, — она склонилась для объятий, поцеловала отца в щеку и, уже отстраняясь, поинтересовалась: — Почему мама плачет, вы поругались?       — Плачет? — удивился Модест, поднимаясь на ноги, и Алиса поведала:       — Я зашла пожелать ей спокойной ночи, она плакала. Я спросила что случилось, она не ответила. Но ты же ее знаешь — маменька никогда ничего не рассказывает.       За время ее короткого рассказа, отец и дочь успели вместе покинуть кабинет и теперь шли по направлению к спальне Алисы. Распрощавшись там с дочерью, Модест уверенными быстрыми шагами бросился к комнате супруги. Постучался, но, так и не дождавшись разрешения войти ни через минуту, ни через две, осторожно приоткрыл дверь и перешагнул порог, оглядываясь.       Нина лежала на кровати, натянув одеяло почти до подбородка и шумно дышала, глядя прямо на дверь. Увидев вошедшего мужа, она закатила глаза и перевернулась на другой бок, всем своим видом высказывая свое нежелание вступать с ним в беседу.       — Я не давала разрешения войти, — сказала она, когда даже спустя пару минут ее игнорирования Модест не покинул спальню.       — Очень удобная позиция, выставить себя бедной жертвой обстоятельств и обижено сопеть носом, — заметил он спокойным тоном, словно отец поучал неразумное провинившееся дитя. Нина никак не отреагировала, даже дышать стала реже и тише. Модест же, опустившись на край кровати, покачал головой: — Ты хоть понимаешь, что ты сегодня натворила? Что могло случиться? У меня в голове не укладывается, Нин, зачем ты на это пошла?       — Почему ты меня прикрыл? — вместо ответа спросила она, наконец-то обернувшись и подняв на супруга уставшие от слез и пережитого дня глаза.       — Ты моя жена, — на выдохе сказал он как само собой разумеющееся, и накрыл ее выглянувшую из-под одеяла руку своей, — я перед алтарем клялся тебя защищать, чтобы не случилось.       Смерив растерянным взглядом их переплетенные руки, Нина вновь отвернулась и, словно бы через силу, сдавленным тихим голосом заговорила:       — Он мог жениться на мне, но разорвал наши отношения из-за того, что я «даже не княжна» — так, баронесса. Просто потому что ему так приказала мать. А теперь купеческая дочка, полжизни с бабкой-ведьмой в деревне прожившая, носит его второго ребенка…       — Он ее любит.       Нина на его заявление лишь насмешливо хмыкнула и утерла катившуюся по носу слезу.       — Я не понимаю, в какие игры ты играешь, — сказал Модест, потирая переносицу. Взгляд случайно наткнулся на лежавшее на столе письмо — то самое, адресованное Моргане, которое еще утром Нина доставала из своего корсета. Он мысленно чертыхнулся: видел же днем в окно, как Нина отдавала слугам письмо, прося отнести его по нужному адресу, и, как оказалось, адресатом была явно не старая подруга семьи. В который раз этот ангел обвел его вокруг пальца, скрыв что-то очень важное и определенно нехорошее, а он вновь повелся как последний дурак, — и уверяю, что если ты не прекратишь, ничем хорошим это не закончится.       — Она бы не умерла, — раздраженно призналась Нина, приподнимаясь на локтях, — не делай из меня монстра. Это был сбор трав, который спровоцировал бы выкидыш, не более.       — А говоришь не делать из тебя монстра, — покачал головой Модест. — Ты же сама мать, Нина, должна же понимать, насколько может быть огромным горе потерять ребенка. Тем более во второй раз.       Нина заметно смутилась, точно вспоминая, как тяжело восемнадцать лет назад ей далось рождение Алисы. Как сама чуть не умерла в родах, несколько дней промучавшись в горячке, и едва не потеряла рожденную раньше срока дочь. И как потом спустя десять лет она оббивала пороги всех врачей, церквей и знахарок, когда Алиса серьезно слегла с тяжелой болезнью и на протяжении двух недель сгорала в сильном жаре. И оба раза все врачи в голос твердили о том, что ребенку ничем уже нельзя помочь и следует уже готовить похоронный саван, и оба раза, следуя неведомому чуду или проведению, маленькая Алиса цеплялась за жизнь и и наполнялась силами.       — Не взывай меня к совести, Модест, — нашлась наконец Нина, взяв себя в руки, — тебе не понять всего того, что я чувствую.       — Я всегда жалел твои чувства, — сказал Модест, поднимаясь на ноги, — пожалей и ты хоть раз мои. Приятных снов.       — Модест… — чуть слышно выдавила Нина и с непонятным отчаянием схватила его за руку. Ошеломленный Модест замер, неуверенно поглядывая на сомкнувшиеся на его запястье пальцы супруги. — Модест, останься, пожалуйста, мне сейчас очень плохо.       Он горько усмехнулся, и Нина уже было подумала, что он сейчас скажет ей что-то особенно ехидное и обидное и будет сто раз прав, но ошиблась. Скинув пиджак, Модест забрался под одеяло рядом с супругой и незаслуженно нежно прижал ее к себе.       Протяжно всхлипнув, Нина спрятала лицо у него на груди и заплакала, подрагивая точно замерзший котенок.       А он молча перебирал ее рассыпанные по спине и одеялу локоны, поглаживал дрожащую спину и в который раз проклинал себя за слабость перед супругой — противиться ей казалось просто невозможно. Да и можно ли? Совсем же девочка.       Девочка с давно и безнадежно разбитым сердцем.

***

Безвременье. Сказочный мир, Сказоград

      Алена оказалась около дверей мальчишечьей спальни, когда искусственная ночь опустилась на Сказочный мир и королевский дворец погряз в сонливой дреме. Давно уже не сновали повсюду слуги, не сплетничали по углам фрейлины и даже гвардейцы, сторожившие коридоры, замерли на своих постах, точно заколдованные скульптуры. Впрочем, жизнь по-прежнему гудела в комнате Маши, Снежки и Вари, откуда несколькими минутами ранее девочки буквально взашей выгнали Алену, чтобы она наконец-то сходила к Саше и расставила с ним все точки над i.       Алене сначала хотелось психануть и уйти в свою спальню, однако беснующие внутри чувства беспокойства и недоговоренности всё-таки заставили ее дойти до новой комнаты Саши и Васи и даже постучаться. Из-за двери послышалось приглушенное разрешение войти, и Алена, глубоко вздохнув, собрала всю имеющуюся волю в кулак и открыла дверь.       Спальня встретила ее приятной полутьмой. На ближней ко входу кровати забравшись с головой под одеяло спал Вася — лишь только розовая пятка оставалась неспрятанной и чуть подрагивала от прохлады комнаты.       На дальней кровати по-прежнему лежал Саша — он выглядел гораздо здоровее, чем днем. Заслышав стук в дверь, он привстал на локтях и заинтересовано высматривал ночного гостя.       — Аленка? — удивленно спросил он, разглядев наконец вошедшую, и Алена, глубоко вздохнув, пожала плечами. — Что-то случилось?       Она не ответила. Помялась немного у порога, перебирая пальцами, да бегая глазами по просторной погрязшей в волшебном сумраке комнате, будто бы в ней что-то могли от нее прятать, да выдохнула протяжно и громко, отмахиваясь:       — Да не важно, я пойду, наверное. Спи.       И она уже было сделала шаг назад, как Саша возмущенно позвал ее.       Алена вновь вздохнула, однако остановилась. В конце концов, не просто же так девочки ее пинками заставили наведаться к Саше — когда-то это разговор в любом случае бы произошел. Подойти, сказать ему что между ними ничего быть не может — и все, спокойно жить дальше, не думая о том, что она кому-то дает ложные надежды.       А ложные ли? Ехидный голос подсознания вновь взял ведущую партию в какофонии мыслей, и Алена, положа руку на сердце, не могла ответить на этот вопрос. Саша был хорошим, очень хорошим — но как будто не в то время. Быть может, познакомься они чуть раньше, до такого как Алена узнала про мир магии, она бы и приняла его чувства, но сейчас, когда она сама не знает до конца кто она в этом мире и что с ней будет завтра, начинать отношения было затеей заведомо глупой и провальной. Тем более что Саше с его болезнью это может принести больше минусов, чем плюсов; в конце концов, Алена никогда не была тихой и поддерживающей гаванью. Она скорее шторм: доведет до изнеможения, потопит, а сверху еще и морской пеной накроет.       — Как твое самочувствие? — спросила спустя затянувшееся молчание Алена, и Саша, все это время неотрывно на нее глядящий, махнул рукой:       — Спасибо, Лен, уже лучше.       Заслышав знакомое сокращение Алена улыбнулась. От него отдавало таким знакомым, родным, домашним — словно бы они были сейчас не в огромном дворце в Волшебном мире, а в школе перед уроком математики. Еще года два назад Алена страшно бесилась, когда ее называли подобным образом — она ведь не Елена, имена эти разные, хоть и родственные, а все знакомые, будто сговорившись, стремились назвать ее именно Леной. Сейчас же она готова была отдать все сокровища мира, чтобы ее вновь называли так друзья и одноклассники, поэтому услышать подобное сокращение от Саши было сродни возвращению домой.       — А ты как? — спросил Саша, и Алена, вновь улетевшая в свои мысли, вздрогнула от его звучания его голоса. — Что случилось-то, что ты сама ко мне посреди ночи пришла? Неужели в любви признаваться?       Он сказал это так просто и легко, как обычную дежурную шутку. Так иной раз говорила Ядвига — полушутя, игриво, точно сказанное ровным счетом ничего не значит, пусть и было совсем наоборот.       — Я тебе правда нравлюсь? — спросила Алена раньше, чем успела об этом как следует подумать, и Саша даже сел, задумчиво почесывая затылок.       — Нравишься, — сказал он, — очень сильно. Я бы даже сказал, что я тебя…       Алена резко прижала палец к губам, не давая ему закончить признание. Саша послушно замолчал.       — Я понимаю, что это не взаимно, — сказал Саша, опуская взгляд, — и я честно обещаю перестать тебя доставать. Тем более последнее время у меня как будто даже начало что-то получаться. Просто скажи прямо об этом.       Алена тихо села на край кровати и положила руки на колени, точно послушная ученица перед директором.       — Саш, это всё очень сложно.       — У нас в жизни ничего простого не бывает, — заметил он, и Алена пожала плечами:       — Резонно. — Она замолчала, а потом впервые посмотрела Саше в лицо и затараторила так быстро, будто боялась забыть слова: — Ты знаешь, пока я не заговорила с тобой, я была уверенна, что скажу тебе «нет» и мы покончим эту историю. Понимаешь, нам с тобой сейчас для полного счастья только отношений не хватало — и так каждый день новое убийственное преступление, то Морок, то перемещение в сказочный мир, то твое проклятие… А потом я увидела тебя и вспомнила, как ты этим днем чуть не умер из-за приступа, и у меня что-то в груди защемило. Я ведь тогда правда за тебя испугалась.       Она вздрогнула, когда Саша накрыл ее руку своей и аккуратно сжал.       — Ты понимаешь, Саш, сейчас такие обстоятельства — я сама в себе запуталась. У меня дома нет, семьи нормальной нет, я в любой момент могу спалить всех окружающих к чертовой матери и не понять, как я это сделала. Со мной в отношения вступать — это все равно что оформить подписку на бесконечную психушку! Я ж не человек, я сплошная неприятность. Обуза.       — Ничего ты не обуза! — возмущенно крикнул Саша и, быстро взглянув на пошевелившегося под одеялом Васю, продолжил громким шепотом: — Ядвига ручается за то, что с ее зельем я доживу до пятидесяти. При благоприятном исходе может, конечно, больше, но что такое пятьдесят… да даже семьдесят лет по сравнению с тем, сколько живут маги! И кто из нас большая обуза?       Алена вдруг рассмеялась, и Саша, наблюдая за ней, недоуменно нахмурил брови.       — Старинная русская игра — кому же больше хуже, — пояснила она свой истеричный срыв и запрокинула назад голову, отчаянно стараясь сдержать подступившие слезы.       Потянувшийся было ее обнять Саша вдруг замер и, глядя куда-то мимо Алены, кивнул:       — Выговариваться иногда полезно. Но ты не обуза, Аленка, не смей даже заикаться об этом. Ты знаешь какая классная! Живая, яркая, красивая! Да, красивая, — повторил он, когда она хмыкнула. — Не знаю кто тебе вбил голову эту чушь, что ты толстая и страшная, Катя это, фрейлины или еще кто, но это не так. Ты очень красивая.       Посмотрев сначала на ладони Саши, по-прежнему держащие ее руку, затем на него самого, она глубоко вздохнула.       — Невесело у нас с тобой всё как-то получается.       — Почему-то с нашей генетикой я в этом не удивлен.       Оба хмыкнули, думая о том, что повторять судьбу Кощея с Ядвигой перспектива не самая лучшая.       — А я ведь правда испугалась, когда у тебя приступ случился, — совсем тихо зашептала Алена. — Как представила, что ты тогда мог умереть, у меня вся жизнь перед глазами пронеслась.       Она всхлипнула и постаралась отвернуться, когда Саша взял пальцами ее подбородок, заставляя посмотреть ему в лицо. Скользнул взглядом по уставшим глазам, по мокрым ресницам, по трепетно-приоткрытым губам, стер большим пальцем с щеки слезу и приблизился к ней настолько близко, что дышать стало трудно.       — Я не могу обещать тебе не умереть, но я клянусь, я сделаю всё зависящие, чтобы ты больше из-за меня не плакала. И вообще, разрешаю меня ударить.       И коснулся губ уверенно, но нежно, давая шанс отстраниться, которым, к его огромному удивлению, Алена не воспользовалась. Совсем напротив — опустила свободную руку ему на грудь, чуть сминая пальцами ночную рубашку и охотно ответила на поцелуй, с каждой секундой невольно прижимаясь к нему все ближе, точно боясь, что в любой момент он может расствориться.       — Давай попробуем, — попросил Саша, прекратив поцелуй, и прижался своим лбом к Алениному. — Даже не встречаться, просто чуть ближе общаться, глядишь, может что и получится. Но я не заставляю, ты в праве отказаться.       — Хорошо, — кивнула Алена, — давай попробуем. Только… — она на мгновение опустила глаза и впервые за последнее время заговорщически улыбнулась: — Поцелуй меня еще раз, мне понравилось.       Громко рассмеявшись, Саша поспешил исполнить приказ — кто он такой, в конце концов, чтобы оспаривать приказы наследной принцессы? — и, раскрепостившись окончательно, опустил пальцы на ее шею, нежно поглаживая, и поцеловал куда более уверенно, чем в прошлый раз.       — Ребят, ну я понимаю у вас любовь, все дела, но можно я сегодня всё-таки посплю? — раздался возмущенный сонный голос с соседней кровати, и Саша, не отрываясь от поцелуя, бросил в Васю подушку.

***

      Рассказав обо всем произошедшем во дворце, Визирь устало запрокинул голову назад и, подавив тяжелый вздох, на всякий случай уточнил:       — Что думаешь?       Моргана, все это время собственноручно разливавшая чай по чашкам, помолчала с минуту, точно прикидывая что-то в уме.       — Ты действительно не выглядишь вызывающим доверие добрым дедушкой с бородой, — заметила Моргана, передавая Визирю дымящую чашку, — вспомни, как долго тебе отказывалась доверять Натали…       Визирь чуть заметно усмехнулся, вспоминая о том, как в течение долгих лет тогда еще королева-мать остерегалась его и не раз бросала в его сторону неприязненные взгляды. Выбранная сыном новая кандидатура на пост королевского советника ей совершенно не нравилась до тех пор, пока она сама вновь не вступила на престол, и не разглядела в отстраненном вояке надежного и верного соратника, готового костьми лечь ради благополучия ее и королевства.       — А если серьезно, — продолжала Моргана, — то как бы теперь все против тебя не обернулось — доказательств о твоем якобы предательстве можно найти достаточно, если захотеть. Я бы посоветовала сделать так, чтобы они убедились в том, что ты зла никому не желаешь. Это не означает то, что ты обязан выложить им всю подноготную своей жизни. Втерись им в доверие, заручись их поддержкой. Как говорится, ne parle pas, combien tu as vecu, dis pour quoi.       — И чем интересно мне может помочь этот пансион воскресной школы? — спросил Визирь, потирая гудящие виски и даже не пытаясь постараться перевести французскую пословицу — сил на это решительно не было.       Моргана вместо ответа вдруг засмеялась.       — Ты такой нервный, mon petit oiseau, может тебе на соседнюю улицу сходить, развеяться?       Визирь бросил в нее усталый, чуть укоризненный взгляд и тут же отвел его в едва заметном смущение.       Моргана же наконец-то опустилась на обитый мягкой тканью диван, опустила кружку на близстоящий журнальный столик и зазывающе похлопала на место рядом с собой:       — Иди-ка сюда, — заметив недоуменный взгляд собеседника, она засмеялась и заверила: — Соблазнять не буду, mon cher, иди.       Весьма заинтересованный ее дальнейшими действиями Визирь, поразмыслив немного, послушно поднялся с кресла и опустился на предложенное место. Моргана потянула его за руку, заставляя упасть ей на колени, и зарылась рукой в его седые волосы, взъерошивая.       Визирь, ошарашенный ее действиями, замер, неотрывно снизу-вверх глядя на то, как Моргана одной рукой с ненавязчивой заботой поглаживает его голову, а другой — задумчиво перебирает воротник своего платья. Он даже невольно засмотрелся невольно на то, как женские пальцы, цепляясь ногтями за тонкое кружево, то оголяют, то вновь закрывают тканью белоснежную кожу.       — Помочь тебе эти дети вряд ли смогут, — вернулась Моргана к прерванному несколькими мгновениями ранее разговору, — однако если вовремя не обернуть их на свою сторону могут — как там это на русском говорится? — наставить сучья в колеса.       Визирь расплылся в широкой улыбке и поспешил пояснить:       — Палки, мадмуазель Логрес, в колеса вставляют палки. — А затем он резко перехватил ее руку, перебиравшую кружево и, отвернувшись в сторону, строго заметил: — Моргана, если ты не хочешь, чтобы это платье снял с тебя я, прекрати теребить воротник.       Он уже не увидел, нет, лишь почувствовал как она кокетливо улыбнулась, отнимая руку от его головы, и услышал как с ее губ сорвался чуть слышный вздох. Не выдержав сел и, постаравшись придать голосу как можно больше доверительных нот, полушутливо заметил:       — Обещала же не соблазнять.       — Я и не соблазняла. Если бы хотела, давно бы это сделала, — вопреки словам, она вновь потянулась к воротнику, но, напоровшись на внимательно следивший за ней взгляд, оборвала жест и опустила ладони на колени. — Тебе бы правда на соседнюю улицу сходить, уже начинаешь видеть намеки там, где их нет.       — Быть может, ты и права, — сказал он, и, точно повинуясь голосу беса, опустил ладонь Моргане на плечо, заскользив выше.       Теперь она замерла, с интересом и недоумением наблюдая за его дальнейшими действиями, и лишь ее участившееся дыхание, когда Визирь провел пальцами по ее шее, дало ему понять, что его прикосновения приносили ей явное удовольствие.       Он почти не думал, когда потянулся к ее лицу, собираясь коснуться губ поцелуем, однако Моргана с усилием заставила себя оттолкнуть его.       — Я не хочу, чтобы ты меня неправильно понял, mon ami, — заговорила она, по-прежнему держа ладони на груди Визиря, не давая ему приблизиться. — Я не хочу быть вариантом, чтобы забыться и забыть — а именно им я для тебя и буду, учитывая что ты еще не до конца отошел от гибели жены. Поэтому давай без лишних шагов от отчаяния, прошу тебя.       Он понимающе кивнул и поспешил извиниться — в самом деле, он сегодня был сам не свой, и дело вовсе не в Моргане, успокаивал он себя, а в пробравшихся в его комнату гостях из другого мира, в мальчишке, чуть не сжегшему дворец и королеву и, наконец, он наверное действительно еще не пришел в себя от гибели супруги. Вот и чудится всякое, и сознание дорисовывает разные картинки — даже те, о которых он раньше и подумать не мог. Или боялся подумать?       Визирь встряхнул головой, отгоняя от себя ворох различных мыслей, и, взглянув на Моргану, улыбнулся и дружелюбно поинтересовался:       — Расскажи, лучше, как у тебя дела?       Моргана в момент переменилась в лице, начав без устали щебетать о прошедших репетициях, о грядущей постановке и о том, как накануне ходила в гости к крестнице, и Визирь, наблюдающий за ней, не мог отделаться от мысли, что она просто великолепная актриса.